Глава 36 Новый дом

К моему удивлению, Таор привез меня не к себе домой. Верхом на Дрее в обличье волка мы въехали в центральную часть города, что недалеко от управы. Я видела этот район издалека — дома здесь стояли богатые. Даже не дома — усадьбы. Здесь Дрей нас покинул, Тиром тоже направился в другую сторону.

— Знакомый попросил присмотреть несколько дней за домом, — объяснил мне Таор, открывая массивную дверь, и затягивая меня в полумрак большой серой усадьбы. — Поживем пока здесь. Смотри, тут есть шкафы. И столы.

Он наблюдал за мной с таинственной полуулыбкой.

— Вижу, — отозвалась я, на всякий случай держась за мужскую руку и осторожно оглядываясь. Из просторных темных комнат пахло пылью, стариной и явным могуществом. Я такую богатую обстановку никогда не видела. Шкафы тут действительно имелись — в каждой из множества комнат стояло по высокому пышно отделанному высокомерному красавцу. Роскошные, богато украшенные… Да что там шкафы! Дом явно принадлежал знатной семье, об этом говорило все: от непростой отделки мебели до оттиска герба на столовых приборах.

— Друг давно не появлялся? — заметила, проведя пальцем по толстому слою пыли на широком зеркале в пол. Из него на меня смотрела я — растерявшаяся, с розовыми щеками и совершенно счастливыми глазами. Смущенно поправила платье. Чувствовала я себя как неопытная невеста, которая не знает, что делать с внезапно проявившимся женихом.

Неопытной я вроде не была, но как себя вести, действительно не знала. В наличии имелся официально посватавшийся ко мне великородный и дом, которого я никак не ожидала.

— Да, — задумчиво согласился Таор, возвышаясь за спиной. — Давно не был. Нравится здесь?

— Красиво, но непривычно, — честно произнесла, осторожно отодвигая тяжёлую штору и вглядываясь за окно. Комнату озарил нахальный солнечный луч, и заспанный дом будто приоткрыл глаз, просыпаясь.

Вид со второго этажа открывался на верхушки деревьев. Краски неба над ними сгущались — день клонился к закату. Посмотрев на них, я обернулась на Таора.

— Мне больше нравится твоя избушка, — искренне произнесла.

Я хотела сказать, что мне совсем неважно, что он не богат, что мне хорошо с тем, что есть — особенно, если привезти шкаф, поменять подушки и одеяла на мои, а кровати — сдвинуть. Со временем, две лежанки можно было бы поменять на одну большую кровать, я уже запланировала.

В ответ Таор только обозначил на лице задумчивую улыбку. Вел он себя сдержанно. Так, будто что-то не договаривал.

Начиная нервничать, я неловко посмотрела вниз.

— Смотри какой ковер! Да на нем спать можно и матраса не нужно! — не выдержав, я благоговейно присела на корточки, прикасаясь кончиками пальцев к искусному узору. На нем стая волков гнала быков. — Как такие ткут?

— Плетут. Нитка за ниткой, — Таор дёрнул уголком рта. — В детстве я смотрел на узор и представлял себя на месте этого. Представлял, как веду стаю.

Опустившись на колено рядом, он показал пальцем на крупного черного волка, который оскалил клыки, первым настигая огромного рогатого быка.

— Ты часто бывал здесь? — я погладила кончиком пальца рисунок, все ещё любуясь ковром.

— Я тут жил, — услышала неожиданное и изумлённо подняла глаза на Таора. — Это фамильный дом моего рода… Был. Теперь снова мой.

Теперь он прямо смотрел на меня, глаза в глаза.

— А друг… — прошептала я, начиная осознавать, что никакого друга, просившего присмотреть за домом, нет.

— Мне вернули титул князя благодаря тебе, Аса. Понимаешь, что это значит?

Сердце толкнулось радостью, и с ней же — страхом. Разве князю может быть нужна простая селянка? Вот то, что он недоговаривал — теперь он не может быть со мной.

— Значит, что я тебе не ровня? — я нашла в себе силы спросить прямо, продолжая держаться за волка на плотном густом ворсе ковра.

