Глава 6 Начало исправительного труда

Меня загрузили работой по последнюю волосинку макушки.

В ближайшую луну предстояло регулярно подметать площадь, поливать газоны, стирать, выбивать ковры и, разумеется, мыть полы, стены, и вообще все поверхности в управе. В общем, делать, что велят, как и сказал старейшина.

Наказание выходило исправительно-трудовым.

Ирис, к которой меня прикрепили, оказалась пожилой молчаливой Волчицей, местной хозяйственницей, что следила в управе за чистотой и порядком. Худая и прямая как палка, она по-солдатски сухо, без неприязни проинструктировала меня, где и что находится. Жить мне предстояло в комнатке, которая оказалась тут же, в здании управы. В ней была кровать, стол, крошечное высокое окно и замок на двери. Ирис обронила, что вечером после работы меня будут закрывать на ключ до утра. После отдала первое распоряжение:

— Поди, подмети площадь. Как закончишь, возвращайся.

Полдень ещё не наступил, когда я взялась за работу. Орудовать метлой само по себе дело несложное, но под взглядами оказалось непростым. Ладно бы случайные прохожие рассматривали чужачку, проходя мимо — хотя такое тоже имелось в изобилии. Но я заметила мужскую фигуру, наблюдающую за мной издалека, а затем и вторую. Я напряглась, конечно. К счастью, Ирис поспешно вышла и отправила меня мыть окна, не дав домести площадь.

Радовалась я недолго — окна в управе оказались настолько высокие, будто Волки отмеряли их по ближайшей сосне. Зачем такие делать? Неудобно же мыть! К третьему окну, я поняла, что люблю наши маленькие милые оконца. Протер тряпочкой за минуту — и радуешься.

В первый день я подмела половину площади, вымыла часть окон огромной управы и настолько вымоталась, что упала, забыв про ужин. Даже щелчка ключа в замочной скважине не услышала.

Во второй день меня заставили стирать шторы на заднем дворе. Там располагался технический двор, у которого бежала холодная полноводная речка.

Огромные плотные полотна были под стать ненавистным уже окнам. Намокнув, стали еще и неимоверно тяжелы. Пока прополоскала, пока дотащила до корыта — обессилела. Через полчаса я выжимала ткань постанывая, часто останавливаясь. Руки ныли, пальцы уже не слушались. Приходилось напрягать все силы, чтобы выжать воду из этих махин, а шторы все не кончались.

Больно и трудно.

Окончательно вымотавшись, я вытащила из корыта очередную проклятую штору, еще тяжеленную от воды, и на руках потащила ее к веревкам для сушки. Платье спереди все промокло и неприятно липло к коже. Еще и ткань никак не желала повиснуть на веревке, я тянула ее край вверх, а она тут же падала от тяжести назад. Руки ослабели до предела.

— Ну давай же! — от бессилия я почти плакала.

Чья-то рука придержала край моей ноши.

— Надо прежде выжимать, не слышала о таком этапе, миса? — весело прозвучал мужской голос.

Поспешно стряхнув слезы, оглянулась.

Около меня стоял коренастый русоволосый парень с широкой улыбкой. Незнакомый. Угрожающим он не выглядел, наоборот, смотрел открыто и дружелюбно, в уголках светлых глаз лучились смешинки. Штаны, светлая рубашка, ножны на поясе — всё как у большинства местных. Недоверчиво глядя на мужчину, я замерла, почему-то прижимая мокрую ткань к груди.

— Выжимай же скорее, — кивнул на мою ношу.

Тон молодого Волка звучал с доброй насмешкой.

Решив не перечить, я потянула штору, скручивая, опять пытаясь выжать. Но обхватить вконец ослабевшими пальцами получившийся толстый жгут не могла. Только какие-то жалкие несколько капель упали на землю. Руки опять нестерпимо заныли, я скривилась от боли.

— Да-а… Тяжело тебе, — с некоторым удивлением заключил Волк, забирая у меня из рук полотно. Несколькими резкими движениями легко отжал ткань. Ладони у него были широкие, захватывали все легко. Сильный… Толстая штора была отжата буквально в несколько секунд, будто какой-то платочек. Как так-то?

На меня он смотрел лукаво.

«В чем сложность?» — читалось в светлых глазах.

— Я не прачка… А травница, — тихо проговорила в свое оправдание и благодарно добавила. — Спасибо…

— Не стоит благодарности. Меня Тиром звать.

— Аса.

— Не знал, что люди понимают в травах. Как ты их различаешь? У вас же носы слабые!

— Так-то у нас есть глаза…

— Глаза вижу. Красивые.

Разговаривал Тиром легко, так что через десять минут я уже вовсю улыбалась. Первый дружелюбный Волк! Даже не подозревала, что такие бывают. Он чем-то даже напоминал Олова, смешил меня, пока болтал.

