Глава 25 Первая проба

Черный нос Бояра двигался из стороны в сторону, с живым любопытством наблюдая, как я тщательно мою корни эускариота. Он сопровождал меня весь день, оттаптывая ноги нетерпеливыми лапами. Хозяин его сопровождал тоже, но ненавязчиво. Если мокрый нос волчонка норовил уткнуться напрямую в кожу, Таор следил за мной со стороны. По ощущениям — как солнце пригревает. Я чувствовала тепло янтарного взгляда, пока чистила корни, резала их, заливала водой, ходила туда-сюда.

— Надо варить несколько часов, чтобы вода выкипела как следует, — объясняла, пока в котелке на уличной печи бурлило малиновое варево. — А потом остужать. Остужать обязательно! Ягоду надо добавлять, когда остынет, иначе не подействует. Дозировка простая — одна ягодка на один корень. Один к одному — это тоже обязательно! Чтобы ягоду выдавить, лучше взять лист…

— Это тоже обязательно? — смешливо прокомментировал Таор, стоя ко мне вплотную за спиной. Я выдавливала сок волчьей ягоды, зажимая его между листьями чистотела.

— Тоже! — отозвалась я. — Если голыми пальцами давить, кожу сжечь можно.

Старалась я говорить максимально строго, несмотря на то что мужчина в эту секунду смотрел не за готовкой, а с интересом заглядывал в декольте, нагло оттягивая пальцем край платья. Аппетит у Волка оказался порядочный. Я даже не предполагала, что такие бывают…

Мы договорились спать отдельно: накануне вечером Таор прямо сообщил, что предпочитает спать один, и ему не нужна под боком блоха, которую легко придавить. «И так тесно», — он намекающе блеснул глазами, как бы проверяя, поняла ли я, что мне не стоит строить на него собственнических планов. Я кивнула, не забыв сообщить, что тоже люблю спать свободно, а не впритирку с широкими волками, прозрачно намекнув, что сама к нему не пойду ни за какие пирожки.

Среди ночи я проснулась от ласк Волка, забравшегося в мою кровать. На тесноту лежанки он уже не жаловался, а затем благополучно заснул со мной, поленившись перебираться на свою сторону. Я бы выгнала, но с ним оказалось так тепло… Гораздо лучше, чем с одеялом. В общем, спали вместе.

Не придавил.

Утром, уже через полчаса после выхода из дома, меня намеренно уронили в лесу на мягкий мох, бархатно сообщив, что именно в таких местах порядочные волки валяют найденных селянок. Устоять перед хищной улыбкой и напором я не смогла.

Проявился и побочный эффект: после я едва перебирала ногами и Таору пришлось тащить меня на спине. Он — ворчал. Я — держалась за сильную шею, и доказывала, что, если меня не утомлять, я часами без устали хожу и по лесам, и по полям. В ответ Таор злорадно сказал, что может меня и не утомлять, потому что не подписывался носить слабосильных селянок на спине вдоль всей границы. Обидевшись, я заявила, что если ему так тяжело, непонятно еще, кто из нас слабосильный, и порекомендовала с возрастом тщательнее рассчитывать свои силы.

…в общем, обозлился он. Опрокинул меня на траву еще раз. Зато после носил молча — доказывал, что силу на двоих рассчитал.

Обход серьезно замедлился, угрожая затянуться до вечера. Домой мы вернулись позже обычного, едва волоча ноги. Сожрав пирожки, которые Таор заблаговременно заказал в городе, упали каждый на свою койку и спали как убитые.

Отвар я варила уже во второй половине дня: Таор сообщил, что у Дрея улучшений нет. Они как-то по-волчьи друг с другом на расстоянии связывались, я не очень поняла «как». Таор коротко объяснил, что они в Стае, а значит — слышат каждого, кто подаст голос. Где этот голос и как его подавать, не уточнял, я не спрашивала — знаю, что людям не положено слишком много о великородных знать.

Отвар приготовила.

— Мы с матушкой пили и не заболели. Так что ты тоже пей, — я плеснула Таору в кружку малиновую жидкость. — Его свежим надо употреблять, больше дня нельзя держать.

Таор, который знал, да что там — сам видел, сколько сока волчьей ягоды я добавила, взял кружку осторожно и принюхался к содержимому так подозрительно, будто не припоминал состава.

— Всего одна ягода, — странно утвердительно произнес он, вроде бы сам себе.

Я подняла бровь.

— Да, всего одна, ты же видел, — подтвердила. — Попробуй. Вкус с горчинкой, но ничего страшного.

На волевом лице отчетливо проступили сомнения.