— Кто-то обязательно осудит мой выбор, — спокойно согласился Таор, продолжая стоять на колене. Мы оба странно присели к ковру, несмотря на наличие в комнате полноценных дивана и стульев. — Кто-то скажет, что высокородному надлежит взять высокородную. Но мне плевать. Все, что я тебе говорил — в силе, неважно, с титулом или без. Я хотел сказать, что теперь все шкафы дома — в твоём распоряжении. И ковры. Весь дом — наш.

Облегчение нахлынуло волной, смывая напряжение с рук, ног, лица — оставляя после себя временную слабость. Я ещё раз — уже оценивающе — оглянулась по сторонам, вверх, на тусклые окна, пыльные шкафы.

— Чтобы все это держать, мне придется протирать пыль и мыть целыми днями. Ты для этого меня сюда привез? Это как наказание в управе? Мыть окна и стирать шторы навсегда?

Серьезное выражение лица Таора сменилось на многообещающую улыбку.

— Нет, Аса. Мыть и протирать будут другие. В твои обязанности будет входить приготовление мне чая. Также ты должна сладко стонать, когда я буду валять на всех поверхностях дома и окрестностей, — на этих словах Таор ловко опрокинул меня на ковер. — Готова узнать, как лежится с Волком на ковре, моя селянка?

Последнее он спросил, уже нависая сверху.

Ничего ответить я не успела. Юбка взлетела вверх, а губы — нашли и накрыли губы.

Вжимая мои запястья в мягкий ворс, на котором волки гнали быков, Таор любил меня до ночи, ненасытно выбивая из горла крики, пока я не охрипла. До кровати мы так и не добрались.

Подступившая к уснувшим окнам ночная тьма, встретила нас на том же ковре. Я чувствовала ее взгляд и уже дремала, ощущая, что вполне сроднилась с новым домом. А потом почувствовала, что Таор приподнимается и следом поднимает меня.

В воздух воспарили пылинки потревоженный пыли. В очередной раз за вечер, я чихнула.

— Ты двужильный? — сонно поинтересовалась. Сама я ощущала, что не в силах поднять сейчас и собственных ресниц.

— Да. Ночевать будем не здесь, — бархатно прозвучал около уха голос Таора. Закутанная только в наспех сброшенное с кровати покрывало, я согласно приникла к мужской груди. Мне уже было все равно, где ночевать. Огромный дом, скромная избушка… Какая разница? Лишь бы рядом с ним…

Таор куда-то шагал, я прикрыла глаза. Все равно ничего не видела — свечей мы не зажигали, да и где они? Я ворочала в голове мысль о том, что надо найти свечи и поменять постельное белье, когда ощутила, что кожу окутало ночной прохладой. Таор нес меня не в спальню.

— Куда ты идешь? — очнулась, осознав, что меня вынесли из дома. Таор даже не стал утруждать себя одеждой.

— В лес, — ответил по-мужски коротко.

— Лес? Зачем?

Комкая на груди покрывало, я приподняла голову, пытаясь осмотреться. Безрезультатно. Тьма уже давила на землю своим беспросветным телом, как я не напрягала зрение, рассмотреть в лесной чаще ничего не могла. Вокруг зашуршали, зашелестели ветки. Томное ожидание сменилось неуютной боязнью. Каждую секунду мерещилось, что в лицо наотмашь прилетит пощёчина от низкой лапы ели. Или хуже — острый сук злой ветви сразу воткнется в глаз. В обнаженной бездне темноты преградой между мною и моими страхами был только Таор. Я вцепилась в его шею, уже не представляя хоть сколько-нибудь приятной ночи.

— Ты думаешь, что ночь страшна, но именно она истинна, — заговорил. — Это день — обман. День только кажется тебе безопасным, но разве днём тебя не может загрызть зверь? Или днём ты не можешь упасть в яму? День освещает все и скрывает те же опасности.

Он поглаживал меня большим пальцем по бедру, пока говорил.

— Все равно боюсь… — пожаловалась. — Я ничего не вижу. Мне здесь не нравится. Пойдем домой… Пожалуйста.

Шага Таор не сбавил.

— Лес — это дом, Аса. А ночь — время Волков, — ровно ответил.

— Я же не Волк… — возразила.

