Глава 10 Доброе утро

Женщина — это всегда проблемы, Таор знал. Причем, именно «проблемы» — во множественном числе. Умная, глупая, красивая, некрасивая, сильная, слабая — все неважно, женщина может быть любой, но проблемы от нее гарантированы. Отсутствие женщины — тоже проблема, как ни крути. Зато одна.

Вот и Аса — просто череда проблем. Таор понял, что избежать конфликтов будет проще, если не вступать в контакт, и решил заткнуться на время, пока заперт с ней в одном доме.

Все. Тишина. Молчание. Отчуждение. Непроницаемый полог. Он — охранник, она — объект.

Она, видно, тоже приняла правила, замолчала.

Остаток дня промолчали, игнорируя друг друга. По-очереди доели холодный суп, после каждый сам за собой помыл посуду. Аса сварила какой-то свой ароматный чай с травками, Таор даже смотреть в его сторону не стал. Травница все-таки, мало ли добавит не тот корешок. Был уверен, что почует неладное, но предпочел не рисковать.

Аса демонстративно пила свой чай сама.

Перед сном он еще проверил территорию, широко прошелся с Бояром вокруг дома, но никого не почуял, как не нашел и следов. К сожалению, это не гарантировало, что нет причин для волнения. Отсутствие следов означало, что охотники могут действовать очень осторожно. Найти следы — это хорошо, знаешь, чего ожидать. Отсутствие следов — вопросы и потенциальная проблема. Озаботившись, вернулся в избу.

Аскетичное жилье — единственное, что осталось от его былого княжеского имущества. Для одного — терпимо. Для двоих — так себе. Каждый на виду, что хорошего?

Зайдя в дом, столкнулся со взглядом Асы. Даже не со взглядом, а ощущением, что она на него незаметно посмотрела. По-женски так, не поворачивая головы. Таор вел себя как обычно, чувствуя себя при этом не в своей тарелке. Пока он отсутствовал, она все помыла до скрипа. Дом стал подозрительно чистым, каким-то приглаженным, будто подменили. Окна слишком прозрачные, пол странно посветлел, печь тоже, стол вытерт, на окне пахучий букет цветов. Таор не нашел своей рубахи под кроватью, спрашивать о ней не стал. Только рассердился, осознавая, что на его территории посмели навести порядок: чужой порядок, не его. В отместку безжалостно выкинул за дверь букет. Аса промолчала, как ему показалось, ехидно.

Волосы находил весь день тут, там. Один пепельный волос на лавке, другой колыхался, застряв между волокнами на двери, третий лежал на его собственной подушке. Откуда столько насыпалось за полдня? Сама их прикрепляет ко всем поверхностям что ли?

Поглядывая, как Аса распустила волосы, расчесываясь на берегу, хотел заставить опять надеть платок, но откинул мысль. Одного платка все равно было мало.

«Снизу тоже надо. И не платок, а сразу мешок. Два. Один мешок сверху до пояса, второй — снизу до пояса. Иногда развязывать. Так еще куда ни шло, можно жить…» — думал, пока засыпал под будоражащий аккомпанемент женского запаха, неуловимо снующего у носа.

Церемониться не стал, в кровать лег без стеснения раздевшись догола. Менять привычки из-за вынужденного соседства не собирался, разве что голым задом особо не светил. Аса так и осталась в одежде. Вроде бы еще и в плащ вцепилась. Волк только фыркнул.

«Да-да, плащ тебя спасет, фантазируй дальше».

Контролировал Таор себя прекрасно, только засыпал хуже обычного, соображая, как наладить быт на следующие дни, чтобы и меньше контактировать, и в безопасности не потерять. Ворочался, чесался всю ночь, будто клопы кусали. Все выходило ненадежно. Хоть расшибись — слишком многое зависело от нее самой, да и вообще от чего угодно. А у него дом — не клетка, замков нет.

Проснулся на рассвете злее, чем обычно, ощущая одно: «Что-то не так».

Лежал, прислушивался, слушая дыхание спящей женщины, шум леса за окном. Не сразу понял, что чешется.

Он поскреб ногтями спину. И еще раз.

Чешется!

Сбросив одеяло, исследовал кожу груди, плеч. Ничего не обнаружил. Но зуд чувствовал очевидный.

