Глава 31

Ярослав

Я бью кулаком по холодной стене, и глухой удар отдается в тишине камеры. Боль в костяшках притупилась несколько часов назад, сменившись знакомым онемением. Но я снова и снова бью, пытаясь выплеснуть ярость, что разрывает меня изнутри. Ангелина. Эта женщина не просто оказалась коварной, она переиграла меня. Заставила поверить в ее невинные мотивы, в ее чистую любовь. Я ведь поверил ей. Берег ее, держал подальше от своей грязной и прогнившей натуры. А сейчас я сижу в тюрьме из-за нее, пока эта тварь разгуливает на свободе.

– Сука! – рычу я в потолок, и эхо возвращается ко мне издевательским шепотом.

Дверь резко открывается. Надо же, мой личный адвокат соизволил наконец-то прийти. Его дорогой костюм выглядит неуместно в этих стенах, точно орхидея на свалке.

– Ярослав Алиевич, – начинает он, избегая моего взгляда.

– Говори, – обрываю я его. – Мне твоя вежливость нахуй не нужна. Когда меня отсюда вытащат? Я плачу тебе не за то, чтобы слушать вздохи.

– Дело… осложнилось, – он нервно поправляет очки. – Вам отказывают в залоге.

У меня даже нервный смех вырывается. В какой момент я так сильно проебался?! Не мог же быть у Алексея такие связи!

– На каком основании?! – я вскакиваю, и стул с грохотом падает на бетонный пол, поднимая клубы пыли. Матвейка даже на шаг отступает.

– Основание – высокий риск сокрытия от следствия, – адвокат сглатывает, оттягивая ворот своей дорогой, идеально выглаженной рубашки. – И… исчезновение ключевого свидетеля, вашей супруги.

Воздух вышибает из легких, словно получил удар в солнечное сплетение.

– Что? – голос срывается на рык.

– Ангелина Викторовна исчезла. Бесследно. Ее не могут найти ни наши люди, ни… люди вашего отца. Она не выходит на связь, с ней нет ребенка. Следствие считает, что вы могли ее… устранить, чтобы она не давала показаний.

Во мне все закипает. Она. Это все она. Ее трусость, ее паника. Она не просто сбежала, она подставила меня, бросила в эту яму.

– Найди ее! – рычу я, хватая Матвея Самойловича за лацканы пиджака. – Ты что, не понимаешь? Она где-то тут, прячется, как крыса! Она не могла просто испариться! Используй все связи, все ресурсы! Я плачу тебе за результат, а не за оправдания!

– Ярослав Алиевич, успокойтесь, пожалуйста, – он бледнеет. – Мы ищем. Но пока…

Дверь снова со скрипом открывается. В проеме возникает знакомая высокая фигура. моего отца. Он входит в камеру, и его присутствие заполняет все пространство, вытесняя даже воздух. Его взгляд скользит по мне, по моему помятому виду, и в его глазах – не сочувствие, а холодная, безжалостная оценка.

– Оставь нас, – говорит он адвокату, не глядя на того. Матвей по стенке сползает, боком к двери двигается, едва ручки касается, как вылетает из камеры.

Отец медленно обводит взглядом камеру, его лицо выражает легкое отвращение.

– Империя, которую я строил, – начинает он тихо, – держится на трех китах: сила, деньги и контроль. Контроль над ситуацией, контроль над людьми. Ты упустил контроль над женой, Ярослав, и поставил под удар все.

– Она сама убежала! – выкрикиваю я, все еще не в силах совладать с яростью. – Я не виноват, что эта дура…

– Виноват всегда тот, кто допустил ошибку, – холодно обрывает он. – Она стала угрозой. Непредсказуемой и поэтому неуправляемой. Таких угроз не оставляют, их ликвидируют.

Ледяная струя пробегает по моей спине. Я смотрю на него, понимая, что он имеет в виду. «Ликвидируют». Это слово звучит из его уст не в переносном смысле.

– Нет, – говорю я, и мой голос звучит чужим. – Ты не тронешь ее.

Отец поднимает бровь. Для него это – проявление слабости, сентиментальности.

– Это не вопрос желания, сын. Это вопрос необходимости. Она знает слишком много: о схеме с «ВинтаГрупп», о старых контрактах. Ее показания могут уничтожить не только тебя.

– Я сказал, нет! – я делаю шаг к нему, сжимая кулаки. Ярость снова закипает во мне, но теперь она смешана с чем-то другим, с защитным инстинктом. Она – мать моего сына, моя собственность. И никто не смеет касаться того, что принадлежит мне, даже он. Тем более что я лично хочу поквитаться со своей женой.

– Ты забываешь, с кем разговариваешь, – его голос становится тише, но от этого только опаснее.

– Нет, отец. Это ты забываешь, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. Впервые в жизни бросаю ему прямой вызов. – У меня есть кое-что. Небольшая страховка. Конверт, спрятанный в надежном месте, с подробным описанием некоторых… «художеств» твоего бывшего отдела. Там имена, даты, методы. Если со мной или с Ангелиной что-то случится, он попадет в руки тем, кто очень хочет положить его на стол твоим старым друзьям из прокуратуры.

Глаза отца сужаются до щелочек. В них вспыхивает молчаливая ярость. Конечно, он не ожидал этого. Никогда не думал, что его собственный сын осмелится на такое.

– Ты… – он произносит это слово с презрением. Для него даже семья была банальным проектом, а может, личной ширмой для отвода глаз, пока он продолжает творить свои темные дела.

– Я требую одного, – не отвожу взгляда. – Ее находят, живую и невредимую. И моего сына. Их возвращают мне. Я сам решу, что с ней делать.

Мы стоим друг напротив друга, два хищника в клетке. Воздух трещит от напряжения.

– Как ты посмел? – он держится, но в его голосе все равно звучит самое настоящее напряжение.

– Научился у лучшего, – отвечаю я, расплываясь в улыбке. – Теперь найди мою жену. И помни о конверте.

Он смотрит на меня минуту, а потом резко разворачивается.

– Я не шучу, отец! – холодно бросаю ему в спину. – Мне нечего терять, а вот тебе есть что. Подумай, готов ли ты ради такой безродной невестки рискнуть своим именем и империей?

Вижу, как отец напрягается, как его заполняет ярость. Он резко дергает на себя дверь, и та с грохотом закрывается за ним.

Я не выдерживаю и кидаю стул прямо в стену. Вновь наношу несколько ударов в стену, не ощущая, что кровь стекает по рукам.

Я объявил войну своему отцу, чтобы защитить женщину, которая предала меня. Ирония судьбы – дерьмо, которое не пахнет. Но теперь пути назад нет.

Где бы ты ни скрывалась, милая, теперь я тебя точно найду. И поверь, спрошу так, что забудешь даже свое имя.