Глава 12 Охотники и охотница

Соскучившись за полдня взаперти, я развела бурную деятельность: прикатила на берег чурку, поставила на нее деревянное ведро и принялась за стирку белья, которое немного натерла цветком струпнина. Немного! Могла и больше натереть, а могла и ниже… Пожалела. Знаю, вспылила. Но Таор тоже хорош! Не слушает толком и на сучках подвешивает как… белье.

Мужчины после трапезы развалились на берегу, поглядывая на меня так, будто я умиротворяющий пейзаж вроде озера или деревьев. Таор по виду обиды не держал. Периодически почесывая спину и плечи, посматривал в мою сторону незлобиво, с непривычным любопытством.

Чай с пустырником действовал.

Я пыталась разобраться. Утверждение Тирома, что Таор — насильник, казалось бредом. Самый злой волк? Да. Грубиян? О, да! Насильник? В этом я очень сомневалась.

«Какой он насильник, если ко мне даже близко не подходит? Насильники они пристают, насилуют. А он даже в первую встречу отпустил, хотя мог и не отпускать. Вчера не тронул. Да и зачем бы меня под его начало отдали? Значит, Тиром обманывает», — более-менее уверила себя. — «Или другое — я Таора не интересую».

Последняя мысль заставила меня нахмуриться и начать оправдываться уже перед собой за сдвиг собственных бровей.

«Нет, я и не хочу его интересовать… Мне это совершенно не нужно. Абсолютно. Зачем мне интересовать Волка? Просто нормальная женская гордость: если даже насильник не хочет, становится чуточку досадно и хочется, чтобы немножечко хотел. Теоретически. Издалека. И вообще… О чем ты думаешь, Аса⁈ Что может быть у человека и великородного?»

На последний вопрос толкового ответа я не нашла. Относительно успокоившись насчет Таора, начала думать о Тироме.

В то, что и он так плох верить не хотелось. Как и в то, что врет… Милый же парень, теплый такой. Интересно, мог Таор преувеличить?

А если нет, могу я испытывать приязнь к хорошей части нехорошего Волка?

Сложно с ними…

— Хорошо стирай, качественно, — произнес Таор, заметивший, что я почти остановилась, погрузившись в мысли. — Или сама будешь на нем спать. А я погляжу на результаты.

Голос у него звучал добродушно. Точно, чай.

— Печь на ночь хорошенько подтопи, — заметил Дрей. Он пообедал с нами, а теперь лежал на боку и задумчиво вертел во рту травинку. — Белье надо без одежды проверять.

— Слыш, хватит меня голым представлять, — заметил Таор.

Дрей сплюнул травинку, набрал воздуха в грудь для ответа, оглянулся на меня, резко выдохнул и помедлил с ответом:

— О тебе, дурак, забочусь, — вымолвил, наконец, потянувшись за новым стебельком.

Хмыкнув, Таор обратился ко мне уже без насмешки:

— Аса. Пойманный Змей сказал, что они используют корни как краситель для еды. Наш лекарь говорит, что можно есть морковку и получишь столько же пользы. Ты что скажешь, натиральщица?

В эту секунду я терла белье и негодующе подняла голову. Мужчины дружно ухмыльнулись.

— Если их использовать как морковь, они и будут полезны как морковь, — подала голос, стараясь говорить со всем достоинством, которое могла изобразить в текущей ситуации. — Чтобы сделать настойку из эускариота лекарственной, мы добавляем к ней один ингредиент. Волчью ягоду.

Я до последнего колебалась, говорить им правду или нет: матушка настаивала на том, что рецепт надо держать в секрете от сельских, чтобы они не боялись пить отвар. Мы всем говорили, что отвар делаем с ягодами, просто не рассказывали с какими именно. Но от великородных я решила правду не скрывать.

— Опять волчью ягоду? Почему ее? — Таор не сдержался. Слушал он внимательно.

— Она ядовита, — сказал очевидное Дрей. — Больше пяти ягод съешь и…

Он издал горлом звук, изображающий предсмертный хрип.