— Не Волк, — согласился. — Я — Волк, — голос Таора был серьёзен. Он опустил меня на ноги, прислоняя к дереву. — А ты — Волчица.

Невесело усмехнулась, ежась от прикосновения прохладной земли к босым ногам.

— Я не…

— Волчица, — уверенно повторил он. — Ты родилась без Силы, ты очень похожа на человека, но родилась у Волков, Аса. Ты не теряешься в лесу, говоришь прямо, скалишь зубы, когда теряешь самообладание, не можешь иметь детей от людей. Твои аппетиты не меньше моих, а запах — как мой личный дурман. Тебя удочерила травница, но я знаю, кто твоя семья, чья ты сестра и дочь.

Дочь? Сестра? Волчица? Я издала смешок, который был больше похож на стон.

— Я не шучу, Аса.

— Ты уверен? — недоверчиво уточнила. Я полагала, что Таор все ещё может в любую минуту рассмеяться и сказать, что разыграл меня.

— Да.

Серьезный голос не оставлял шанса на шутку. У меня пропал дар речи и перехватило дыхание, словно бы известие выбило воздух из лёгких.

Таор стоял, тесно припирая меня к дереву своей каменной грудью. Я видела, как в кромешной мраке светятся его глаза. Смотрела, не ощущая ни страха, ни восторга.

«Волчица… Какая же я Волчица? Я же…»

Вспышкой в памяти мелькнули воспоминания.

«Аса, не скалься, — строго говорит мама. — Так только Волки делают, увидят, что ты скалишься и заберут».

Я стараюсь не скалиться, я боюсь Волков.

Мама режет мясо. Меня странно манит лежащий на доске красный кусочек. Рот наполняет слюна. Я не хочу вареное, я кружу вокруг, тянусь попробовать, но мама шлёпает меня по руке.

«Никогда не ешь сырое! Внутри тебя заведутся черви!»

Хочу, но не ем. Я не хочу червей.

Я почти не болею. Бегаю лучше всех, даже лучше мальчишек. Я часто одна, потому что люди инстинктивно избегают меня, будто бы я не из них, и они это не знают, но чувствуют…

Не человек?

У меня тысяча вопросов. Почему, как я оказалась у людей? Кто мои родители? Я — великородная? Что значит «бессильная»? Сколько их? Что делать теперь?

Но один вопрос озарением перебивает все остальные.

— Значит, я могу иметь детей? — прорезался мой голос.

— Думаю, да. От меня сможешь.

— А ты же не…

— Если появятся — я не против.

Я опять замолчала. Таор опёрся рукой над головой, придавливая меня всем телом. Бедром твёрдо прижимался к бедру, животом к животу.

Мы оба не говорили ни слова.

Лес шумел кронами деревьев, хлопая листьями как в ладоши, беспрестанно трещали и возились в траве сверчки. Дерево врезалось мне в спину шершавой корой.

Мы стояли.

Известие слишком потрясло меня, чтобы я понимала, как реагировать. Я не знала, что сказать, что сделать, не могла проронить ни слова, не могла даже пошевелиться.

— Волки проходят инициацию ночью, — после нескольких минут молчания заговорил Таор, нависая надо мной. Я слышала, что он дышит чаще, чем обычно. — Той первой ночью мы ловим добычу. Свежая кровь пробуждает нашу кровь. Хочу, чтобы ты попробовала.

— Хорошо… — растерянно прорезался мой голос. Это шепот, но как же сложно оказалось выдавить даже его.

— Подожди тут. Я скоро.

Отодвинувшись, Таор тут же исчез во тьме.

Накатившая вместо него ночь, уже свободно коснулась кожи. Я поежилась. Страх я старалась сглотнуть, знала, что Таор рядом, он слышит, он вернётся, но страх все равно стоял в горле, мешая дышать, заставляя задыхаться и покрываться липким холодным потом. Как можно тонуть в воздухе ночи?

Лес зловеще шевелился над головой, вокруг меня. Черные столбы деревьев угрожающе сомкнулись, окружая и обступая. Ловя воздух открытым ртом, я вжалась спиной в ствол дерева, цепляясь пальцами за жёсткую кору и съежилась, сползая вниз. Кошмар сбывался наяву.

