Глава 9 Злить не рекомендуется

На самом деле меня распирало негодование, да такое, что хотелось рвать, метать и грызть.

Если до сегодняшнего утра к роду Волка меня терзало что-то среднее между страхом и восхищением, то теперь, благодаря возмутительно-откровенным рассказам Таора, чувства резко сменились. Я рассердилась.

«Волки, волки, проклятые грубые, злые волки! Тактические у них цели! Старейшина этот с интересом! И свора эта, все они… За добычу, за дичь меня принимают, шерстяные тулупы⁈ Спорт у них… Я им покажу дичь! Первые обделаются. До финиша».

Тихо откровенно поругиваясь, я обошла вокруг дома, примечая и запоминая территорию. Дом Таора стоял на окраине города. Тропка к крыльцу за домом уже не продолжалась, начинался лес. Это мне на руку. Ступая по зеленой мшистой земле по хрустящим веткам, я внимательно смотрела под ноги и по сторонам. Осматривалась.

Я же травница, всякое знаю. Так-то со мной шутки плохи, можно животом заболеть. Как минимум. Злорадно улыбнувшись при виде знакомого кустарника, я остановилась.

Вот, например, крушина. Великолепное слабительное…

Колючки верхних прямых веток настороженно следили за небом, а зеленые глянцевые листья высокого куста смотрели приветливо, как бы здороваясь.

— Здравствуй, крушинка, — ласково сказала, погладила веточки. Ягоды на них висели малиново-зеленые, еще не спелые, а вот кора… Средство эффективное, бережное — если выдержать год. А если полениться, год не выдерживать, отовсюду польется не слабо и не мягко, век поминать будешь.

Недалеко росли кусты струпнина. Колючек на ветках нет, узкие листочки обманчиво мягкие, а между ними светятся белыми пятнами тонкие нежные цветочки. Кажется, что хороший кустик. А обломаешь его ненароком, коры коснешься или сорвешь цветок, и пойдут гулять по коже язвы, да волдыри.

Через несколько шагов на глаза попались алые ягодки, которыми у нас волчьими называют. Я улыбнулась, потянулась к ним. Красивые гроздья ярко качнулись на ветке, подзывая к себе. Манкий куст. В нем смертельно ядовито уже все: и ягода, и цветки, и кора, и листья. Лютый у этих ягод нрав, как у самих волков.

Мое оружие на земле растет и без ножа режет. Есть чем зубастым охотникам ответить.

Погуляв еще немного, я насобирала с десяток листьев да трав на чай, и немного на сложные случаи жизни. Совсем чуть: ни карманов, ни рук не хватало.

Корзину бы… В ней травы не сминаются, под ветерком не преют. Но пока приходилось обходиться карманами.

Немного пожевала мятных листьев, а затем поела ягод, жалея, что для них еще не сезон. Хотелось почувствовать на языке свежий вкус. Я же не Волк, чтобы одним мясом питаться.

Рассасывала кислую костяную ягодку, когда подозрительный шорох в кустах заставил оглянуться. Застыла.

Пусто.

Птицы пели безмятежно, деревья стояли мирно, кусты колыхались ровно. Внимательно обведя глазами лес, я шагнула дальше и чуть не упала, споткнувшись о нечто теплое, черное, бросившееся под ноги.

— Бояр!

Черный щенок, в холке ростом с половину меня, сидел рядом с невинным видом, высунув красный язык.

Опять волк!

— Нельзя под ноги бросаться! — с опаской пожурила я его и отступила в сторону. Волчонок игриво смотрел на меня желтоватыми глазами, но, когда я пошла дальше, опять прыгнул под ноги, не давая пройти.

— Отстань! Фу. Иди по своим делам! Мышей копай.

Он не слушался.

— Палка, смотри! — я подняла с земли ветку. Помахала ею перед носом, думая, что он начнет играть. Щенок поднял брови и… зарычал.

«Считает, что нападаю», — поняла. Испугавшись, с опаской отложила ветку.

Рычание смолкло.

Минут через пятнадцать разнообразных тактических действий, я поняла, что щенок не отпустит меня глубже в лес ни за какие коврижки. Таор подстраховался. Уйти от дома дальше, чем на сто шагов не выходило.

Как только я пересекала невидимую для меня границу, Бояр начинал бросаться в ноги, рычать, загоняя меня назад. Щенок не дал мне пройти к многообещающим зарослям лимонной травы, и не только к ней. Я и эускариот увидела издалека. Но подойти не смогла.

Обиженная и огорченная, я попыталась еще походить в компании черного пушистого засранца, но очень быстро вернулась к избушке. Там уже проснулся его черноволосый хозяин, который спокойно сидел на крыльце и сосредоточенно возился с тетивой арбалета. Уже при нем Бояр неожиданно прикусил меня за во время ходьбы за пятку так, что я подпрыгнула.

— Он меня укусил! — пожаловалась, потирая пострадавшее даже через ботинок место.

— Вкусно? — невозмутимо спросил Таор Бояра.

Щенок подлетел к Таору, улыбаясь во всю морду и потерся об ноги.

— Нельзя, Бояр, без зубов, — наставительно повторил ему хозяин, небрежно потрепав пушистую щенячью голову. — Хотела сбежать?

Последнее он спросил уже у меня.

— Хотела бы уйти, — вызывающе ответила. — Но понимаю, что от волка в его же лесу не убежать. Гуляла, травы собирала. Не нужно меня сторожить, понимаю я…

Таор криво усмехнулся, продолжая тщательно перетягивать тетиву.

