Глава 30.

Не знаю, чего я ждала, но в ожидании ответа внутри что-то натянулось струной. А князь пожелал всего лишь… свидание.

Сказал, что раз я согласилась на свидание на него с его братом, то он тоже хочет право потребовать его. Господи, а я-то думала!.. Чего я думала, я так и не поняла, но свидание, которого может и не быть, — почему нет? В общем, согласилась, и мужчина торжественно вручил мне снежинку.

Потом я рассказывала про то, что улыбки могут быть льстивые, когда собеседник умышленно лжет или думает, что лжет, превознося качества собеседника, и покровительственные. Вторые как бы говорят: «Я тебя услышал и согласен, что я такой крутой перец, и ты должен быть рад, что я вообще заметил тебя». Это я немного утрирую, конечно. Но именно такую улыбку я предложила порепетировать стражу.

— Зачем мне так улыбаться? — спросил он. — И так очевидно, что на своей земле я выше всех по положению.

— Улыбка — это способ коммуникации, с ее помощью вы покажете собеседнику, что услышали его, приняли во внимание его позицию, но не воспринимаете его всерьез и оставляете за собой право принимать собственные решения, — сказала я.

— С помощью улыбки? — уточнил мужчина, чуть нахмурившись.

— С помощью правильной улыбки, — уточнила я.

Он задумчиво кивнул, и мы начали тренироваться. Я изображала разные улыбки, князь пытался улыбаться покровительственно, и оба мы порядком устали.

Я уже была уверена, что зря все это затеяла, когда в кабинет отца влетел маленький снежный вихрь по имени Линнея.

— Папочка, я нарисовала для тебя картинку! Это ты и твоя невеста! — воскликнул ребенок, протягивая мужчине сложенный лист бумаги.

— Вот! — воскликнула я, взглянув на лицо мужчины. — Вот так вот надо улыбаться, запомните это выражение.

Но его брови уже удивленно приподнялись. А потом он развернул листок, и они поднялись еще больше.

Тут уже мне стало интересно, что так удивило невозмутимого и холодного стража. Но вклиниваться в семейную идиллию папы и дочки было неловко.

— Это, судя по мечу, так понимаю, я, — сказал мужчина, указывая на что-то на рисунке. — А почему у меня волосы белые?

— Нянюшка сказала, что с такими невестами ты вмиг поседеешь, — беззаботно сообщила девочка.

— Со мной ясно. А невеста почему в черном? И это белое у ее ног —

то сугроб? — спросил мужчина, а мне тоже было жутко любопытно, что там нарисовала девочка.

— Нет, это она сняла фату, и стало видно ее черную душу, — просветил ребенок.

Теперь и мои брови полезли вверх.

— Это тебе тоже сказала нянюшка? — спросил князь.

— Папулечка, ну это ведь очевидно! — заявил ребенок. — Они увидели сегодня Бри и сразу стали заигрывать с ним, потому что он сказал, что княжич. А меня не признали, как и дядю Финна. Потому что думают только о деньгах.

Крошка вздохнула, сползла с колен, подошла и взяла меня за руку:

— Я пока не очень хорошо умею рисовать, Айна, ты научишь меня? — спросил ребенок.

Посмотрела на ее отца. Тот опять сидел с непроницаемым лицом и, не меняя его выражения, кивнул.

— Репетируйте, — сказала я, покидая кабинет. И, отойдя подальше, сказала Линнее: — Малышка, не все невесты плохие, среди них наверняка есть и достойные твоего папы. Просто им нужно узнать его получше.

Она подняла на меня свои огромные и серьезные глаза:

— Айна, если они узнают его получше, то они вообще жениться передумают и домой сбегут. А папочке обязательно нужна жена, иначе его сердце захватит Стужа.

Ага, можно подумать, она его еще не захватила. Но если это — нет, то что же тогда будет дальше?

***

Потом мы с девочкой и учились рисовать принцесс с коронами и кудрями в нарядных платьях, как рисуют их все девочки на Земле. Затем Лин попыталась одеть одну из них в платья-шуруп и пририсовала рядом себя. Потом подумала и нарисовала чуть поодаль от меня человекобразный силуэт с мечом.

— Это будет твой будущий муж, — заявила она.

Потом подумала и начала закрашивать его черным.

— У него тоже черная душа? — уточнила я.

Стала немного жутковато, с каким сосредоточенным и серьезным видом ребенок это делал.

— Просто я не хочу чтобы он появился. Тогда ты уйдешь от меня, — девочка замерла и некоторое время смотрела в пространство не мигая. — Можно попросить Стужу забрать его, — наконец выдала она, когда у меня уже мурашки по коже побежали от какой-то жути, что казалось осязаемо повисла в воздухе.

— У меня есть предложение получше, — сказала я, выдавив улыбку. Кстати, не забыть князю рассказать про вымученные улыбки. Хотя не стоит, наверное, загружать его мозг, он выданный материал еще не освоил. — Давай мы этого потенциального жениха ко мне не пустим.

Я взяла ножницы и отрезала ненужного типа. Показала ребенку. Девочка оживилась и повеселела.

— Этого мало, Черный человек все равно вернется, — вмешалась волховица, которая все это время сидела у камина и делала вид, что она дремлет. — Нужна жертва.

— Тогда принесем его в жертву…, — я подумала и отправила часть рисунка в камин, — …огню.

Угли вспыхнули и “Черный человек” мгновенно исчез в языках пламени.

— Лучше бы Стуже отдать, но и так хорошо. Жертва — это всегда хорошо, — удовлетворенно сказала волховица, не открывая глаз.

А мне опять так жутко стало от ее слов, будто я не рисунок в огонь бросила, а человека приговорила. Но это ведь не так, правда? Чтобы как-то развеять мрачное и тревожное настроение, предложила:

— А давай мы с нами моего братика нарисуем?

— Да, давай! — Обрадовался ребенок и мигом изобразил кулек у меня на руках.

И снова задумался. Я начала тихо паниковать.

— Лин…, — позвала я неподвижную девочку.

— Я хочу нарисовать еще одного ребенка, у тебя в животике, но не хочу портить юбочку, — сообщила девочка, а волховица хмыкнула. — Придется рисовать заново.

Незаметно выдохнула. Не нравятся мне эти манипуляции с рисунками и жертвами. Чушь наверняка, но веет от этого чем-то таким… потусторонним. Так что тьфу-тьфу, но лучше будем учиться цветы и бабочек рисовать.