Глава 32

Дегустация определенно удалась: за рыбой я посылала еще раз. Да и остальным блюдам хватило внимания гостей.

— Стыдно сказать, но я объелась, — вздохнула княгиня, когда пришла пора вставать из-за стола.

— Не думаю, что один раз может вам повредить, — улыбнулась я. — Пойдемте, я провожу вас отдохнуть после обеда.

Я провела Елизавету Дмитриевну в гостевую комнату, где все было уже готово для отдыха. Накрахмаленные подушки под кружевными накидками пахли лавандой, на прикроватном столике ждал графин с водой, рядом с умывальником стоял кувшин кипятка, а шторы были прикрыты ровно настолько, чтобы создать приятный полумрак.

— Как все изменилось, — повторила княгиня, опускаясь в кресло. — Настенька, прости за прямоту, но, когда я была у вас в прошлый раз, просто руки чесались заняться домом, только негоже было лезть не в свое дело. А сейчас мне впору у тебя учиться. Травничеству. Да и ведению хозяйства тоже.

— Вы преувеличиваете, маменька. Я только начинаю осваиваться, и мне очень пригодились бы ваши советы. Как обращаться со слугами, как успевать за всем уследить.

— Если бы я сама знала, как за всем уследить, Дубровка и Сиреневое были бы куда краше, — мелодично рассмеялась свекровь.

— Сиреневое? — переспросила я и тут же прикусила язык. Не стоит напоминать о моих провалах в памяти.

— Мое поместье. Последние годы я совсем его запустила, хоть тамошняя экономка и золото, а Егор любезно приглядывает за полевыми работами и скотом. Но все же нанятые руки есть нанятые руки, без души работают. С хозяйским глазом было бы лучше. — Она задумчиво добавила: — Наверное, я переберусь туда на это лето, благо здоровье теперь позволяет. До Сиреневого полдня пути, туда-сюда каждый день не поездишь. Отдохну там душой. А вы с Виктором отлично справитесь и с Ольховкой, и с Дубровкой, земли-то рядом.

— Вам спокойно будет жить одной? — встревожилась я.

— Что ты, я не буду одна. В Сиреневом куда веселее, чем в Дубровке. Мое имение совсем крошечное, поэтому до всех соседей рукой подать. Наконец-то я перестану быть затворницей и сама смогу ездить в гости и принимать гостей.

Меня кольнуло виной за те недели, которые Виктор провел в моем доме, а потом мы вместе прожили в городе. Впрочем, его мать не оставалась одна без присмотра: в имении есть слуги, которые и позаботятся о барыне, и защитят, если нужно, и за доктором пошлют, даром что без того доктора любая болезнь быстрее пройдет.

— Я не устану молиться за тебя, вернувшую мне здоровье, — продолжала свекровь.

Я смутилась:

— Человек лечит, исцеляет бог. К тому же…

— Да, я помню, как ты говорила, будто ревматизм нельзя вылечить, можно только подлечить. Но я все равно радуюсь каждому новому дню.

Я смутилась еще сильнее, впервые не зная, что сказать. Поняв это, княгиня сменила тему.

— Ты не против будешь показать мне хозяйство ближе к вечеру?

— Конечно, маменька. Позовите меня, когда понадоблюсь. А пока отдыхайте.

Когда я открыла дверь, чтобы выйти, под ногами проскользнул Мотя. Я встревоженно посмотрела на него: неужели свекрови еще нужно лечение? Кот мрякнул, неведомо как давая понять: он тут только убедиться, что все в порядке, и прыгнул свекрови на колени.

— Ах ты подлиза, — проворковала она, и кот громко заурчал. — Только мне рыбку не носи, твоя хозяйка запретила мне чересчур много соленого. Побаловались немного, и хватит.

Я вернулась на кухню — но там прекрасно справлялись без меня. Над тазом с посудой склонилась судомойка, кухарка начала подготовку к ужину. Разве что Марью стоило чем-нибудь занять, чтобы не стояла у нее над душой, призывая расстараться как следует.