— Хорошо, что понимаешь. Да, не убежать. Зато можешь заблудить или отойти слишком далеко. У меня нет желания за тобой таскаться. Бояр выведет, если что.

Нахмурилась.

— Я не теряюсь в лесу.

— Не льсти себе.

— Сам себе не льсти. Я за солнцем слежу, за приметами, где мох, где ветка, где зарубка.

— Так следишь, что к нам забрела специально? — Таор припомнил мне нарушение границы.

— Нет, тогда увлеклась, — признала, соображая, как просочиться мимо мужчины в дом. Как назло, он и не думал отодвигаться, закрывая собой все крыльцо.

Пришлось говорить.

— Подвинешься? Я хочу войти.

Почему надо говорить очевидные вещи? Видит же, что я не просто так стою.

Раздражающе неспешно Таор сдвинулся в сторону, буквально на полшага. Вздохнув, полезла мимо, прижимаясь к стене так, чтобы не коснуться мужчины.

— Где раз, там и два, ягодка, — услышала спокойное около себя, когда он внезапно поднял глаза и крепко прихватил меня за руку.

— Это еще что? — голос Волка сменился на взволнованный. Откинув арбалет, он поднялся и больно прихватил меня за подбородок. — Волчьей ягоды наелась? Отравиться решила⁈

Почуял, а сказать ничего не дал. Зажав у стены, он силой открыл мне челюсть, заглядывая вовнутрь, а затем бесцеремонно залез пальцами прямо в рот и нажал пальцами на корень языка. Не дал ни закрыть рот, ни сказать ни слова.

— Выблевывай! — приказал.

— К-х-х!!! — давясь и хрипя, я в панике ощущала как мужские пальцы ходят во рту. Укусила бы, да держал.

— Выблевывай, говорю!

По ощущениям меня будто подперло скалой, сдвинуть которую не было никакой возможности. Я мычала, мотала головой и дергалась, царапая ногтями мужские руки. Безрезультатно. Выругавшись, Таор перехватил меня за пояс и сел, быстро нагибая меня через свое колено. Только тогда я смогла, наконец, что-то быстро сказать.

— Прекрати! Не ела я! На спелость сок попробовала! Знаю, что ядовитые! Не пытаюсь я помирать! — отбарабанила, пытаясь освободиться, и поняла, что он замедлился. Услышал.

Меня развернули и поставили на ноги. Я чуть не присела, потому что Волк оглушительно гаркнул мне прямо в лицо:

— На какой ляд ты их трогаешь⁈

Зажмурилась от страха.

— Драконье дупло, к чему вообще тащить в рот ядовитое? Ты головой хоть иногда думаешь или все только задом, безмозглая?

Он опять больно придерживал мне подбородок. Слава Порядку, в рот пальцами уже не лез. В горле неприятно першило.

— А попробуй хоть раз послушать, прежде чем хватать и рявкать! В настойках ягода используется определенная! Иногда мы пробуем! Аккуратно! — выкрикнула, до предела распалившись от этих беспардонных пальцев и оскорблений. — Сам ты без мозгов! И в голове у тебя мясной суп вместо мозгов! А супа этого больше, чем у меня, раза в три!

В сердцах шлепнула и оттолкнула его руку. Со стороны зарычал Бояр. На меня, конечно.

— Нельзя! — Таор прикрикнул на щенка, на что тот возмущенно отшатнулся, и опять впился в меня янтарными глазами, в которых появился едкий блеск. — Суп вместо мозгов, говоришь? Гляжу, ты совсем осмелела. Забыла, что я тебя могу двумя пальцами раздавить? Сейчас напомню.

В мгновение ока он подхватил меня под бедра, легко приподнял над землей и, подцепив поясом юбки за сучок бревна, отпустил. Растопырив руки и ноги в стороны, я обнаружила, что повисла на доме, не доставая ногами до земли. Края пояса больно впились в живот.

— Сними меня, ты… ты… грубый волчище! Юбка же порвется!

— Ничего. Проветрись, тебе полезно.

— Таор! Сними! Немедленно!

Злорадно улыбнувшись, Таор прихватил арбалет и неторопливо ушел к реке. Спина его выражала удовлетворение. Я осталась висеть на стене его дома, будто какая-то человеческая игрушка. Скользя ботинками по бревнам, беспомощно мотала руками и ногами, пытаясь отцепиться. Бояр еще весело прыгал снизу, норовя игриво цапнуть за ступню. Играл.

Рванувшись, все-таки соскочила, упала вниз. Единственная юбка, конечно, хрустнула, порвалась. Уже в доме посмотрела на прореху, чуть не расплакалась. Некрасиво, а главное — обидно. Юбку мне матушка сшила, подарила на новолетие, на счастье.

А какое счастье с такой дырой на юбке⁈

Пока зашивала, вспоминала. Уча меня работать, матушка часто приговаривала: «Не груби, Аса. Если, стремясь помочь человеку, ты делаешь это грубо — твое добро уменьшается в несколько раз, а то и вовсе в зло обращается».

…так что Таор сам виноват. Обозлилась я не понарошку.

Чем ответить, придумала быстро. Правда, когда потянулась к карману на юбке, буквально увидела перед собой укоризненный взгляд матушки и услышала ее слова:

«Аса! Нельзя грубостью на грубость отвечать!»

«А я и не отвечаю грубостью», — мысленно возразила. — «Даже слова не скажу. Все честно. Он своей силой воспользовался, чтобы меня проучить, а я воспользуюсь своей».

Мысленная матушка неодобрительно покачала головой.

Я осторожно достала белый цветок из кармана юбки.