Глава 3.3

Мы выскочили замуж друг за другом, в течение одного года.

И все трое — неудачно.

Мой-то оказался игроком, у Люды Яровской —бабником, из чужих постелей не вылезал, а Тришу Кручинскую муженек и вовсе бил смертным боем за малейшую провинность.

При этом поддержки от родных ни одна из нас не получила.

Я — понятно почему, папенька слег как раз в то время,как выяснилась неприглядная правда о Каменецком. Мне было не до переживаний о долгах благоверного: я пыталась сохранить издательство и вылечить отца одновременно.

Людвике матушка прямо сказала: «Бабий удел такой, терпи и молчи. Зато деньги в семью несет, не то что вон у Мещерской».

Трише же посоветовали не раздражать супруга. Сама, мол, виновата, попалась под руку, когда тот не в настроении.

Она и старалась. Да так, что почти из дому выходить перестала, да и с нами общаться — тоже.

И когда я обратилась за помощью, ни одна подруга не отозвалась. Просто знакомые, соседи — и те отворачивались, завидев меня, и переходили на другую сторону улицы, будто я проклята. А я всего-то развод попросила, не выдержав постоянной борьбы с кредиторами.

Уже много позже выяснилось, что Каменецкий за моей спиной пустил нехорошие слушки. Мало того, что сам по себе разрушенный брак — крест на репутации любой женщины, он меня еще и прелюбодейкой выставил. Нет, чтоб сознаться публично в своих грехах! Нет, он остался безгрешной жертвой, зато я стала роковой соблазнительницей.

Правда, на кого именно я позарилась, находясь в брачных узах, никто так и не узнал. Даже я сама.

В общем, осадочек в душе у меня остался до сих пор. Но отказаться идти в цирк с подружками означало остаться дома. Одну меня туда никто не отпустит.

Потому пришлось писать пригласительные. Благо афиши уже расклеены по городу, у нас — специальный экземпляр для печати. Папенька еще и денег за рекламное объявление получил.

Надо было бы, наверное, отказаться и вернуть задаток, учитывая грядущий скандал. Но я решила поступить по-другому.

Лучше его предотвратить.

Грустно, если праздник окажется испорчен гнусным преступлением.

Записки отправились по адресам подруг с донельзя счастливыми мальчишками-посыльными. Те за каждое послание получили по целых две копейки и радовались неожиданной прибыли.

— Балуешь ты их, — проворчал папенька, прихлебывая чай. На блюдечке рядом маслянисто поблескивали изъятые из банки с вареньем ломтики айвы — любимый его десерт. — Эдак вообще без оплаты работать перестанут.

— А какой им резон работать без оплаты? — крамольно высказалась я. Отец аж поперхнулся. — Вы сами подумайте. Их сейчас любой конкурент переманить может. Посулит на пять копеек больше, и только мы их и видели.

— Так нет у нас конкурентов-то! — не слишком уверенно возразил папенька. — Луговецкий одни объявления печатает, ему нам мешать резона нет.

— Это пока что нет, — мрачно заметила я, подтягивая ближе тарелочку с цукатами. Приятная сладковатая кислинка разлилась по языку, стирая привкус мяса и специй. — А если появятся, первым делом перекупят разносчиков. И плакала наша газета.

— Какая-то ты сегодня излишне унылая. Обидел кто? —нахмурился отец. — С чего решила, что наше детище так легко потопить?

— Не легко. Лет пять займет, — согласилась я. — Но возможно, к сожалению. И лучше заранее продумать стратегию отпора вероятным соперникам.

— Ты поэтому листок для дам задумала открывать? —озарило папеньку. — Разнообразить чтиво, но под другим названием, чтобы никто другой не подсуетился? Лихо. А что, слухи какие-то бродят? Кто-то задумал новую газету открывать?

— Нет пока, — усмехнулась я. — Просто недавно узнала, что в столице такие вот издания для скучающих супруг чиновников и бездельничающих барышень очень популярны. У нас же по светлицам никак не меньше девиц сидит! Как раз и займутся. Им радость, нам — прибыль.

— Откуда только ты все это вызнаешь… — покачалголовой отец.

Осуждения в его голосе не было, скорее восхищение. Как истинный охотник за сенсациями, он уважал подобные качества в других.

Дед не зря в свое время перебрался из купечества в литераторы. Все-таки любовь к печатному слову — и сопутствующему азарту — у нас в крови.

Куда там карточным играм! Тут пока тираж напечатаешь, такой прилив энтузиазма словишь, что потом пластом лежишь сутки.