— Ты же не хочешь заболеть? — вопросила, нетерпеливо взирая на колеблющегося великородного. — Или хочешь?

Бросив на меня испепеляющий взгляд, Таор недовольно приподнял верхнюю губу и поднес кружку к носу. Принюхался. Поморщился. Убрал, с отвращением поведя носом.

— Таор, что за… Просто попробуй! — не выдержала. — Его даже дети пьют!

— Род Волков потому и стоек, что не ест и не пьет, что попало, — парировал Таор с вызовом глядя почему-то на отвар.

— Ты боишься, что ли? — я не понимала его сомнений.

— Не боюсь! — он в ответ на секунду оскалился, показав клыки, но тут же выдохнул, будто признаваясь в чем-то сложном. — Просто мы не терпим яды.

— Ага. И лекарства, — я скептически смотрела как сильный, бесстрашный Волк мается перед маленькой кружкой со свежим питательным отваром. Никогда бы не подумала, что великородные такие боязливые. — Ясно, почему вы завариваете один пырей, — сказала вслух. — Он же ничем не пахнет!

— Для тебя, — буркнул Таор, осматривая кружку с таким видом, будто в ней притаилась его смерть. Опять поднес ко рту. И только я обрадовалась, что выпьет — вернул кружку на стол.

— Нет, — однозначно сказал, мрачнея на глазах. — Ничего не получится. Это не для нас. Я чувствую яд, и не могу заставить себя это даже в рот взять, не то, что проглотить.

— Ты серьезно? — возмутилась.

— Да. Родовая защита, — нехотя пояснил, показывая на горло. — Когда чуем яд, у нас физически сводит глотку, попросту не можем глотать. Дрей без нюха скорее всего выпьет, а я — нет. Головой понимаю, что отвар безвреден, но… у меня уже все свело.

Последнее он произнес уже изменившимся голосом. Затем потер шею и в сердцах громыхнул по столу кулаком, от чего кружка содрогнулась. Я куснула губы, окончательно осознавая, почему у них нет травниц, почему они лечатся одним пыреем, и что совсем непросто скормить чутким Волкам лекарство из нескольких компонентов, один из которых — яд.

«Если так ведет себя Таор, который меня знает, остальные, получается, к отвару даже не подойдут?»

— А если нос заткнуть? — предложила.

Попытка заткнуть нос оказалась запоздалой, приведя лишь к тому, что Таор едва дотронулся до отвара губами, и тут же отпрянул. На большее его не хватило. Тихо застонав, я закрыла лицо ладонями, мысленно перебирая известные мне способы скармливания невкусных лекарств настороженным животным и малым детям. В основном способы базировались на трех китах: смешивании лекарств с едой, насильном скармливании и употреблении через другое место. Ни один из методов применить против Таора я не могла. Даже если добавить в отвар варенье, для Таора это будет просто яд с вареньем. По каплям отвар в половину кружки капать ух как долго… Волки оказались защищены от ядов значительнее, чем можно было предположить.

Пока думала, вспомнила как матушка рассказывала, что я ни в какую травяные шарики с рук не ела, с чем бы она не пыталась давать. А с пола тащила все. И когда она случайно уронила на пол один шарик, то обнаружила, что я шарик стащила и махом сунула в рот, пока не отобрали. Так и лечила… На пол кидала, а я ползала, хватала и радовалась.

«Кружку надо менять…» — поняла.

— Ладно, — решившись, я глотнула отвара. — Давай попробуем один способ… Только сядь, пожалуйста.

— Дрей придет, можно будет силой залить, — продышавшись, буркнул Таор, настроение которого от осознания собственного бессилия портилось на глазах.

— Хорошо, но сначала сядь, — повторила настойчиво.

Бросив на меня недоверчивый взгляд, Таор опустился на лавку. Подхватив юбку повыше, я забралась к нему на бедра, оседлав сверху.

— Удобно? — скромно спросила, свысока взирая на настороженное мужское лицо.

— Вполне, — сурово молвил злой Волк, тем не менее с интересом подхватывая и активно облапывая мою заднюю часть.

— Сейчас я тоже удобно устроюсь, и мы продолжим, — коварно сообщила, намеренно ерзая в районе паха, стремясь ослабить действие одного сильного инстинкта в пользу другого — тоже не слабого.

Яркие глаза великородного смотрели на меня пристально, ни на мгновение не смягчаясь. Пах предсказуемо каменел. Четко очерченные губы подозрительно скривились.

