Глава 42. Анна

Пробуждение было невыносимо тяжёлым. Я плавала в забытьи, из которого не могла вырваться и казалось, перестала существовать. Я улавливала звуки извне, которые говорили о том, что если не я, то мир вокруг меня точно реален, но вырваться никак не могла. Затем услышала чей-то голос. Знакомый, даже сказала бы — родной. Попыталась за него зацепиться. Самым сложным было открыть глаза, каждое веко весило тонну, не меньше.

Наконец, я смогла их открыть. Картинка была смазанной, словно в тумане. Я моргнула пару раз, приложив усилие, и стало легче. Белый потолок. Тихий гул аппаратуры. Повернула голову — Марат спит в кресле, неудобно запрокинув голову. Я успела подумать — шея болеть будет, и вдруг как вспомнила! Воспоминания навалились разом. И операция. И то, как из меня тянут с хлюпаньем воды. И то, как бились внутри меня дети. А еще — удушающая паника. Какой-то прибор откликнулся на учащение моего сердцебиения противно запищав. Вскинулся Марат.

— Аня, — позвал он меня. — Аня, успокойся, все хорошо.

Отекшей рукой я откинула одеяло и задрала сорочку. Живот округлый, но меньше и странно мягкий наверное потому, что ослабилось натяжение кожи. На нем нашлёпка пластыря. Я помнила, как пластырь пошел красными пятнами морей крови, когда это было, что с моими детьми? Я помнила, как беспомощно они во мне барахтались, а сейчас я не чувствовала их вообще.

— Дети? — прохрипела я.

— Вот монитор, с датчиков на животе отображается оба сердцебиения, они живы.

Я проследила за его взглядом, коснулась обоих датчиков, они были хорошо прикреплены. Открылась дверь, заглянул дежурный врач.

— Она проснулась, все хорошо, — сообщил ему Марат.

Тем не менее он зашел, проверил состояние аппаратуры, записал что-то в карту, задал мне несколько вопросов.

— Я помню, как из живота текла кровь.

— Ваше тело выгнуло сильнейшей судорогой и шов на коже лопнул. К счастью, на матке был только небольшой прокол, матка выдержала.

— Что это было?

— Паническая атака. Мы переоценили ваше состояние, вы были такой спокойной все это время... Наша ошибка. Атаку удалось купировать, судорогу мы сняли, вкололи вам сильное седативное, вы проспали почти сутки.

— А... Дети?

— Седативное повлиять на их развитие не должно, как и противосудорожное, они допустимы при использовании во время беременности, тем более это была разовая акция.

— Каково их состояние?

— Произошла небольшая отслойка плаценты в результате вмешательства. Плод донор испытывает сейчас большую нагрузку на сердце, но должен справиться. Плод реципиент почти вернул нормальные показатели. Вам показан полный постельный режим, нельзя вставать даже в туалет, вам установили катетер.

Я только сейчас поняла, что почти приподнялась ему навстречу, легла обратно и попыталась расслабиться. Операция прошла. Я почти испортила все, но сутки позади и мои дети живы. Я сказала мысленно — еще два дня и я разрешу себе верить, что все будет хорошо. Врач вышел и я закрыла глаза.

— Ты все это время был тут? — спросила я у Марата.

— Большей частью. На несколько часов меня выгнали, пришлось постараться, чтобы впустили обратно.

— За что?

— Я проник к тебе в реанимацию.

Я улыбнулась — поступок был глупый, но отчего то милый. Не открывая глаз протянула руку, Марат понял мое движение и обхватил мою тонкую руку своими широченными ладонями. Вот, так лучше. Один из детей, словно почувствовав близость отца, тихонько ударил меня изнутри. Я открыла глаза и скосила взгляд на монитор — все нормально. Их сердца бились чуть быстрее нормы, но теперь, когда паника улеглась я понимала, что это из-за перераспределения потоков крови. Они справятся.

— Вот рожу и снова стану нормальной, — сказала я вслух.

— Брось, — хмыкнул Марат. — Ты нормальная, просто очень переживаешь, это естественно.

— Хочу, чтобы и ты стал уже нормальным, прежним, немножко злым и саркастичным.

— Я тоже волнуюсь и переживаю.

— Ты то чего?

Марат вздохнул. Я посмотрела на него и подумала, что хочу детей с такими же бархатными глазами, как у него. Женщина, именно женщина, а не мать, за эти месяцы во мне казалось умерла, а сейчас вдруг — воскресла. И накатило, и захотелось всего, что в моем положении делать нельзя и даже думать грешно. Даже живот немного свело — не довести бы себя похотью до тонуса матки.

— Я за последние сутки многое переосмыслил. За тебя было страшно, ужас. Не понимаю, как люди сознательно заводят детей, это все так страшно. Ань, в общем... — Он полез в карман медицинского халата, в котором был и достал.... Красивую матовую коробочку черного цвета. Открыл. В ней кольцо. — Ань, выходи за меня замуж. Я мерки снял, пока ты спала, на всякий случай взял немного побольше, ты похудела.

Я любила его. С первого взгляда, как дурочка. Хотя, почему как? Я так хотела родить наших детей. Всем естеством я хотела быть рядом с ним, просыпаться каждое утро вместе, засыпать слыша его дыхание, но...

— А дети?

Этот красивый упрямец по прежнему считал, что дети не его. Он же бесплоден, а вокруг меня Андрей так активно вился.

— Ты любишь этих детей. А я... Я тебя люблю. Значит полюблю и их. Все равно у меня своих детей не будет.

Я чуть зубами не скрипнула от злости, до того взбесил, даже прежняя Аня голос подала.

— Иди в жопу, Язгулов, — с чувством сказала я.

Сейчас бы уйти громко, с удовольствием, хлопнув дверью и средний палец еще показать. Но — нельзя. Даже на другой бок не повернуться — страшно, что датчик какой нибудь собью. Пришлось гордо остаться лежать на месте. Не выдержала все же, посмотрела на него. Какой же он большой, мой Марат. Большой и сильный. Невероятно богатый человек. Уверенный в себе. А сейчас сидит с этой коробочкой и смотрит на меня темными глазами так растерянно. Скосила взгляд на кольцо — светлый, без рыжины металл, прямоугольный прозрачный камень. Классика.

— Я подумаю, — ворчливо сказала я. — Оставь на тумбочке. И уходи, я устала.

Когда дверь за ним закрылась я взяла кольцо и померила — и правда, чуть велико. Я сняла его и сжала в кулаке. Я подумаю.