Одна. В лесу. Во тьме.

— Волчица, Волчица? Я — Волчица, — скороговоркой повторяла я то ли себе, то ли лесу. Говорила я неуверенно, не веря, и лес с сомнением качал соснами, возвращая мне мое же недоверие.

«Волчицы другие», — словно говорил он.

Прошла вечность, прежде чем волчьи янтарные глаза огоньками мелькнули надо мной и руки Таора приподняли меня на ноги.

С облегчением цепляясь за него, я вдруг нащупала пальцами теплое мягкое тельце зверька. Он пронзительно тонко верещал, пытаясь вырываться. Не знаю, кто это, Таор не сказал, он сделал только одно резкое движение. Раздался характерный хруст. Писк тотчас затих. Я слышала, как Волк разорвал плоть, добираясь до жил.

— Пей. Скорее.

Голос Таора возбуждённо порыкивал. Он прерывисто дышал.

Мне же стало нехорошо.

Подтягивая повыше спадающее покрывало, я с сомнением наклонилась, случайно нащупала рукой ещё мокрый нос и, отпрянула. На кожу накатила дрожь. Я затряслась, отряхивая руки. К горлу окончательно подкатила тошнота.

— Не могу… Нет, — замотав головой, выпрямилась. — Прости, я не могу.

Нет, никакая я не Волчица. Я не должна быть здесь, я должна спать дома, накрывшись покрывалом, бояться воя за окном и шагу не ступать наружу до рассвета.

Из глубин груди Таора послышалось тихое рычание. Говорить он ничего не стал, сам наклонился к добыче, сделал несколько тяжёлых глотков. Опустив глаза, я стояла перед ним, с давящим на грудь чувством вины, понимая, что разочаровываю. Тихо заговорила:

— Мне не место здесь… Ты ошибся, я не могу бы…

Договорить Таор мне не дал. Приподнял подбородок, нажал пальцем и молча приник к губам, заставляя приоткрыть рот. Не успела я опомниться, как он начал вливать в меня что-то густое и теплое; поил меня так же, как я его отваром, не позволяя отстраниться. Я машинально сглотнула, не сразу понимая, что вливается в меня, и осознала только когда Таор отодвинулся.

«Кровь. Чья-то кровь».

Чувствуя во рту странно сладкий, совсем не солоноватый вкус, растерянно облизнула губы.

Кровь.

В нос ударил густой запах чужой жизни. Я пошатнулась, будто землю под ногами перекосило. Упала бы, но Таор придержал меня.

Перед глазами пошли красные пятна.

Сердце занеслось быстро, будто я побежала со всех ног, а не замерла на месте, повиснув на мужской руке. Ритмичный стук в груди зашелся от скорости, превращаясь в ровный гул, от которого моя кровь мгновенно вскипела. Лес вокруг запульсировал, кружась, и черные деревья моргнули, заливаясь вызывающим красным, с металлическим привкусом.

— А-а-а-х, — низко выдохнула я, оглядываясь по сторонам. Черный превратился в красный. В груди завибрировало, засвербило. Покрывало, прихваченное из дома, с шуршанием опустилось к ногам, я перестала его держать. Тошнота отступила, так и не начавшись. Я ждала отвращения, испуга, гадливости, жалости к неведомому зверьку, страха, а вместо них ко мне пришла эйфория.

Она накрыла меня с головой. Несколько минут назад у меня не было воздуха, теперь же его стало слишком много.

— Чувствуешь? — хрипло спросил Таор, продолжая прижимать меня к себе. — Чувствуешь? Что видишь? Что слышишь? Что чуешь?

Беспомощно хватая ртом ночь, перевела взгляд на его глаза, которые сейчас тоже стали отсвечивать кровью. Я не начала видеть в темноте, но чернота перед глазами продолжала алеть зарей. Запах мужчины ударил в нос так отчетливо, что я вздрогнула.

— Чувствую… — также хрипло ответила. — Ничего не вижу, только… красный. Тебя чую… Что… Что со мной?

— Кровь рычит… Силы нет, но кровь рода все равно течет под твоей кожей. Кровь стимулирует наш род, обостряет все. Чувствуешь, кто ты?