— Надеешься отвлечь меня, селянка? — прорычал. — Я, по-твоему, так легко…

С покаянием кивнув, поспешно приложилась к его губам, пока он не развил мысль. Поцелуй Таор принял, даже больше: на лету подхватив мои губы, быстро перехватил инициативу, заставляя меня приоткрыть рот для своего языка. Кажется, доказывал, что не отвлекается.

— Подожди… — я с трудом остановила мужчину.

Отстранившись, опять хлебнула из кружки, вернулась к его губам, прижалась. Глаза Таора раскрылись, а руки замерли от неожиданности: я не стала сглатывать отвар, пустила тонкой струйкой в его рот из своих же губ. Приоткрыв глаза, смотрела, гадая, как отреагирует. Горло шевельнулось — проглотил.

Чуть отодвинулась, опасаясь, что его стошнит.

— Ну как? — спросила шепотом.

Волк растерянно заморгал. Он облизнул губы и потрясённо сглотнул еще раз. Выступающий кадык проехался вниз-вверх по горлу, и я погладила его пальцем.

— Как-как… Зараза ты волчья, — хрипло сказал, пряча глаза. — Получилось у тебя. Лей ещё свою отраву…

Он кивнул на кружку.

Дрей появился во второй половине дня. Смурной, молчаливый… В серых глазах щемила такая тоска, что хотелось обнять и завыть в голос. Все несколько раз, что я его видела, Дрей был чисто выбрит, а сегодня лицо мужчины щетинилось колючей пепельной порослью. Нехороший знак.

— Ты как? — сочувственно спросила. Мы зашли в дом.

Он красноречиво показал мне руку с синими ногтями.

— А ощущения?

— Лучше б сдох, — коротко ответив, помолчал и добавил. — Все пахнет… не так. И на вкус все не то. Мясо попробовал — как земля. Будто и язык располовинило.

Кружку Дрей взял.

— Нос зажми, — обронил Таор. — Чтобы легче пилось.

— Обойдусь, — процедил Дрей, засовывая нос в кружку. Понюхав, очевидно скривился. Не знаю, что он почувствовал, но стало ясно, что запах ему и в больном состоянии не приглянулся. Я кусала губы, напряженно стоя неподалеку.

— Что чуешь? — щуря глаза, уточнил Таор, который следил за процессом, развалившись на лавке.

— Чую, что дер… что не в моем вкусе. Сам пил? — подозрительно спросил Дрей. В моем присутствии он периодически осекался, меняя привычные грубые слова на более деликатные.

— Пил, — коротко ответил Таор, не уточняя способ питья. Ещё и «пил» сказал так по-мужски твердо, словно действительно взял сам и решительно выпил, а не тянул отвар потихоньку из моих губ после получаса отнекиваний.

Я ничего говорить не стала.

— … мне понравилось, — твердо добавил, ярко глянув на меня. Потупившись, опустила глаза в пол, старательно сдерживая счастливую улыбку.

Дрей еще раз заглянул в кружку. Я уже с волнением уставилась на него, не представляя, что делать, если даже дезориентированная волчья защита заблокирует глотательный рефлекс. Таор уже высказался на эту тему: «Не будет глотать сам — помогу я». Заявление звучало угрожающе для любого горла, и я напряглась, видя, что Дрей не спешит пить.

— Помочь, брат? — заботливо спросил Таор, начиная привставать.

— Себе помоги, — буркнул Дрей, положил руку, удерживая собственное горло, и одним махом осушил кружку. С трудом сглотнув, он на несколько секунд зажмурился, отвернув лицо к плечу. С облегчением взирая на съежившегося после глотка высшего Волка, тихо шепчущего ругательства, среди которых не оказалось ни одного деликатного, я окончательно осознала: с ними все сложно.

Затем мужчины уставились друг на друга так, будто немедленно ожидали прорезания нюха. Прямо сейчас, поверх имеющегося носа.

— Выпить отвар надо ещё перед сном и утром, — я решительно прошла между ними, развеивая гляделки. — Налью в бутылку. А к обеду за новой порцией приходи, свежий сварю.

— И когда эффект? — мрачно вопросил Дрей, еще морщась. На случай внезапного исцеления он все подтягивал носом воздух.

Что ему сказать, я не знала. Когда эффект… Может к вечеру будет лучше. А может через три дня. А может никогда, потому что мы не пробовали отвар на великородных и понятия не имеем о сроках и эффективности. У людей мы замечали явные улучшения на следующий день или даже в течение дня, но напрасно обнадеживать Дрея я не хотела.

— Быстро только носы ломаются, — внезапно ответил за меня Таор и сурово ругнулся. — Не приставай к моей травнице. Откуда ей знать, когда у тебя прояснится? Видишь траву? Иди смотри, как растет. Жди.