— Да, есть ее нельзя. Некоторым и с одной ягодки плохо, — согласилась, полоща простынь. — Мы добавляем совсем немного сока. Именно с корнем ягода действует иначе, будто бы усиливает его свойства многократно. Настолько, что даже яд самой ягоды становится не таким опасным. Древний рецепт. Матушка его из памяти выудила и наудачу попробовала. Пришлось… Другие не помогали.

— Такая страшная хворь? — серьезно уточнил Таор.

— Выглядит как обычная — вроде бы заболел человек чем-то или отравился. Только ногти странно синеют. И ничего не помогает, хужеет очень быстро. У нас умерло несколько после нескольких дней температуры, — опечалившись, я глянула на мужчин. — Не знаю, как у великородных. У нас — так.

Я рассказала им. Это произошло совсем недавно. Я хорошо помнила, как матушка зашла в дом, едва поднимая ноги и убито произнесла:

— Первая смерть.

«Первая…»

Тогда я посмотрела на маму с тревогой. Она говорила с закрытыми глазами, что было нехорошим знаком. Давно приметила такую особенность: если матушке больно, плохо, она начинает закрывать глаза при разговоре, словно смотрит в себя, на свою боль. Потом мы вместе сходили в дом Анисы. Умершая была стара, за восемьдесят, жила с семьёй сына.

— Бредила. Горячая, как печка была, мокрая тряпка мигом на лбу высыхала. И отвар не помогал, да она и не глотала уже. А там и дышать перестала вовсе, — коротко и отрешенно рассказал ее сын — худой, лысый кожевник. Глянув на его лицо, я поняла, что смерти уже ждали и не удивились ее визиту.

— Позволь глянуть на нее, — кротко попросила матушка.

Тот не противился, молча показал на нужную дверь. А вот жена его, крупная дородная баба, всплеснула большими руками.

— Куда? Она ж не прибранная ещё! Не Порядок то!

— Оставь, — ее муж махнул нагруженной рукой. — Пусть посмотрят раз пришли.

— Мы быстро, дочка, — по-своему ласково сказала матушка, и под этим тоном загораживающая проход баба, вдруг сникла и отошла.

Аниса лежала в своей крохотной комнатке. На сером чепце, закрывающим редкие белые волосы, сидела жирная муха. Матушка согнала ее, приоткрыла покрывало, и только взглядом показала мне куда смотреть: пальцы.

Ногти больных синели, у Анисы же синева распространилась на пальцы, до ладоней.

— Кончилась, — раздался всхлип сзади.

Когда мы вышли, Агла больше молчала.

— Странная болезнь, Аса… — она держалась за мой локоть, хмуро переступая рядом. — Если б тошнило, али жидко снизу выходило, я бы подумала, что отравление.

— Но ты же пыталась давать настой от отравления, помнишь? — возразила. — Он не помог даже близко.

— То-то и оно. Странно, Аса. Но на отравление больно похоже. Попробую-ка я один старый рецепт…

— … так мы и начали использовать эускариот, — закончила я.

Таор и Дрей слушали, не перебивая. Дрей переложил травинку на другую сторону рта.

— Слышал краем уха, у матери соседка слегла, — задумчиво произнес. — Я особо не спрашивал. Про ногти, вроде, ничего не говорила.

— А ты спроси, — обронил Таор, почесывая плечо.

— Спрошу. Будешь решать с Тиромом? Кружит ведь.

Я внимательнее взглянула на Таора. Тот не изменил ни позы, ни выражения лица, смотрел из-под ресниц на реку все так же лениво.

— Буду, — буднично подтвердил и пружинисто поднялся, направляясь в сторону дома в сопровождении радостно подпрыгивающего Бояра.

«Будет⁈ Что?»

Не то, чтобы я особенно боялась за Тирома. Скорее от осознания, что из-за меня может кто-то пострадать, стало не по себе. С опаской глянула на удаляющуюся спину. Та сообщала, что готова делать больно во все стороны.

