Глава 11 Пирожки с чаем

Самый злой Волк ушел, и мне стало не по себе, будто толстая колючая стена, ограждавшая меня от алчущей стаи, вдруг исчезла, бросив одну, без защиты. Что-то подобное я смутно ощущала в детстве, когда мама уходила, оставляя меня один на один со всеми чудовищами. Чудовища в моем детском представлении представлялись очень конкретно: это были волки.

Так как наша территория соседствовала с волчьей, нас, детей, волками пугали.

Высунешь нос — откусят нос!

Высунешь руку — откусят и ее!

А выберешься вся — унесут и разорвут на куски!

В сказках волки детей обязательно выманивали тонкими сладкими голосами, похожими на голоса родных. Чтобы не слышать никого, я забиралась под кровать, затыкала уши и не вылезала до прихода матушки, стараясь не прислушиваться и все равно прислушиваясь к каждому шороху. Сейчас забираться под кровать было как-то не солидно, так что я просто прикрылась одеялом, делая вид, что пытаюсь спать, но на самом деле малодушно скрываясь. Спарилась. Уже мокрая, рассердилась на себя.

«Да что со мной, в конце концов⁈ В дом же не войдут? Не войдут! А я — не выйду»

Вылезла из-под одеяла, залезла пальцем в травяную мазь, принявшись чистить зубы и ходить по комнате. Пока ходила, думала, чем бы заняться. Вспомнив утреннего Таора, который и печь подтопил и обещал новую юбку, торжествующе улыбнулась: признал, что перегрубил. Надо сказать, мне тоже было в чем покаяться — нехорошо применять свои знания во вред, совсем нехорошо. Даже мысленная матушка одобрительно качнула головой в тон мыслям. Похвалив себя за то, что устроила всего лишь колючую кровать, а не жидкий стул, я шагнула к лежанке Таора, чтобы собрать белье.

— Есть кто дома? — услышала знакомый приветливый голос за окном.

«Тиром! Началось…»

В голове мелькнули волки, выманивающие детей из дома. Притихнув, застыла на месте, соображая сделать вид, что никого нет дома, но голос усмехнулся:

— Что молчишь, Аса? Я слышу, что ты там. Или я такой страшный?

— Нет, — вынужденно ответила со всей имеющейся невозмутимостью. — Не такой уж.

— Тогда покажись.

Крыть было нечем. Рассудив, что через окно говорить можно, опасливо приоткрыла ставню, сама не высовываясь. Тиром стоял четко за несколько шагов напротив окна. Светлая рубашка легко колыхалась на ветерке, а лицо было серьезным, озабоченным. Глупо подумалось, что Волк сейчас скажет как в сказке: «Отопри, выходи, я тебе гостинцев принес: петушков, да пряничков». Громко затявкал, зарычал Бояр, но тут же стих — к нему метнулся и погнал большой бурый волк. Я испугалась.

«Придушит щенка⁈»

— Он ничего ему не сделает, — проговорил Тиром, издалека заметив мою тревогу. — Отгонит, чтобы не путался под ногами. Как живётся, Аса? Я думал о тебе, беспокоился.

Поразилась. Даже доли притворства не чувствовалось в словах, казалось, что он говорит искренне. Суровая морщинка прорезала лоб. Но я не верила Тирому ни на ноготь, ни на пол ногтя. Таор рассказал о нем достаточно хорошо. Запоминающе… весьма.

— С чего тебе беспокоиться? Ты меня один раз видел.

— Понравилась, — ответил прямо.

И опять без тени фальши. Как он это делает? Я даже позавидовала такому искусству. Стало слегка приятно, хотя все равно не поверила. Уже не маленькая, знаю, что не пирог, чтобы всем нравиться. Да и внешне… Говорили мне пару раз про то, какая я красавица, но со временем я поняла, что это больше дань обычаю, чем правда. Принято восхищаться угощением, принято говорить девушкам, что красивая, об умершем принято хорошо говорить, какой бы ни был… Обычаи.

— Ну, конечно, — саркастично сказала, присаживаясь на сундук у окна. — Небось, ночи не спишь, думаешь обо мне?

— Эту не спал, думал, ты права, — Тиром не помедлил с ответом, чуть улыбнулся, но сразу нахмурился. — Обижает тебя Таор?

Вопрос был сложным, а ответ — неоднозначным.

— Да нет… — соврала, независимо отведя глаза. С ответом я почти не запнулась, но мужчина все равно сильнее сдвинул брови и с досадой выдохнул:

— Врешь же, обижает. Вряд ли сладко, лютый он волк. Небось и не заботится, зверь… Да не бойся, не буду я тебя просить выходить, — добавил с горечью в голосе. — Если не хочешь, не высовывайся. Знаю, что Таор заставляет дома сидеть, а ты слушаешься… Наивная ты, Аса… Хоть понимаешь, почему он не хочет, чтобы ты выходила?

— Потому что уволочь могут, — с намеком, уверенно ответила.

«Такие как ты».

Тиром покачал русой головой.

— Не уволочь, а ему помешать. Не может тебя никто забрать просто так без согласия. Это у людей преступления просто скрыть, а мы все чуем. Таор тебя держит, потому что не хочет, чтобы его планы нарушили. Ты ведь не знаешь… Он — преступник, насильник, — последнее он сказал твердо.