— Давай посмотрим, что будет завтра, — дипломатично добавила я, затыкая бутылку пробкой. — Главное выпей как сказала.

Вздохнув во всю грудь так тяжело, будто на плечах у него лежало по мешку, Дрей кивнул, взял бутылку и без слов отправился прочь. Кусая губы, я смотрела ему вслед, одновременно молясь Порядку: «Хоть бы помогло, хоть бы помогло». Смотрела, а внутри билось трепыхалось чувство, что я сделала не все.

«Что еще?»

До заката ходила, перебирая в голове указания матушки о способах приема и дозировке. Старый рецепт действительно прост: один корень — одна ягодка в один день на одного. Но поможет ли он великородным? Они ведь другие… Я так погрузилась в раздумья, что очнулась только когда Таор подал голос.

— Женщина замолчала — жди беды. Рассказывай, блоха, почему притихла. Что замышляешь?

Тихо сидя на крыльце с его рубахой, я совершила очередной стежок иголкой, рассеянно подняла глаза и автоматически открыла рот. Таор уходил на реку весь заросший черной щетиной, а вернулся гладко выбритый. И волосы подрезал. Лет на пять помолодел!

— Таор, это точно ты? Тебя не узнать! — я пораженно всматривалась в непривычно открытое помолодевшее лицо.

— Рот прикрой, мушка залетит, — хмыкнул. На вид он был доволен произведенным эффектом.

— Ты такой кра… — я запнулась — … хорошо выглядишь! Я думала, ты гораздо старше, а ты… Сколько тебе лет⁈

Волк опустился на крыльцо рядом со мной. Я повернулась на него как подсолнух к солнцу. Оторвать взгляд от гладких щек, подсвеченных золотом заходящего солнца, пока решительно не могла.

— Постарше твоего, — проворчал, но улыбку скрыть не смог: щетины уже не было. — Так о чем задумалась?

Продолжая глазеть на Таора, сбивчиво заговорила:

— Думаю… Видишь, недостаточно сделать отвар. Нужна верная дозировка для эффективности, а я не знаю, поможет ли великородным человеческая доза. Маленькая доза может дать эффект в несколько раз ниже или вовсе не дать результата…

На этих словах Таор так посмотрел на меня, что я поняла: он нуждается в пояснениях.

— Это… Это как удар! Он может быть хорошим, но если он слабый…

— А, — Таор понимающе кивнул. — Слабо бить не надо. Бей сильнее. Со всей силы.

— Сильнее опасно, — возразила. — Мы же колотим не только по болезни, но и по организму. Я не знаю, с какой силой бить, понимаешь? Верные дозировки подбирались годами, пробами, ошибками, жизнями…

Пожав плечом, Таор посмотрел в сторону заката. Его глаза светились золотом, он весь сиял на солнце, а оно беспощадно освещало мне высокие скулы, четкую линию челюсти и… неожиданно обезоруживающие ямочки на щеках. Я почувствовала себя мушкой, лапками увязающей в густой смоле.

— Если я вступил в бой с опасным противником, я точно не буду бить аккуратно, — тем временем произнес Таор, на локтях откидываясь назад. — Разведка-разведкой, а хорошему бойцу надо вламывать в полную силу при первой возможности. Второго шанса может не представиться. Но действовать надо по обстоятельствам. Когда времени нет, мы полагаемся на чутье, оно подсказывает. Что говорит твое?

Вздохнула. Мое чутье или то, что в этот момент приходилось вместо него, шептало о многом. О том, что волчья ягода — яд. О возможности ошибки, которая может стать роковой… О том, что нужно время, которого может не быть. И главное, о том, что человеческого рецепта мало для великородных. Меня не покидало чувство, что правильный ответ совсем рядом, крутится неподалеку, а я просто не могу поймать…

— Серому точно нужен порядочный удар, чтобы уложить, — Таор размышлял вслух. — Я с ним не затягиваю, не той я комплекции, чтобы долго прыгать… Нет, я его стараюсь достать сразу, а то… — приподнявшись, он привычно сжал кулак, несколько раз рассек воздух, останавливаясь на воображаемом виске соперника. Через несколько «ударов», Таор прервался, посмотрел на меня и белоснежно улыбнулся, от чего милые ямочки на золотых щеках выделились еще сильнее.

Теперь я обречённо почувствовала, как за раз увязла в янтарной смоле по пояс. Как будто этого мало, мужская рука, только что рассекавшая воздух, уверенно опустилась на мои плечи, придвигая к себе.