— Кажется… — прошептала, ощущая как щекочет в носу запах Таора. Запах моего Волка.

Хвоя. Кровь. Слюна. Пот. Кожа. Волосы. Шерсть с дичи. Мускус. Изумленно цепляясь за резко обострившиеся чувства, я потянулась к Таору, исследуя и обнюхивая его, как собака.

Или как Волчица?

Надышаться невозможно, будто я никогда не дышала, и вдруг начала. Я вела носом по изумительно пряным волоскам на влажной груди Волка, по шее, на которой отчетливо громко билась вена, к основанию руки, у которой запах ощущался особенно резко и вкусно. Когда я потянулась по мужскому животу вниз, Таор мучительно длинно выдохнул:

— Аса…

В этом слове, идущем откуда-то из глубин его груди, было все. И мука, и желание, и приказ, и просьба. Он подхватил меня, подсаживая на себя, на бедра, и я тут же обвила их ногами.

Это приглашение. А может и требование. Будто и не было вечера на пыльном ковре. Хочу еще… Крови. Его. Ощущений. Всего.

— Скажи это. Скажи, кто ты, — потребовал, отклоняясь от моих губ. Его голос вибрировал в ушах, бесстыдным животным желанием скручиваясь внизу живота.

Одно понимаю точно — не человек.

— Волчица? — полуутвердительно спросила, настойчиво пытаясь поймать мужские губы.

— Волчица, — уверенно ответил.

Одно мгновение — и вместо жёсткой коры под спиной оказался мягкий мох. Меня махом окутало запахом грибов, земли, опревших листьев, лесной росы, а затем — я опять почуяла кровь. Это Таор жадно приложился к губам, и, устроившись между бедер, нетерпеливо накрыл меня собой. Его руки повсюду, я не вижу ничего кроме двух манящих огоньков его глаз. Его губы вкуснее всего, что я пробовала в жизни. Я зарываюсь носом в его кожу, натираясь ею и слизывая его запах.

Слияние. Толчок, от которого вышибает воздух. Ощущение полноты, безудержной эйфории от которой я кричу, почти вою высоко в лес, в небо. Неуверенность рассыпается в прах и влажной пылью падает на спину Таора, на мое лицо и на голодную землю.

Ещё. И ещё.

Мне кажется, что я занимаюсь любовью с самим ночным лесом, что я сейчас умру от счастья.

Таор хватает мою ладонь, я чувствую, как он впивается в нее клыками, но мне не больно. В следующую секунду он сжимает мою руку своей рукой. Я смотрю ему в глаза, сейчас они подсвечены для меня кроваво-алым, самым красивым цветом после янтаря. Таор замедляется, а после и вовсе замирает, застывая во мне.

— Прими мою руку Аса из рода Волков, — слышу голос.

«Аса из рода Волков». Не выдержав, я блаженным стоном сопровождаю эти слова, произнесенные вслух.

— Принимаю… — не говорю, сиплю. — Принимаю твою руку, Таор из рода… Волков!

Голос не выдерживает первым, садится. Последнее я говорю уже на уровне шепота, ощущая как между наших ладоней пульсирует, целуется, шевелится раскалённая донельзя кровь рода. Нашего рода.

Таор начинает двигаться, толкаясь в меня на каждое слово.

— Я буду твоей… силой! Клыками! Твоими глазами, ушами, голосом. Слышишь? — его голос сходит на хрип, уже мало напоминая человеческий.

— Да… мой… Волк, — это все, что я могу произнести.

Звери. Мы — два зверя, которые ничего не стыдятся.

Глаза закатываются от острых ощущений. Я ерзаю, почти скуля под ним. Я не могу ничего сформулировать. Я принимаю и отдаю все, что есть. Я надеюсь, что он знает, чувствует, что я буду его семьёй в хорошие времена, в плохие времена, в избушке, в огромном доме, мне тоже плевать — где и как. Я люблю его.

— Моя Волчица, — слышу в ответ.

Лес верит нам, одобрительно хлопая тяжёлыми лапами елей. Теперь я знаю, кто я, уверена. Я — Волчица.

ВОЛЧИЦА!