Глава 33 Это не планировалось

Руки Таора развернули и привлекли меня к себе. Широкая ладонь легла на голову.

— Ты не могла знать, ягодка, — тихо произнес он над ухом. — Никто не знал. Твоей вины нет.

— Как это может быть? — просипела я вслух, чувствуя, как мертвой деревяшкой приникаю к телу теплого живого Волка. — Как⁈

Он рассказал мне, что знал. Рассказал, что Крис сам нашел его, сличив найденный след от магии с плетением вируса, который маги уже изучали… Рассказал, что маги не могли найти Аглу, потому что она пользовалась настолько малой мерой Силы, что это было незаметно. Рассказал, как шел уже с Крисом по следу, что они нашли Аглу в поселении низкородных Змей. Позже оказалось, что это ее родина. Рассказал, что она не пыталась отрицать, сразу признала, что создала вирус на основе собственной крови и лично принесла его на территорию Змей.

— Возомнила из себя… Крис сказал, что много Змей без нюха остались, может навсегда. Решила, что имеет право… — Таор сдержанно поглаживал меня, пока говорил. Он часто прерывался, заметно сдерживался, стараясь не употреблять слишком эмоциональных эпитетов по отношению к Агле, но я предполагала, что он о ней думает.

Я не смогла слушать его слишком долго, попросила замолчать.

Кто-то стучал в лавку, было слышно, как на дороге кто-то ссорился, местный забулдыга пьяно пел, орали кошки, курицы, шла обычная жизнь. Это было самым странным: жизнь у кого-то шла, а у меня — распадалась. Лежа головой на коленях Таора, я смотрела в потолок, а потолок неудержимо расплывался на множество белых точек, ссыпаясь мне в глаза как крупа или град. Я считала эти точки-градины.

«Крупинка. Еще крупинка. Потолок же твердый, почему он так себя ведет?»

Не знаю, сколько времени прошло. Я молчала, Таор — тоже. Не знаю, считал ли он крупинки или считал минуты, но я была благодарна, что Волк ничего не говорит. Сейчас я бы не пережила речей. Одна его рука лежала у меня под грудью, а вторая медленно поглаживала мои волосы. Думаю, без этих рук я осыпалась бы на кровать крупинками, как потолок.

«Аса — дочь преступницы», — проговорила мысленно, примеряя на себя новую роль. И сразу же меня озарило другим пониманием. У великородных не бывает человеческих детей…

— Если Агла — великородная, получается, она мне не настоящая мать? — я заговорила первой.

Говорила спокойно. Никаких эмоций я сейчас не испытывала, только пустоту.

— Да… Получается так, — после нескольких секунд молчания подтвердил Таор. Он смотрел на меня сверху, трогал пальцами волосы, гладил. Солнце село, и я видела глубокие тени на его скулах, под носом, шеей. Щетина тоже темнела, светились только волчьи глаза.

Хмыкнув, я продолжила смотреть в потолок. Тот распался на очередную крупинку. Еще и это… Мама — или уже не мама — всегда твердила, что мое появление — чудо, что она встретила моего отца в лесу. С мечтательной улыбкой она говорила, что он стал в ее жизни случайным путником, а может просто лесным духом, явившимся к одинокой травнице, которая годами мечтала о дочери. Я всегда была не похожа на нее, думала, что пошла в отца. Может поэтому тянулась к лесу… Кто мои родители на самом деле? Не узнать теперь. Я вспомнила сон, в котором лежу одна в лесу. Как Таор будет иметь со мной дело, зная, что в боли его рода виновата Агла? Сейчас он уйдет и… все. Просто — все.

— Тебе, наверное, надо идти, — с трудом перевела на Таора взгляд, стараясь даже улыбнуться. — Не хочу заставлять тебя со мной сидеть. Иди, ты нужен своим.

Волк не пошевелился.

— Да, — произнес он. — Нужен. Тебе.

— Я — человек безродный, Таор… — голос я не удержала. Он дрогнул и сорвался в писк, как в пропасть улетел, не найти. — Теперь даже не знаю, чья я…

— Это просто. Ты — моя селянка, — спокойно ответил Таор. Так утвердительно говорят, что вода — мокрая, а огонь — горячий. — Даже не жди, что оставлю.

