Глава 31

Я не хотела говорить. Не хотела в принципе.

Это было моё решение, и я считала его разумным. Может, другие считают, что это не так, но я своего мнения не изменю.

Я НЕ ХОТЕЛА, чтобы узнали.

Муж. Дочки.

Не хотела.

И сейчас не хотела рассказывать - только не так.

Увы, мне показалось, что иначе нельзя.

Просто почувствовала свою беспомощность.

Чем еще я могла её остановить?

Я не хотела, чтобы Настя уходила так. Нельзя было её в таком состоянии отпускать. И вообще.

Нам надо поговорить.

Дочь зависает, роняя свой кед.

Кед? Или Кеду? Как правильно?

Черт, не важно!

С вами тоже так бывает, когда в самый драматичный момент в голову лезут глупые мысли?

- Мам? Ты... серьёзно сейчас?

Киваю, обнимая себя руками

Кед или кеду?

Серьёзнее некуда.

- Мама... мам... ма-ам!

Она кричит, бросаясь на меня, обнимает, слезы градом.

Она ревёт, словно ей не семнадцать, а четыре.

А я стараюсь её успокоить.

Мне надо быть спокойной. Сильной.

Не потому, что я больна.

Потому что сейчас я мама.

И мой ребенок боится!

Это как в детстве, когда малыш падает — если мама начинает причитать, охать, пугаться, то и у крохи неизбежно будет истерика. А если мама спокойна, помогает встать, ручки отряхивает, то и дитё понимает — ничего страшного, дело житейское.

Дело житейское.

Рак.

Наверное.

Он ведь операбельный. И процент выздоровевших отличный. И по смертности не критично.

Да, я боюсь. Да, я в панике.

Но дочке об этом знать не обязательно.

Вспоминаю, что было со мной, когда умер отец... Потом мама…

Мне так хотелось быть ребенком, которого пожалеют, обнимут, возьмут на ручки!

Увы, моему мужу в тот момент было не до меня. Предвыборная кампания, потом какой-то экономический форум.

Это конечно важнее чем жизнь и смерть близких.

Это то, что сохранит его имя в вечности.

В учебниках истории может даже напишут. Вячеслав Доронин сделал то-то и то-то, сказал то-то и то-то... А потом самый главный еще может улыбаясь добавить, что не знает, что этот там такое говорит.

Мой муж жил свою жизнь.

А у меня своей не было.

Вернее была, просто она никому не была важна и интересна. Мне пришлось самой заниматься похоронами. Хорошо еще дочери тогда меня как-то поддержали, были сплоченнее.

Я знаю, что такое терять самых близких. Мать и отца.

Я помню свой страх, когда я уже понимала, что маме осталось совсем недолго.

Свою беспомощность.

Поэтому я понимаю, что чувствуешь дочь.

- Ну что ты, ну? Успокойся. Не плачь. Всё будет хорошо. Всё нормально.

- Мама... я не хочу... пожалуйста.

- Что ты не хочешь?

- Что бы ты умирала.

- Я тоже не хочу.

Не хочу. Да.

Но постоянно думаю.

Загнала себя.

А ведь это в корне не верно!

Наоборот, я должна быть оптимисткой. Я должна верить в лучшее.

Должна хотеть жить.

Угу.

Особенно оптимизму добавляет то, что муж изменил. И всё его поведение

И поведение дочерей тоже.

- Настя, пойдём поедим, а? Очень есть хочется, пока ждала тебя ничего не трогала.

А такой аромат по квартире.

- Поедим? Ты... ты хочешь кушать?

- Да, представляешь? — улыбаюсь, изо всех сил стараясь показать, что всё хорошо.

— Пойдём, чаю еще очень хочу. Тут меренговый рулет в кафе отпадный.

- Мам...Ты…

- Давай сядем, и я всё расскажу, хорошо?

Я действительно всё рассказываю. Ну, то есть то, что можно рассказать. В общих чертах.

Да, прошла обследование, да, неожиданный узелок на щитовидке, консультация онколога, пункция, анализы, неутешительный диагноз.

- Почему ты сразу не сказала?

- Мне было очень страшно. И я... просто закрылась, что ли?

- А папа знает?

Качаю головой.

- Нет. И не должен узнать. Я тебе доверяю.

- Я не скажу, но... ты уверена, что он…

- У папы другая женщина, ты ведь в курсе этого? Я не хочу.

Не хочу, чтобы он вернулся из жалости.

Не хочу, чтобы он оказался таким козлом, который не вернётся из жалости.

Ничего от него не хочу.

- И Лизе, пожалуйста, тоже не рассказывай.

- Ну, ма-ам!

- Настя, я прошу! Я не хочу пожалеть о том, что тебе призналась.

-И... как ты лечишься?

Тут я вспоминаю про клинику. Они должны были мне написать. Или еще рано?

Продолжаю рассказ, говорю об операции, клинике, докторе.

Настя тут же хватает телефон и лезет в интернет.

- Ого! Он такой... симпатичный!

Да, доктор молодой, ему лет тридцать пять, и он хорош собой, почти как новый глава Роскосмоса. (Гуглите — не пожалеете! Хотя жене его не завидую).

- Мам, тут пишут, что он прям бомба, лучше, чем в Израиле.

- Разумеется, лучше. У нас в стране вообще много хорошего и ты, как дочь своего отца должна это знать.

- Мам, ну хватит!

Кажется, моя малышка немного отошла от шока.

Пицца очень вкусная. И салат удался. Ну а рулет…

- Мам, а я бы сказала папе. Везде бы раструбила! Пусть бы сидел около тебя и всё.

- Может я не хочу, чтобы он сидел около меня?

- Почему?

- Ну... может потому, что не хочу навязываться?

- Мам, это не так называется!

- Дочь, я себя не на помойке нашла, знаешь? Если твой отец предпочитает знаменитых чемпионок — чем я могу ему помешать? И вообще... Он поступил подло. Со мной. С вами. Это так называется, понимаешь? Подлость. И если он сделал так один раз, где гарантия, что не сделает второй? И потом... мы с ним разговаривали. Буквально вчера.

- И что?

Он своей вины не чувствует Ему хорошо. И мне без него тоже, очень.

Снова звонят в дверь, подрываюсь, удивляясь — кто это мог бы быть? Только бы не Лиза и не Валя! И не Доронин. О, господи, и не его «мадам тройной аксель».

Может, и не ходить к двери? Типа меня нет.

- Мам, откроешь?

Приходится идти.

Бегу в прихожую, спотыкаясь о кед.

Или кеду? Да... к чёрту! Просто о брошенный «конверс»

К счастью, там не дочь, не муж, не любовница мужа.

Там букет.

Роскошный.

Нежные розовые пионы. Раскрытые. Одуряюще пахнущие — голова точно разболится, но это не главное.

Главная интрига — кто прислал. Хотя уверена, что сюрприза не будет.

«Рыжий, держись, всё будет хорошо. Наслаждайся жизнью. И помни, что я твой».

Что ж... я помню.

Мне не дают забыть.