— … если хочешь, могу тебе город показать, хочешь?

— Мне нельзя покидать управу, — слегка насторожилась.

Он усмехнулся.

— Это они только пугают. Если недолго, никто не заметит. Я не обижу, ничего такого! — поспешно добавил Тиром, заметив мое растерянное замешательство. — Ознакомительная прогулка. Ты ведь и не ходила толком по городу? У нас есть, что посмотреть. Покажу тебе нашу лекарскую лавку. Не думаю, что у людей есть подобная. Она, кстати, всего в паре домов от управы! Рядом.

Посещение лекарской лавки меня заинтересовало, но я и о словах старейшины помнила. Поэтому соглашаться на прогулку я не планировала, хотя немного хотелось. Так что я просто отрицательно помотала головой.

Тиром ни капли не расстроился.

— Боишься? Выходи на площадь к зениту, если надоест здесь возиться. Просто прогуляем около управы. В это время старики едят, а затем ложатся спать, — со смешком проговорил.

— Не знаю, как сложится, — уклончиво произнесла. — Посмотрим.

Хотел еще что-то сказать, но оглянулся. Я увидела за его спиной недовольное лицо Ирис.

— Ну, я пошел. До встречи, миса Аса.

Волк шутливо поклонился.

С удовольствием проводив его глазами, я со вздохом потянулась к следующей пыточной шторе, когда заметила надвигающуюся на меня знакомую крепкую мужскую фигуру. Хорошее настроение как ветром сдуло. Я машинально расширила глаза и попятилась.

«Таор».

После встречи с Тиромом настроение было так себе.

Таор свысока смотрел в напуганные светло-серые глаза Асы, молчал и недовольно валял в голове мысль, что надо бы извиниться.

Вроде как было за что.

С этим имелась проблема: извиняться словами Волк толком не умел. Он осознавал, что обычно бросал нечто похожее на огрызок извинения, от которого собеседнику становилось только неприятно. Для себя он считал надежнее действия. Они и получались лучше.

Поэтому, вместо «извини, я был не прав», Таор шаркнул об траву подошвой сапога и хмуро бросил:

— С Тиромом не ходи. Никогда.

Аса посмотрела на него исподлобья. Держалась она настороже. Таор внезапно обнаружил, что пялится на мокрую рубашку, прилипшую к женским ключицам и груди. Грудь что надо, сразу заметил.

«Этого ещё не хватало…»

Еще больше мрачнея, отвел глаза. Но терпко-сладкий, похожий на какую-то душистую специю, необычный запах ее волос продолжал своевольно лезть ему в чувствительный нос, дразня ноздри так, что не хватало зла. С носа запах попадал на корень языка, который начинал зудеть. Нестерпимо захотелось сказать ей что-нибудь возмутительное. Опять.

«Какого… она не носит платок⁈»

— С кем хочу, с тем и пойду, — неожиданно упрямо буркнула уже Аса, причем в его же тоне. — Когда захочу. Если пожелаю. Не маленькая.

Волк с высоты своего роста азартно глянул на женскую макушку.

— Хочешь — иди, большая девочка, — пожал плечами, внешне держа лицо и ровный голос. — С ним будет весело и интересно. Он будет много говорить, смешить. Скажет, что ты красивая, особенная. Тебе будет приятно. В первый раз.

Аса подняла глаза и нахмурилась.

— А во второй?

— А во второй — не очень.

— Почему?

«Почему».

В памяти Таора всплыл Тиром, делящийся с ним секретами «мастерства». Как раз Тиром бывшему князю сочувствовал, ох, как крепко сочувствовал. Однажды ночью у огонька даже решил дать Таору несколько дружеских советов, поделиться личным опытом, так сказать. Запомнилось…

Таор поморщился.

— Это не для женских ушей.

В ответ Аса независимо вздернула подбородок и молча потянула из деревянного корыта темное намокшее полотно. На вкус Волка внешне она была не примечательной: пепельные волосы, серые глаза, небольшая горбинка на носу… Ничего особенного. Но её запах продолжал нахально дергать за нос.

Плохо скрывая раздражение — уже на себя — Таор наблюдал, как она еле отжимает ткань.

«Силы как у мухи. Не послушает же, попадется, дура».

Заговорил.

— Во второй раз он угостит тебя, заведет в глухое местечко, поцелует в щёчку, в шейку, просунет руку под юбку. Потрогает. Может тебе понравится, а может нет, неважно. Он не будет явно пользоваться силой. Просто будет успокаивать, обрабатывать тебя медленнее, аккуратнее. К этому моменту ты будешь думать, что Тиром хороший парень, который должен понимать, что ты приличная миса. Гарантирую, он и будет все понимать, уже понимает, как и я. Ты же знаешь, что мы чуем? Знаешь…

Она изумленно вздернула на него лицо, забыв про работу. Таор не смутился. Он не стеснялся подробностей: всё-таки видел, что не пятнадцатилетняя, должна понимать.