«Это еще что⁈»

Принюхавшись, вскочил, отдернул одеяло, изучил кровать, быстро отметая варианты. Клопы? Нет, от тех следы, да и запаха нет. Комары? Нет. Мошки? Буквально припав к простыне носом, обнаружил слабый, еле заметный запах цветов. Каких именно — не знал, но сразу понял, с какой стороны их занесло и к какой именно любительнице цветочков идти за ответом.

«Ах ты, мелкий клоп…» — Волк разъяренно обернулся на женскую сторону, продолжая почесываться.

Руки зазудели сразу до мяса. В голове мгновенно сформировался план:

«Схватить девку, вытащить из-под одеяла, вытряхнуть из одежды и как следует повалять в своей кровати. Крепко потереть задницей о простынку. И передом. Да! Или иначе. Юбку задрать и задом в крапиву посадить, пусть поерзает на любимой травке. А то и через колено перегнуть и отлупить до… Так… Так. Так! А ну! Э, нет, стоять! Ни с места!»

Обнаружив, что все планы мщения сводятся к тому, чтобы прежде всего раздеть, Таор себя придержал. Задумался. Как вскочил голым, так и застыл перед лежанкой, обмозговывая, как лучше поступить. Пока соображал, немного остыл. Аса спала, забившись под одеяло так, что не видно было и носа. Свернулась, съежилась в комок, еще и плащом накрылась.

Понял, что за ночь замерзла.

Ухмыльнулся. Наслаждение от само собой свершившегося возмездия, конечно, утешило. Летом Таор дом не топил, не привык. И так жарко.

«Ишь, мерзлячка».

Волк насмешливо выпрямился, продолжая шкрябать по коже ногтями, но уже не замечая этого. Около кровати на сундуке аккуратно лежала пострадавшая синяя юбка. Глянув на порядочную, уже зашитую прореху на ткани, Таор внезапно осознал, что еще повезло.

«Хорошо хоть за зад не ухватила — только чесотка, а не понос. Или понос на десерт? А неплохо так травница огрызнулась…»

Он неожиданно развеселился.

С охотничьим азартом обследовав все поверхности дома, нашел запах тех цветочков в кармане юбки. Запомнил.

«Значит букет не просто так на окно поставила. Со следа хотела сбить», — понял и одобрительно оскалился. — «Хорошо… Зараза!»

Не спеша одевшись, собрался, не забыв тщательно принюхаться к одежде. На чай глянул с усиленным подозрением. Печь подтопил с улыбкой.

«А пирожок-то с волчьей ягодой оказался».

За охотников он волновался уже значительно меньше.

После долго стоял над спящей, думал. Будить — не будить? Нарушать обет молчания не хотел. Но в первый раз опасно молча оставлять злую ягоду дома одну. Забудется, выйдет за цветочками… А Волки рано на охоту встают.

Пришлось потрясти плечо и сурово произнести вслух прямо в сонные, неразлепленные до конца глаза:

— Проснись, волчья ягода. Слышишь? У меня работа, ухожу. Помнишь, о чем говорил? Нос не высовывай. Вода в котелке. Ведро в сенях. К зениту вернусь. Поняла? Выходить нельзя.

Едва приоткрыв веки, Аса несколько секунд непонимающе таращилась на него, видно пытаясь сообразить, о чем речь, но на слове «ведро» подпрыгнула, выскочила из-под своего укрытия и молча сиганула за дверь.

Он понял, что она полетела в отхожее место, пока не поздно. Это означало, что пусть ведро и не нравится, а показывать нос наружу все-таки опасается.

Настроение Таора окончательно улучшилось, и даже зуд вроде как утих.

«Убедил вчера. Хоть что-то».

— Печь я подтопил. Да, еще… Юбку тебе новую куплю, — коротко бросил, когда Аса вернулась в дом. Он насладился созерцанием ее лица, за несколько мгновений изменившее выражение с насупленного на удивленно-виноватое. Сам лицо держал строгим, улыбку не показывал. Чувствуя, как Аса провожает его глазами, вышел почесываясь нарочито сильно.

«А теперь страдай, козявка».

Утро выдалось туманным. Таор шагал быстро, бодро двигаясь по прохладной росистой траве. Через ботинки холод не чувствовался, но Таор знал, что ноге должно быть зябко, много бегал в детстве босиком. Волк помнил, как холодит стопу, как норовит впиться в затвердевшие пятки острая еловая хвоя, и, двигаясь, между деревьями, знал, что в лесу никогда не бывает пусто.

Лес всегда наполнен жителями и событиями. Жизнь таится под землей, где суетятся кроты, да лесные мыши; жизнь бурлит под каждым листом дерева, бьет даже из самого мертвого пня — там ворошатся кислые на вкус кусачие муравьи.