Потолок перестал распадаться. Я почувствовала, как у меня задрожали губы. Мужской палец незамедлительно погладил меня по щеке, провел по губам. Пара слезинок, не выдержав, выкатились из уголков глаз и потекли вниз, мокро залезая в ушные раковины. Таор смотрел на меня сверху серьезно.

— Нужно подождать немного. Обстановка в городе еще неспокойная. Думаю, хотя бы с неделю, и тогда…

— Что тогда? — безнадежно вопросила я.

— Верну тебя к себе домой.

Я не дрогнула даже от слова «верну». Даже от слова «домой» не дрогнула. Просто не поверила.

«Жалеет…» — поняла с горечью, и от этого стало еще больнее.

— Не надо меня жалеть! — выпалила я. — Я справлюсь. Давай начистоту. Рано или поздно ты отправишь меня обратно. Зачем я тебе? Серьезно, зачем? Я же… так, временно. Тебе нужна Волчица, не человек. Нечего ждать, Таор! Уходи прямо сейчас! Однажды ты все равно…

Таор долго выдохнул.

— Не смешивай. Я далек от жалости, — прервав меня, мужской голос стал суровее. — Мое желание с твоей матерью и болезнью никак не связано. Не думала, что я сам могу решить, кто мне нужен?

— Нет, — бросила я, потому что действительно не думала. — Кто тебе нужен — это же ясно… Понятно, как день.

Я все еще не ощущала почти ничего, кроме болезненной пустоты. Не хотелось ни кокетничать, ни улыбаться, хотелось выяснить уж разом все. С матушкой выяснилось, пусть уж и с Таором… Разом. Две боли сольются в одну, и одна, может, перебьет другую.

— Что «понятно»? Ничего не понятно. Ни с ноготь, ни с полногтя не понятно! — Волк раздраженно блеснул янтарем глаз. Его руки остановились, окаменев. — Думаешь, я не пытался со своими? Год назад, когда вернулся в город, первое, что я сделал — направился к бывшей любовнице.

«Любовнице… Вот так, хорошо, говори, пусть будет больно», — я обреченно слушала Таора, чувствуя его злость.

Он говорил резко, отрывисто.

— … мы встречались года три. Так, просто удовольствие. Она хотела большего, а я… Мне было нормально, все устраивало. Потом случился Хаос… Вернулся я, гол как сокол, один меч да избушка. Вернулся с мыслью, что хочу по-новому зажить, что для новой жизни пара мне нужна, без сомнений пошел к ней. Красивая Волчица, отличная охотница, время я с ней приятно проводил. Чувствовал должок со своей стороны. Так Тайра меня и без титула приняла. Я обрадовался. Решил, вот она, новая жизнь! Планировал сразу руку ей предложить, но почему-то поостерегся, решил не торопиться. И, знаешь, что?

На Волка что-то нашло, словно узел на языке развязался, и его понесло. Низкий голос в тишине зазвучал без остановки, яростно, гневно. Спускающаяся с неба ночь негодующе подрагивала. Я знала, что она не любит громких слов. Но Таор даже не пытался говорить тише. Голос его разносился по опустевшим комнатам дома, легко отражаясь и множась от кастрюль, стен, пола. Мне казалось, что Таора слышит все село.

— Что? — шепотом спросила я. В груди защемило так сильно, что страшно пошевелиться — только дернешься, и порвется. Порвется совсем.

Таор ответил, не понижая голоса.

— Жить с ней я не смог. Мы не смогли. Разные вещи, Аса — жить и встречаться. С первого дня я не мог с ней спать, мы друг другу мешали, толкались. Что ни приготовит — есть невозможно, мне не нравились ее привычки. Ее тоже все во мне не устраивало. Не так сказал, не так сделал, не туда пошел… Мелочи какие-то, но злили страшно и не кончались. Никак не кончались! С одним справишься, другое возникает. В жизни она оказалась другой, даже голос изменился. Все разговоры сводились к ссорам. Через месяц мы и не говорили, лаялись только, возненавидели друг друга. Ни сна, ни покоя, ни радости. Не знаю, почему так. Думал, что я виноват. Терпел, сколько мог, уступал, как мог. Ждал, что притремся. Ни черта мы не притерлись! Было в кровати хорошо, а стали жить вместе — стало плохо. Было все понятно — стало непонятно. Через несколько месяцев я с другой женщиной попробовал. Выбирал осторожно, с учетом Тайры… Так еще хуже оказалось. И я смирился. Решил, что раз я — такое лютое дерьмо, нечего трепыхаться, буду один. Бояра взял, еще злее стал. Ходил, рявкал, прессовал всех, репутацию лютого поддерживал, все равно уже стало. Только Дрей меня и терпел. И тут ты с этими корнями.