«Пусть пугается. Целее будет».

— Никто не станет разрывать на тебе одежду, но все случится неизбежно. Ты даже не признаешь, что именно происходит, пока не обнаружишь, что стало слишком поздно. В тот момент он немного придержит тебя. Это легко. После ты будешь думать, что виновата сама, что сама завлекла его своими прелестями, что он не устоял. Тиром тебе так скажет. Так все будет выглядеть. А ты не сможешь даже пожаловаться старейшинам, следов сопротивления не будет. Все будут знать, что ты сама пошла с ним.

Глаза Асы округлились, рот изумленно приоткрылся, на щеках проявился четкий алый румянец. Таор говорил откровенно, рассказывая все, что знал про Тирома. Говорил — и сам понимал, что уже перегибает палку.

«Заткни пасть!» — ругнулся на себя, но проклятый язык разойдясь, молотил как заговоренный.

— Как только он поставит на тебе свою метку, то по нашим законам будет иметь на тебя некое право. Он останется милым парнем. В какой-то день он приведет своих приветливых друзей. До конца твоего наказания они…

— Хватит! — Аса, понятно, не выдержала. — Хватит, я поняла. Не пойду. Ни с кем! Да и не собиралась.

Замолчал. За эти ценные советы он тогда размолотил Тирому лицо в кровь. Просто за то, что сученыш посмел думать, что они одного поля ягоды. Может и одного, хрен знает. Таор хотел бы надеяться, что нет.

Сейчас он стоял перед Асой, засунув руки в карманы, осознавая, что с извинениями напортачил.

— Извини.

Как и ожидал, прозвучало как огрызок, изобразить хоть сколько-нибудь мягкий голос не смог. Аса поежилась, будто ей стало холодно посреди теплого летнего дня.

— Зачем ты мне это рассказал? Про Тирома, — спросила все еще настороженно.

— Грехи замаливаю, — ответил снова резковато. С большей резкостью, чем хотел.

«Зачем рассказал» — хороший вопрос. Вообще-то он пришел задать совершенно другой вопрос, но отвлекся.

Аса неловко кивнула, опустила глаза. Она все еще держалась за штору. Таор видел, что она не может ее поднять.

Не выдержав, выдернул из женских рук ткань, крутнул, выжимая воду. Та свободно полилась, орошая зеленую траву.

— Для чего тебе понадобились эти земляные корни? Рассказывай, — он в очередной раз предпочел проглотить её имя, — котлетка.

— … корни нужны ей для лечения. Люди используют их для приготовления настойки от какой-то болезни, — Таор вытянулся перед Индиром. Он только что доложил все, что удалось узнать от Асы. Рассказал и о неизвестном Змее.

Индир подвигал губами, как бывало, когда он думал, помедлил. Он отложил бумажную работу и, откинувшись на стуле, сложил руки на груди. Проследив как старший медленно попеременке шевелит пальцами, Таор подвинул стул и без спросу деловито сел. Индир, занятый размышлениями, нарушения субординации не заметил. Он сам периодически забывал, что высокородный Таор уже не князь.

— Змей на нашей территории? Любопытно. И эускариот… Не припомню, чтобы нас он интересовал.

— Я уточнил. Грин сказал, что этот эускариот полезен на уровне моркови. В общем, говорит, ерунда.

Таор был далек от медицины, и не поленился уточнить про корень эускариота у местного лекаря. Ответ его разочаровал. Лекарь Грин практически посмеялся, отозвавшись о свойствах эускариота с крайним пренебрежением.

«Обычный корнеплод со стандартными свойствами. Может людям и помогает. Мы не используем. У нашего рода имеются более эффективные средства», — так он заявил. Не верить мнению лекаря у Таора причин не было.

Индир глянул на подчиненного одобрительно.

«Без указки смекнул разузнать, надо же. Инициатива — хорошо…»

Он тут же вспомнил, что перед ним простой Волк и сурово сдвинул брови, обнаружив его сидящим перед собой.

— Если его собирают Змеи — не такая уж ерунда. По крайней мере, им нужная ерунда… Хотя, к нам мог забрести и какой-то ординарный наглый Змей… — Индир поскреб ногтем по столу, демонстративно поднялся, сделал несколько шагов по комнате, усиленно двигая и губами, и бровями одновременно. — Информации мало, надо сказать, мало…

Таор кивнул, продолжая сидеть.