— Дрей, что он сделает? — не выдержав, спросила у оставшегося лежать в той же позе Дрея.

— Не знаю. Может побеседует, — равнодушно ответил тот, даже не задумываясь.

— Таор? Побеседует? — недоверчиво глянула на сероглазого.

— Он умеет, — зевнул Волк, зыркая, как на глади воды расходятся круги от плеснувшей у поверхности рыбы.

Посмотрела на Дрея с сомнением. Беседа в исполнении Таора казалась болезненной процедурой. Но уточнять не стала, язык чесался спросить о другом.

— Тиром сказал, — я понизила голос почти до шепота, — что Таор кое-что натворил в прошлом… Это правда?

Я не решилась сказать «насильник». Дрей на мгновение дернул щекой и отрицательно мотнул головой.

— О том его самого спрашивай, — резко ответил, давая понять, что не желает говорить на эту тему. С досадой сосредоточилась на отжимании белья. Так как оно не было похоже на пыточные шторы из управы, дело шло легко и быстро. В голове бегали, покусывая друг друга, мысли из Таора и Тирома.

Дрей поднялся, обошел меня, щуря колкие серые глаза, и мягко-мягко подкрался со спины, как на подушечках лап ходят звери.

— А ты, — голос звучал негромко, — давно ли травничаешь, Аса?

Он прихватил простынь, помогая развесить, сам встал за плечом, поближе. Мне показалось, что он принюхивается. Стало неловко.

— Лет с двенадцати мама начала приучать… — я спиной чувствовала интерес мужчины за плечом. По телосложению Дрей почти как Таор, возвышался надо мной как дом. Он сам накинул мокрую ткань на растянутую между деревьев веревку.

— Только с мамой живешь или еще кто-то есть? — продолжал допытываться.

— С мамой…

— А отец?

— Он умер давно. Я его не знала.

— Всегда в селе жили?

— Да, а что?

— Так, интересно. Интересная ты.

— Обычная…

— Не скажи… Я людей повидал. Ты отличаешься.

— Чем?

— Дрей, — раздался порыкивающий голос возвращающегося Таора.

Тот даже не посмотрел в его сторону.

— Волосы у тебя пахнут необычно. И вообще… вся ты. Не пойму, почему, — Дрей потянулся пальцами к моей косе, задумчиво зацепил кончик широкими подушечками пальцев. — Не должна так…

— Бр-рат, — в голосе быстро приближающегося Таора прозвучало заметное предупреждение. Он нес в руке какие-то палки.

— Ты очень симметричная, Аса, — ухмыльнулся Дрей, резко меняя слова, и отошел, выступая к Таору.

«Чего?» — я не поняла, о чем он.

Волки застыли друг перед другом.

— Уточнить, где тебе поискать симметрию? — лениво спросил Таор, но на этот раз ленца ясно виделась обманчивой. Я заметила, как он сдвинул брови, нехорошо сощурился и чуть пригнулся. Дрей в ответ дернул головой, быстро облизав губы, тоже слегка наклонился вперед. Чувствуя неладное, я отступила, запнувшись об громыхнувшее ведро. Бояр неуклюже толкнул меня головой в ногу, устойчиво встал рядом и грозно оскалился, отрабатывая утренний пирожок.

«Подерутся⁈»

Напряженно переводила взгляд с одного на другого.

Наконец, Дрей неторопливо улыбнулся и кивнул.

— Обойдемся без уточнений. Сам знаю, куда отправиться. Давно там гуляю.

Таор обозначил улыбку в ответ. Оба мгновенно расслабились. Мне до расслабления пришлось подождать, сердце по инерции прыгало туда-сюда еще несколько минут. Да, я чуть не выругалась вслух!

«С этими волками никаких нервов не хватит!»

Таор тем временем протянул Дрею две сломанные стрелы, с которыми и вернулся. Наконечники были щедро перепачканы чем-то коричневым — чадившее зловоние от них я почувствовала за несколько шагов. Вытянула шею. Да, точно, не почудилось — испражнения.