— Кому свекровь — свекровище, а наша — свекровушка, и дай бог, чтобы и дальше так было. Так что ты уж не подведи.

— Я у них десять лет в доме работала, вот такой девчонкой пришла, — огрызнулась, наконец не выдержав, кухарка. — И уж знаю, как старой барыне угодить.

Пришлось пресечь едва не начавшуюся свару, попросив Марью найти для свекрови шаль: весенний воздух обманчив. Нянька, конечно, сразу же меня раскусила: едва мы вышли за дверь, взяла меня под руку.

— Прости меня, старую, касаточка. Очень уж я переживаю. Угодила ты свекровке, ой как угодила… Сердце радуется глядя, тьфу-тьфу, как бы не сглазить.

— Я ей не угождала, просто позаботилась немного.

— Как ни назови, а все едино — ласкова она с тобой стала, а то ведь как глянет, так кровь в жилах стынет. Да и ты возможности подкусить не упускала, право слово, жили как кошка с собакой… У нее норов, у тебя норов, а барин, бедный, как между молотом и наковальней.

Как же быстро «аспид» превратился в «бедного барина». Пожалуй, не стоит напоминать Марье, как она пыталась ему дорожку лапником выстелить. Равно как и спрашивать, откуда она знает, как Настенька жила со свекровью, если сама оставалась в этом доме.

— И у него норов, — продолжала нянька, словно подслушав мои мысли. — Не знаешь, когда и полыхнет. Не накаркать бы. — Она сотворила священный жест.

— Все будет хорошо, — успокоила я ее.

— Дай-то бог.

Я не стала говорить ей, что не хочу ничего загадывать. Жизнь научила меня радоваться тому, что есть, и уже за второй шанс я была благодарна судьбе или местным богам, кто бы ни приложил к этому руку. Как и за свое сегодняшнее счастье. А там… У меня тоже характер не сахар, в конце-то концов.

На прогулке в саду нас решил сопровождать Виктор. Было ужасно неловко перед свекровью за жалкие одиночки-нарциссы и гиацинты, каким-то чудом проросшие без ухода. Я мысленно отметила, что нужно будет выкопать и, возможно, разделить луковицы и перезаложить клумбы. Но княгиня словно не замечала этого безобразия. Зато обратила внимание на побеленные деревья.

— Так вот откуда ты взял эту идею, — тронула она за рукав сына. — А я-то думала: что за блажь тебе в голову ударила?

— Может, и блажь. Но я решил, что она будет стоить недорого и вряд ли сделает хуже деревьям. Согласись, этой весной мороз побил кору куда меньше, — сказал он.

— Соглашусь. И пояса-ловушки вокруг стволов — тоже прекрасная мысль, собрать и сжечь гусениц может каждый мальчишка. Этому ты тоже научился у жены?

Виктор кивнул. Свекровь повернулась ко мне.

— Я забыла поблагодарить за весточку о заморозках. Не знаю, как ты угадала, но, если бы ты нас не предупредила, мы бы дымные костры не подготовили и сад бы не уберегли.

— Это не я, это Марья предупредила.

Вечером она сказала, мол, слишком холодный закат после жаркого дня и небо ясное, как бы ночью мороз не ударил. Я припомнила когда-то прочитанное и засевшее в памяти: если между обедом и вечером температура падает на шесть градусов и больше — жди заморозков, особенно если закат ясный, и отправила работников в лес за палой хвоей и прошлогодними листьями. Заодно послала в Дубровку гонца с письмом, где честно добавила, что «прогноз» может и не сбыться, потому что термометра в доме так и не было. Столько всего привезла из города, но еще больше забыла.

— Марья — мудрая женщина, твоя матушка правильно выбрала няньку.