А вот это старейшину царапнуло. Замашки у Таора оставались княжескими. Мелочь по мелочи, да не в первый раз.

«Сам и не думаешь вставать, стервец зубастый? Будет тебе урок».

— Встань, — уже недовольно указал Индир. Он отвернулся к окну, продолжая думать. Услышал, как Таор отодвинул стул, не спеша поднимаясь.

— Значится так, — Индир начал говорить строже. — Пока некому предъявлять, да и нечего. Дело небольшое. Аспида этого попробуем поймать. Я стае кину клич. Теперь женщина… Нарушение, получается, пустяковое, а значит…

Таор с облегчением подумал, что сейчас старейшина прикажет освободить нарушительницу и согласно кивал, пока Индир говорил.

— … а значит, мне она тут не нужна. Бери ее на поруки и через семь дней спокойно отпускай. Я напишу сопроводительное письмо прямо сейчас. Вручишь ей, когда отпустишь.

«На поруки⁈»

Перестав наклонять голову, Волк нахмурился, встав на скрипнувшем полу кабинета устойчивее.

— Бэр?

В одно вопросительное слово он вложил все: и негодование, и удивление, и непонимание, и изрядное возмущение от перспективы. Какого, собственно, неуловимого змеиного зада, он должен брать человечку под опеку?

Индир сел за стол, неторопливо писал с минуту, затем поставил подпись, запечатал бумагу и поднял глаза на Таора, мгновенно определив, что тому требуется внушение. Старейшина умел быть жестким.

— А мне на что? — он повысил голос. — Кто на нее заявил? Ты! Бдительность — да, молодец, нечего у нас воровать. Так получилось, да. А вот теперь, выходит, что получается иное. Получается, не воровка. Так?

— Так.

— Получается, наказывать особо и не за что, так?

— Так, — Таор раздраженно соглашался, прекрасно осознавая, к чему ведет старейшина. — Так отпустить сейчас и всё! Зачем эти сложности?

— Ты хочешь, чтобы род Волка официально покаялся перед людьми, признал пустячную ошибку? Хочешь, чтобы они нам это поминали, смеялись, думали, что мы уже не те, что мы сдали? Чтобы потом ссылались на эту ошибку по поводу и без? Нет, боец, так не делается. Для проформы мы подержим мису неделю, затем погладим по головке и отправим к людям с письмом, в котором уже сказано, как великодушен род Волка, что на первый раз мы нарушительницу решили простить и за примерное поведение отпускаем гораздо раньше срока, помните наше добро и прочее, — Индир потряс уже составленной бумагой. — Отпустим сейчас с тем же письмом — люди не поймут и не поверят. Отпустим через неделю — поймут, поверят, будут благодарны. Ясна тебе тактика?

— Ясна, но причем тут я?

— А я? Грузить ее работой — неправильно, так, боец? Знаешь, что неправильно. Запирать в клетку, получается, не за что. И куда? Мне с ней забот больше, чем проку. Вон вокруг управы охотники уже начали петли наворачивать. Один день — и трое желающих перехватить ее быстрее других! Ирис жалуется, что ее отвлекают, я тоже молодежь гонять не нанимался. Управа общая, зайти среди бела дня может каждый, так? Так. Зажмут, уведут эту мису — которая, оказывается, со всех сторон приличная — и всякое может случиться. А может получиться совсем нехорошо. Мне такое не по душе. А тебе? Молчишь? Вот и тебе.

— Вот и назначьте ей охра… — Таор прикусил язык.

— Вот и назначил. Уже отдал приказ, — Индир пристально глянул на него. — Справишься?

От возмущения Таор аж задохнулся, развел руками.

— Я мужик! Женщине ее поручите!

— А я — старейшина, Волк. И я сказал — женщина на тебе. Бери на поруки. С тобой связываться мало кому хочется, знает род твои возможности. Приглядывай где хочешь, как хочешь, я тебя не ограничиваю. Можешь прямо тут сторожить. Если найдёшь ей на эту неделю безопасный женский присмотр, пристраивай, не возражаю. Но отвечаешь за ее безопасность все равно ты. Что случится, спрос с тебя. Ясно?

— Бэр! Что за…

— Таор! Моё слово сказано. Подчиняйся. Твоя ошибка?

— Моя, — ответил сквозь зубы.

— Значится твое наказание, как и твоя забота. У меня более важные дела имеются. Исполняй приказ. Свободен! И письмо прихвати!

Уже окончательно успокоившись, Индир с удовольствием превосходства посмотрел вслед взбешенному подчиненному. Таор старейшине нравился. Но место своё должен был знать, Порядок прежде всего.

— Пререкаться он мне тут вздумал, — напоследок фыркнул старый Волк, возвращаясь к будничной работе.