Предательские слезы накатили и заполнили глаза до краев как вода блюдца.

— Сама знаешь, я не планировал. Вообще ничего хорошего от тебя не ждал. Сначала не планировал ничего. Потом ничего кроме кровати. Потом… Не знаю, как так вышло. С тобой мне жить захотелось. Не только вставлять-вынимать по вкусу пришлось… Да элементарно спать с тобой — хорошо! Есть с тобой — хорошо. Говорить — хорошо. Ты спишь в обед — я тоже сплю. Если ругаемся — договариваемся быстро. С каждым днём всё лучше. Я ленивый — а за тобой бегаю без вопросов. Любому за тебя глотку перегрызу. Даже отраву от тебя могу пить, все проглочу. Травки твои мне нравятся. Вот и характер оказался не такой дерьмовый, даже и жить можно, и радость есть… Что тут понятного? Я все искал, что ты где-то притворяешься. Не нашел. Откуда мне знать, почему так? Нет никакого расчета, селянка. Ни с твоей стороны, ни с моей.

Голос Волка смягчился, пальцы вплелись в мои волосы. Не выдержав, я ткнулась лицом в его живот, прижимаясь пылающим лбом к холодной пряжке ремня.

— Мне нравится твой характер… — единственное, что я смогла вымолвить.

— Мы с тобой жили несколько дней… — теперь Волк говорил самые лучшие в мире слова, — Вечером на крыльце, помнишь? Ты сидела рядом, шила, слушала меня и светилась — тогда я понял, что хочу именно так. Хочу именно эту жизнь. С тобой. Не собираюсь я никого больше искать и ничего не хочу рассчитывать. Вот ты. Я — нашел.

«Семью».

Я с новой силой ощутила свою неполноценность. Спрятавшаяся было боль, водоворотом безжалостно скрутила сердце узлом. «Вот сейчас. Сейчас умру», — поняла. Таор наклонился надо мной, понизив голос до бархата.

— Пойдем со мной, Аса. Что тебе тут делать?

— Лечить… — прошептала я.

— За людей боишься? Найду я им травницу. Притащу. Из-под земли выкопаю.

— Таор… Я же никогда не смогу родить тебе детей, — всхлипнула я, напоминая ему главное.

Первый раз я сказала «бездетна» легко. А теперь произнести это вслух оказалось сложно, как вынести самой себе приговор, после которого такое близкое счастье опять исчезнет, превратится в дым, в ничто, утонет в пустоте и тьме…

— Аса, — он крепче прижал меня к себе, голос стал тверже, — слушай меня. Мне достаточно того, что есть ты. Понимаешь?

Потрясенно приподнявшись, я вскинула на Волка мокрые глаза. Всмотрелась в лицо в темноте — немного суровое, немного ласковое, немного печальное. И не нашла следов лжи.

— Но…

Я хотела еще раз повторить, что я всего лишь человек, что он потом встретит Волчицу и захочет детей, или просто однажды передумает, что это не может длиться вечно, что он не ведает, что творит, все хотят детей…

— Ты согласна быть со мной? — прямо по-волчьи спросил Таор.

Дом замер, слушая нас. Вопросом перебило все мои мысли. Обрушившийся было мой мир, начал собираться заново, оставляя боль и тревогу беспомощно тонуть во внезапной лавине счастья.

— Да… — пролепетала я, все еще не веря. — А ты — со мной?

«Он ведь не может гарантировать. Он ведь великородный. Он ведь…»

— Да.

В следующую секунду я обнаружила на своих губах его губы и провалилась в поцелуй — долгий, нежный. «Он меня принял», — вдруг осознала я. Принял, не пытаясь переделать или подогнать под себя. Принял как есть, как принимал только лес.