ГЛАВА 2 ПОСЛАНИЕ

Я решила не оставаться во дворце. Не было ни малейшего желания спускаться на ужин и сидеть за одним столом со всеми обитателями двора. Я уже знала: лорд Дербиш наверняка успел пересказать всё произошедшее придворным сплетникам, и моя семейная жизнь снова станет предметом обсуждения. А придворные дамы обожают подобные развлечения.

Но особенно мне мешало присутствие леди Лизи Сарз. Внешне Леди Лизи была безупречна. Высокая, изящная, словно вытканная из лунного света. Её длинные, волнистые волосы, цвета чистого золота, мягко спадали на плечи. Глаза — холодного небесного оттенка, чуть раскосые, придававшие её взгляду одновременно наивность и надменность.

Старшая дочь богатого барона, она унаследовала от отца не только его деньги, но и редкий дар. Только в отличие от меня её способности были открыты и признаны с самого рождения, официально подтверждены магами двора. Её значимость знали все, и этим она была избалована.

Мой же дар с самого начала был подавлен, отец и мачеха не проверяли меня и не развивали мой дар в детстве, а сейчас мой дар скрыт приказом короны: использовать — да, но не афишировать. Работать в тени, молча, не привлекая к себе лишнего внимания.

Но раздражало меня в Лизи вовсе не её положение или тщеславие. Меня бесил её дар.

Леди Лизи могла создавать у людей искусственное чувство радости. Лёгкая, искристая радость наполняла сердца каждого, кто стоял рядом с ней. На первый взгляд — что может быть лучше? Но это было обманом. Когда Лизи прекращала своё воздействие, людей накрывала тяжёлая, вязкая депрессия. Мир терял краски, радость оборачивалась тоской. А самое опасное — в её присутствии притуплялась моя интуиция: я не чувствовала тревог, не различала тонких признаков надвигающейся беды.

И каждый раз после общения с Лизи мне требовалось долгое время, чтобы восстановить свою связь с даром.

Распрощавшись с вельможами, которых встретила по пути, я поспешила в наш городской дом. Больше всего на свете мне сейчас хотелось уединения — запереться в своём кабинете или укрыться в оранжерее среди душистых цветов, погрузиться в тишину и снова, снова прокручивать в голове события, искать в них ту трещину, через которую хлынет беда. Как жаль, что нельзя было забрать с собой деревенского старосту: нить, идущая от непосредственного участника событий, всегда была толще, крепче, живее...

Дом встретил меня глухим полумраком. В коридорах пахло воском и увядшими розами. На коврах виднелись свежие пятна грязи — слуги либо испугались, либо не осмелились вмешаться. Я уже знала, к чему готовиться.

В большом зале, развалившись в кресле перед потухающим камином, сидел мой муж, барон Форш. Из-за выпитого им вина лицо его покраснело, взгляд помутнел. Он уже не выглядел как тот худой, милый, обворожительный юноша.

— А вот и ты, моя госпожа! — он вяло усмехнулся, держа в одной руке кубок, а в другой полупустую бутылку. — Какой вид! Всё на службу королю? Всё на благо королевства? Он поднялся, шатаясь, и подошёл ко мне слишком близко.

Я сделала шаг назад, стараясь сохранить спокойствие, но сердце сжалось от отвращения.

— Смотреть на тебя нет мочи, Оливия, — сказал он с ядовитой ухмылкой. — Ты не кокетка. Не знаешь, как очаровать мужчину, как должна уметь любая леди. Он почти шипел, наклоняясь ко мне. — В Домах радости больше изящества, чем в тебе.

Я молчала. Слова его уже не ранили — слишком давно я их слышала. Когда он попытался схватить меня за руку, я твердо, но без истерики, вывернулась из его хватки.

— Не трогайте меня, милорд, — сказала я тихо.

На лице его проступила обида, злая и глупая, как у капризного ребёнка.

— Ах вот как? Он снова отхлебнул вина и, вытирая рот рукавом, презрительно усмехнулся: — Что, фаворитка теперь? Короля или герцога, скажи уж. Кто из них сладостней шепчет тебе на ухо?

Я не ответила. Слова не имели смысла — передо мной стоял не муж, а его жалкая тень, потерявшая достоинство, честь и остатки рассудка в погоне за женщинами, вином и азартом. Когда я училась, он не выдержал гнета ни власти, ни славы, каждый день он утопал в лживой лести, находя все новых желающих развлечься с ним за его счет.

Я лишь подняла голову чуть выше и, не бросив ему ни взгляда, обошла его, направляясь в свой кабинет, туда, где хоть ненадолго можно было снова стать самой собой.

А чувство беды все сильнее сковывает меня, я не могу понять, почему вот эта пугающая черная энергия беды настолько плотная, что казалось я могу схватить ее рукой.

За окном стремительно вечерело. Небо над городом наливалось свинцовыми оттенками, а факелы вдоль улиц один за другим зажигались слабым, мутным магическим светом.

Я сидела в кресле в своём кабинете, среди тишины и тяжёлых мыслей, когда слуга тихо постучал в дверь и, поклонившись, протянул мне письмо.

Почерк на конверте был безупречно аккуратным, строгим — я узнала его сразу. Герцог Терранс.

Я разорвала печать нетерпеливыми пальцами и пробежала глазами строки.

"Баронесса Оливия Форд, Я настоятельно прошу Вас срочно прибыть в королевский дворец, в мой личный кабинет. Появились тревожные новости, напрямую касающиеся вашей семьи. Это требует незамедлительного обсуждения. Феликс, герцог Терранс.»

На секунду у меня перехватило дыхание. Буквы словно заплясали перед глазами.

Тревожные новости о моей семье.

Я почувствовала, как внутри холодной волной поднимается страх, сплетается с той неясной угрозой, что я ощущала весь день, но не могла назвать словами. Это приглашение не терпело отлагательств. Что бы ни случилось — ждать нельзя.

Я быстро поднялась, накинув лёгкую накидку поверх платья, и вышла из кабинета, приказывая слуге немедленно подавать карету.