— Считай, что Дрей — твой самый выносливый и здоровенный пациент, — Таор говорил, не подозревая, что в эту секунду я тону. — По высшему Волку можешь бить сильнее, чем по любому другому. Выдержит. Знаешь, сколько раз он уже мог подохнуть? На моей памяти десяток раз точно…

— А ты? — окончательно отложив штопку и пока бесполезные раздумья, я прислонилась к мужскому плечу, вдыхая запах. Таор срывал еловые ветки для чистки зубов, а после еды привык жевать сосновые иголки, от чего его дыхание и руки постоянно вкусно пахли смолистой свежестью хвои.

— Я? Странно, что сижу тут, если подумать…

Щуря глаза на ослабевшее за день солнце, Таор под тонкие свисты стрижей начал неспешно рассказывать мне истории из своей жизни. Я слушала и просила еще. Не хотелось, чтобы день заканчивался. Как только этот уйдет, останется только два. Всего лишь два.

Солнце постепенно исчезало за лесом, небо меняло краски с нежных на темные, а мы все еще сидели на крыльце. Звонкий дневной птичий хор окончательно стих, уступив место трелям вальдшнепов, кваканью лягушек и тонкому пению сверчков. С леса уже влажно потянуло сыростью, когда Таор поведал, как они с Дреем сражались на мечах в заколдованном замке Скорпионов.

— Еще мгновение и… успел бы, — завершил Таор милую историю о том, как в приступе бешенства Дрей его чуть не прирезал, но отвлекся на птицу. Старательно сдерживая нехорошие слова, я молча принесла кружку с вечерней дозой отвара.

Едва глянув на нее, Таор вздохнул, как мне показалось, преувеличенно.

— Опять это… Ну, иди сюда. Трави меня, злая селянка… — он живо прихватил и усадил меня сверху. Приятно удивившись такому рвению, я наклонилась к Таору, прильнула к губам и глоток за глотком начала вливать отвар. Таор сносил процедуру стойко: прикрыв глаза, медленно оглаживал мои бедра, без сопротивления позволял поить себя. Мужской подбородок ощущался непривычно гладким, и последнюю малиновую каплю, покатившуюся по нему, я слизнула.

Улыбнувшись, Таор приоткрыл глаза. В густеющем вечере они мерцали таинственным желто-оранжевым светом — луна бывает такой, когда стоит низко, у самого горизонта. А волчьи глаза — сразу как две луны. Завораживающие, гипнотические, остро пробуждающие внутри неведомую тягу, и, как будто, зов…

— Аса, Аса… Волчья ты ягода, — прошептал, оглушая меня такой странной пронзительностью, что послевкусие от его слов эхом прокатилось по телу, опять ускоряя пульс, и оседая где-то в животе.

«Волчья… Значит — твоя?» — этого я не спросила, оставив вопрос лежать на языке. Кажется, Таор коснулся его, когда опять потянулся к губам. Он стянул свою рубаху, потянул и мою; задрав, снял ее вместе с бельем, совершенно обнажая грудь.

Ахнув, я машинально прикрылась, испуганно оглянувшись на темный лес, в котором уже затаился плотный ночной сумрак.

— Не бойся, — произнес на ухо Таор, заметив смущение. — Я все слышу. Никто не подойдёт, не увидит. Здесь только мы.

Он наклонился, целуя мне руки и заставляя убрать их.

— Дай подержу… — он накрыл ладонями полушария грудей, успевая прихватывать их губами. — Не прячь. Это моя компенсация… За все страдания.

Лицо Волка при этом откровенно светилось удовольствием.

Сумрак ласково коснулся кожи по-летнему теплой прохладой. Горячие мужские руки обняли спину. Я откинула голову назад, чувствуя себя бесстыдной, сильной, счастливой… Проявляющиеся звезды помигивали над сизыми мазками облаков еще светлого неба.

— То есть сейчас ты ощущаешь страдание? — уточнила, потому что совершенно точно ощущала чье-то крайне приподнятое настроение.

— Огромное… — подтвердил Таор, расстегивая одной рукой пояс штанов.

— Бедный, бедный Волк… — шепнула, опять наклоняясь над его губами.

Река продолжала шуметь, а сверчки, специально для нас, запели громче. Крыльцо чуть поскрипывало, и мне казалось, что мы плывем в лодке по реке, томительно-медленно качаясь на волнах. Глядя в светящиеся янтарные глаза, я погрузилась в их тягучую смолу с головой, и, наконец, утонула, всей душой желая остаться в сладком плену навсегда. Руки Таора гуляли по коже, купая меня в грешно-сладком меду удовольствия. Кажется, он тоже не спешил заканчивать день. Мы растянули его до глубокой ночи — самой медовой ночи в моей жизни.