Я вовсе не была в этом уверена. В смысле, не в мудрости Марьи, а в ее педагогических способностях. Впрочем, когда твое положение зависит от того, довольно ли дитятко, а своего дома и семьи, куда можно вернуться, если баре погонят, нет — трудно оставаться твердой в воспитании.

— Жаль, что мы не сдружились с твоей матушкой, — задумчиво продолжала свекровь. — Похоже, знала она куда больше, чем рассказывала людям.

Я замялась, размышляя, что ответить, но положение спас Мотя. Все время прогулки кот важно вышагивал перед нами, распушив хвост, будто не я, а он показывал гостье свои владения. Периодически оборачивался, словно наблюдая за произведенным впечатлением. Вот и сейчас повернулся и мявкнул, привлекая внимание к себе.

— Он как будто гордится переменами, — сказала княгиня.

— Конечно, — подтвердила я. — Он ведь приложил к ним лапу.

Свекровь рассмеялась, а следом Виктор. А я, между прочим, была совершенно серьезна. Но, наверное, есть вещи, о которых лучше не знать никому.

Гостья не уехала наутро, а задержалась на несколько дней под предлогом «побыть с детьми» и «попробовать мясо, о котором уже столько наслышана». Я не возражала. Все-таки есть свои преимущества в большом доме, где гостю не приходится тесниться на головах у хозяев.

Коптильня всерьез заинтересовала княгиню. Я не стала ничего скрывать, в конце концов, я свои знания получила от отца, почему бы и не поделиться ими со свекровью? Разносить рецепт направо и налево она точно не станет, а беседуя с ней, я узнала много нового о том, как здесь ведутся дела, и не хотела быть неблагодарной.

Мясо впечатлило и ее, и мужа куда сильнее рыбы.

— Настенька, ты понимаешь, какие это возможности? — снова завела разговор свекровь, отведав копченый окорок.

— Догадываюсь, поэтому и попросила привилегию. Но, — я развела руками, — у меня совершенно нет опыта в биз… ведении собственного дела. Мало закоптить, надо продать. И я даже не знаю, желать ли, чтобы нашлись хорошие покупатели, потому что тогда придется задуматься, где брать сырье. На том лужке, что у меня есть, особо не разгуляешься, значит, нужно будет покупать мясо…

— Купишь. — Княгиня улыбнулась. — И со всем остальным разберешься. Не боги горшки обжигают. Моя старшая варит сыры, которые приносят ей пять сотен отрубов в год. Могли бы приносить и больше, если бы ее луга позволяли прокормить больше скота. Муж ее, к сожалению, оказался недалек умом и, приревновав ее к собственному доходу, отказался помогать. Спасибо, хоть не вставляет палки в колеса.

Она хитро глянула на сына, тот усмехнулся.

— Ты знаешь, что я об этом думаю. Радмирский не понимает, что свои деньги Соня в могилу не унесет. Дочерям нужно приданое, и деньги на покупку земель — куда лучший вариант, чем дробить свой удел. Сыновьям тоже пригодятся деньги в наследство.

— Сыновьям, а не ему, в том и дело, — фыркнула княгиня. — Вдовец унаследует лишь четырнадцатую часть, оттого и бесится.

Муж пожал плечами, показывая, что не хочет больше продолжать эту тему. Погладил мою кисть.

— Я согласен, ты справишься. Иначе я бы не стал помогать получить привилегию. Да и потом мешать не собираюсь, напротив, поддержу, если попросишь.

— Соня, да простит меня господь, что я так говорю о собственной дочери, не оправдывает собственного имени, — подхватила свекровь. — Не семи пядей во лбу, под стать супругу, если уж честно, потому я и не протестовала против этого брака.

Я прикусила язык, едва не спросив, почему она не протестовала и против брака собственного сына. Едва ли не видела, что представляет собой будущая невестка. Или действительно не могла сделать выводы, потому что до свадьбы Настенька показывала будущим родственникам лишь демоверсию?