— Закинешь по пути? Рилогу, Ариву. На порог или сразу в зубы, как хочешь, — обронил.

Подозрительно глянула на Таора.

«Чье?»

Бояр снизу довольно тявкнул.

«Твоя работа?» — покосившись на него, я прикрыла нос рукой, и снова воззрилась на Таора. Он на меня не смотрел, демонстрируя в профиль прямой нос с чуть опущенным кончиком.

— Хе, — только крякнул сероглазый, как ни в чем не бывало срывая широкий лист лопуха и принимая в него изгаженные стрелы. — А третьему — цветы?

— Вроде того. Ему сам занесу.

Кивнув, Дрей бросил прощальный взгляд на меня, молча удалился в лес. Таор проводил его глазами, а затем обратил внимание на почти развешанное белье.

— Нельзя тебе стирать, смотрю… — проворчал, почесывая затылок. — Настирываешь волков на хвост.

Я взирала на него с беспокойным любопытством, зная, что Волк не любит много слов. Но как только открыла рот, из него просыпался вопрос.

— А стрелы — кому?

— Незваным гостям, — пояснил, не скрывая. Он все еще чесался. — Предупредительные подарки. Особые знаки внимания.

«Ничего себе у него знаки внимания… Такие захочешь — не забудешь!» — впечатлилась.

— То есть гостей было трое? — уточнила. — Не один Тиром?

— Не один, — подтвердил. — Еще двое — его дружки. Они близко не подходили, за лесом следили. Хорошо, что не вышла.

Волк говорил ровно. Странно — он не рычал, а янтарный взгляд ни в чем меня не упрекал, хотя мог. Я боялась этого — что он начнет рявкать.

— И не собиралась выходить, — в очередной раз напряженно произнесла.

Я действительно не собиралась выходить, не планировала миловаться с Тиромом или верить ему на слово. Просто он казался мне лучше… Ошиблась. Видно, сама хотела так думать. Горько усмехнувшись, посмотрела в сторону, куда ушел Дрей, думая о тех троих; о том, как обманчивы милые парни и собственные ощущения. Матушка говорила, что надо прислушиваться к тому, что чувствуешь. Но как верить, если чувства так обманывают? Тиром выглядел искренним, а был не один… Я почувствовала желание выплюнуть те вкусные пирожки, пусть для этого уже требовалось сунуть пальцы в рот.

— Расслабься, Аса, — Таор снисходительно глянул на меня, продолжая удивлять. Он непривычно бархатно растягивал слова. — Пока неплохо идет, жить можно. Твои поклонники держатся в рамках закона. Гляделки, словечки, пирожки… Скоро петь у окна начнут. Я думал, будет хуже.

На Волка однозначно благотворно действовал пустырник.

— Это они твоих знаков внимания боятся, — вздохнула, прекрасно понимая, что безопасность — заслуга репутации Таора.

Ухмыльнулся.

Устав от нас, Бояр чихнул и побрел по берегу, щедро смачивая речной водой черные лапы. Я растерянно накинула на веревку последнюю наволочку. Таор стоял неподалеку, сложив руки на груди. По виду — думал.

— Дрей сказал, что я — симметричная… — выдохнула после нескольких минут тишины, старательно отодвигая тягостные мысли. — Что он имел в виду? Симпатичная?

Последнее спросила с затаенной надеждой. Хотелось услышать от него что-то приятное. Таор среагировал как скала — не повел и бровью.

— Это значит, что у тебя есть ноги, — изрек, глядя на воду. — Ему нравится, что их две. На одном уровне.

Обманувшись и в этом ожидании, примолкла, огорошено захлопав ресницами. Волки продолжали исторгать сюрпризы, которые требовалось переваривать как мясо — часа по два. Таор чему-то снова усмехнулся, еще раз поскреб плечо и нетерпеливо мотнул головой в сторону дома.

— Доставай уже свои целебные травки, — велел. — Исправляй, что натворила. Я устал чесаться.