А Таор еще и слышал голос стаи.

Когда есть стая — есть и ее голос, особая частота, на которую настроены все они, каждый Волк. Голос стаи звучал для Таора как множество звуков, сливающихся в один хор, как вечная тягучая песня. Оттуда он слышал новости, приказы, оттуда они слышали друг друга. Волки ведь не Вороны, мысли не читают. Слышат только голос друг друга — оттуда. Таор с детства представлял голос стаи как облако, плывущее над всеми из рода. Огромное хоровое облако, которое слышат только свои.

Прислушался, втянул грудью свежий утренний воздух. Перед ним сразу молнией возникла картина — кто где. Здесь, между деревьев час назад бегал заяц, ходил тетерев. За два дерева отсюда лиса поймала и загрызла истошно пищащую мышь. Дикий кабан фырчал, рылся в земле, его спугнула и погнула волчица. Да, волчица. Таор чуял и ее молоко.

Лес не пустой — это город с миллионом жителей и событий.

Для Волка.

«Дрей».

Им не было нужды договариваться. По взаимному молчаливому согласию встречались и сопровождали друг друга. Традиционная прогулка, а порой — и охота. Как только лицо Дрея показалось из-за деревьев, Таор первым подал голос.

— Скажешь хоть слово — отсыплю в нос, — сходу предупредил.

Шрамированное лицо Дрея расплылось в зловещем оскале. Он точно знал, что произошло вчера, был готов позубоскалить и Таор прекрасно представлял процесс. Целую минуту серый молчал, скользя за три шага слева, а затем непринужденно уточнил:

— Об хлебушек поцарапался?

Таор бросил взгляд на свежие царапины, которые Аса оставила на руках, пока сопротивлялась вчера.

— Иди в лесу заблудись, — беззлобно ответил.

Тот ухмыльнулся.

— Так она сильнее, чем кажется, раз отбилась? Или ты ее для меня бережешь?

Он прекрасно чуял, что женщину Таор не трогал. Теперь Дрею достался мрачный взгляд.

— Смотрю, ты себя не бережешь, Дрей.

— Неужели девственница? — Дрей не обратил внимание на предупреждение. Метнувшись на него, Таор успел схватить только воздух, потому что Дрей тут же дернул в сторону. Еще несколько минут стремительной гонки, и Волки рыча сцепились в клубок, нещадно мутузя друг друга по ребрам и заламывая руки.

Через десять минут утренняя зарядка закончилась. Отряхнувшись, двинули дальше. Рукопашная была стандартной процедурой — Волки грызлись между собой, сознательно поддерживая форму и авторитет.

— Так ты не собираешься ее брать? — все-таки уточнил Дрей, поправляя нос.

— Заткни уже фонтан, — Таор хрустнул шеей. Он тоже отхватил. — Не твое дело.

Они продолжали шагать рядом.

— Чего чешешься? Блох подхватил?

— Да, завелась одна.

— То есть, ты не против, что я зайду, отловлю.

— Если ты не против, что я руки оборву по плечи.

— Свои побереги, — Дрей исправил голос на серьезный. — А вообще, слышал я, что пара дружков на охоту вышли.

— Не Тиром ли один из них?

— Он.

— Предполагал. У него зуб на меня. Хочет ещё раз с моим кулаком пообщаться.

— Он знает, что ты будешь ждать.

— Он знает, я знаю. Он знает, что я знаю, что он знает… Вечные салки, — голос Таора звучал спокойно.

— Поставил бы метку и никаких салок.

— Тебя не спросил, когда и на ком мне метку ставить.

— Обессилел⁈ Беда, брат. Я все-таки зайду, помогу, чем сумею… Окажу дружескую поддержку, подставлю плечо…

— Не будет у тебя уже никакого плеча. И поддержку вырву с корнем.

— Ты с блохой своей разберись, чесотка.

Беззлобно перелаиваясь, они сделали традиционный обход участка границы, закрепленным за Таором, и уже почти закончили, когда услышали новость.

«Пойман Змей».

Совсем рядом! Переглянувшись, дернули на точку.

Когда добежали, допрос уже был в разгаре. Таор смерил взглядом подвешенного вниз головой нарушителя и кровожадно кружащего вокруг него коренастого Арея. Тот подвесил чужака на высокой ветке. Красиво, как полагается, но почему-то на одной ноге. Под чужаком валялся сдернутый с него зеленый маскировочный плащ. Рядом на траве сиротливо лежала котомка с нарытыми корнями.

«Эускариот», — Таор и понял и почуял с первого раза.

— Чего на одной-то? — вопросил Дрей, оценивающе оглядывая болтающуюся в воздухе вторую свободную ногу.

— Фигура такая, — серьезно пояснил Арей, вытряхивая хвою из ботинка. — Называется «лесная ласточка».

Опытный одноглазый Арей, который следил за этой частью границы, был художником в душе. Таор сходства с ласточкой не нашел, но спорить не стал. Ну видит так художник, и добро ему в зубы. Красиво подвесить нарушителя за ногу и определить в результате лесную ласточку, не каждому дано.

— Сколько ждал? — он оглядел петлю под месторождением корней.

— С ночи как пень в скрадке сидел под этими морковками, — Арей кивнул на эускарит, — пока вы, бездельники, храпака давали. Чуть ногу себе не отгрыз, до того онемела!

Таор вспомнил свою «сладкую» ночь, хмыкнул, не комментируя.

— Что говорит?

Он слегка качнул худого вора, глянув в налившееся кровью лицо. «Ласточка» полетела.

«А похож», — он весело оскалился, почесал все еще зудящую спину.

— Плачется. Говорит, заблудился, не заметил, что Хаос его попутал, перепутал, напутал… Таор, блохи заели?

— Ты о моих блохах не переживай. За своими смотри в оба.

— В кишки свали, — не обидевшись, послал его одноглазый и обратился к Змею. — Какие еще слова ты говорил? Я забыл.

— С пути сбился… — сипло молвила «лесная ласточка», паря в воздухе как раз на уровне руки. Удобно.

— Сбить — эт можно, — Дрей заинтересованно примерился кулаком к перевернутой физиономии.

— А, да, и это. Не на то дерево залез. Потерял путеводную звезду, бедняга.

— Зачем корнеплоды копаешь, фигура? — ласково спросил Таор, заметив, что неласково уже спрашивали. Об этом свидетельствовал разливающийся под скулой бордовый след кулака.

— Пощадите, бэр… Я денежки так… зарабатываю… Нехитро… У меня семья… Трое… За корни по пол серебряка дают. Краситель хороший это… Большего не знаю… Не специально я. Случайно. Хаос с пути сбил… Отпустите…

— Краситель, говоришь? — Таор с сомнением потер колючую щетину. — И что же им раскрашивают?

— Еду, кушанья. Мы же редко едим… Богатым надо, чтобы красиво… Необычных цветов… — проблеяла «ласточка».

С недоверием приподняв бровь и сочувственно хлопнув Змея по спине так, что тот содрогнулся, Таор отошел на два шага назад. Оперся плечом на сосну, задумчиво сорвал и растер в пальцах лист мяты. Понюхал пальцы.

Арей понял намек.

— Чую я, что врешь ты так же хорошо, как ползаешь, перелетный. Раз краситель, раскрашу тебя еще немного, сизорыл… — художник сощурил глаз и примерился. — Для красоты нужна симметрия.

Дрей, который про симметрию слышал мало, с интересом уточнил:

— Почему?

Арей замер с засученными рукавами. Тема красоты его волновала настолько, что он ставил ее в один ряд с охотой.

— Ну у тебя рук сколько, серый?

— Две.

— Ног тоже две. Двое глаз, ушей на одном и том же уровне. Это симметрия. Это красиво.

— Сиськи тоже по две растут… — мечтательно произнес Дрей, соображая о своем, романтичном, и встрепенулся. — Погоди. Хрен же один! Получается некрасиво?

— А по бокам от него?

— А-а-а…

— Не на одном уровне, мастер брехун, — отозвался Таор из-под сосны. Происходящее его забавляло. — Не симметрия. Ты языком бы меньше крутил, и больше работал, а то несимметрично получается.

— Красота не бывает без изъяна! — поучительно продекламировал Арей, погрузившись в теорию симметрии настолько, что даже забыл послать Таора овцам под хвосты заглядывать.

Слушатели качнули головами, то ли с уважением, то ли не желая спорить с настолько творческой личностью. Сохраняя на лице мечтательное выражение, Дрей присел на корточки и посмотрел на свои руки, щупая ими в воздухе что-то симметричное.

Зрители ждали. Арей деловито развернулся на нарушителя и вдохновенно прищурил единственный глаз.

— Бить буду красиво. Но больно, — предупредил.