Изобразив на лице неподдельный скептицизм, подняла брови.

— Насильник?

— Да. Все знают.

— Так уж и все.

Нет, я не верила.

— Да, все. Кого хочешь спрашивай. Думаешь, почему он отдельно от всех живёт? С ним никто общаться не хочет, — он зло сплюнул. — Специально тебя пугает, что мы все тебе враги, насильники, охотники. Сказал, чтобы ты во всем его слушалась, иначе снасильничают, да?

Сглотнула, кивать не стала, но мысленно не могла не сказать: «Было…»

Тиром сделал паузу.

— Нарочно пугает, ждёт, хочет, чтобы ты всего боялась. Он присвоить тебя хочет, потому что ни одна Волчица за него не идет. Да из-за таких… люди нормальным Волкам не верят, боятся. Хочешь, вместе в город сходим, спросим любую женщину, кого угодно? Каждая скажет, за что его осудили.

Говорил он так уверенно, что моя уверенность невольно поколебалась. Разве можно так врать без запинки? В груди вдруг стало тяжело и неприятно, будто укололи до крови в живое и сжали. Вслух я язвительно заметила:

— А ты не такой? Порядочный?

— Не святой, — согласился. — Но меня насильником не называют.

Фыркнула, складывая руки на груди.

— И что предлагаешь? Бежать?

— От Волка не убежать, — усмехнувшись, он сразу посерьезнел. — Если сейчас обратишься в управу, пожалуешься, тебе другого назначат…

— Прекрати, — твердо произнесла, обрывая его. — Ничего Таор от меня не хочет. Мне нечего говорить в управе.

Тиром помолчал.

— Прости, если напугал. Думать не могу, что ты с ним тут, что он может… Главное, не соглашайся. Не сдавайся ему, он следы оставлять не захочет, боится, что в управе узнают. Старейшины к земле его живо пригнут.

Вот тебе и великородные! Один одного называет насильником, другой — другого. Кого слушать? Отвечать было нечего. Я отсела от окна, прижавшись спиной к стене, и закрыла глаза, ожидая, когда сложный разговор закончится.

— Аса… — позвал совсем близко и так трепетно произнес мое имя, что я повернулась. — Как увидел тебя, так забыть не могу, понимаешь? Не знал даже, что так бывает…

Осторожно выглянув наружу, обнаружила, что Тиром подошел к избе, прислонился спиной к стене у окна, говоря совсем тихо, глядя куда-то в небо.

— Только глаза закрою, тебя вижу, глаза вспоминаю, запах твоих волос чувствую. С первого взгляда, Аса… Не знаю, как доказать, чтобы поверила.

Я тоже не знала. Доверительные слова молодого Волка проникали через мою защиту, поднимая со дна души сомнения, мутя воду. Окончательно запутавшись в намерениях Тирома, Таора и всех великородных, я нервно накрутила на палец выпавший волос, выкинула его на пол и опять выглянула в окно.

Тиром глянул на меня светлыми глазами и улыбнулся, показав ямочки на загорелых щеках.

— Понимаю, ты меня совсем не знаешь… Прими.

Рукой он потянулся к окошку, и я отпрянула. Но Тиром всего лишь аккуратно положил на деревянную раму что-то завернутое в широкий зеленый лист и перевязанное травинкой. Я дотрагиваться не стала.

А Тиром начал говорить. Рассказал про себя, мать, отца, упомянул, что у него хороший дом, что братьев и сестер нет. Со смущенной улыбкой упомянул, что по молодости бесчинствовал, но уже остепенился, на шалости не тянет. Поведал, что кожей любит заниматься: ремни, ножны, ботинки сам мастерит. Мне предложил ботинки смастерить, я, конечно, тактично отказалась, хоть мои и прохудились. Слушая, я больше помалкивала, но и путалась все больше. Складывалось впечатление, что Таор предупреждал меня о каком-то другом Тироме. Молодой Волк казался абсолютно честным и действительно… заинтересованным.

Бывает же так — с первого взгляда? У меня не случалось, но слышала, что бывает. Об этом в песнях поют, в сказках тоже постоянно… Даже мысленная матушка, озадаченно слушавшая молодого Волка, не придумала, что мне толком посоветовать, кроме традиционной осмотрительности.

— … пора мне. Завтра приду, жди, — сказал Тиром примерно через час. — Ты знай, что не одна здесь. Если примешь помощь, я помогу.

Что на это сказать, я не знала, но Тиром ответа и не ждал. Качнувшись, оттолкнулся от стены избы, ловко прыгнул на волка и быстро умчался прочь.

Я осталась в недоумении у открытого окна, на котором лежало все еще нетронутое подношение.

— И как это толковать? — спросила я вслух, начиная осознавать, что ничего не понимаю в волках.

Как только гость совершенно скрылся, перед домом тут же показался Бояр, который навострил черные уши и грозно тявкнул уехавшему гостю вслед, дескать «я все видел и следил, а сейчас вовремя вышел». Скептически посмотрела на материализовавшегося щенка. До защитника ему еще матереть и матереть.

— Что думаешь, Бояр? — спросила вслух. — Ты же волк. Должен понимать.

Волчонок в ответ воинственно чихнул и с приземленной откровенностью покосился на раму. С опаской развернула дар и ахнула — на окне лежали два румяных печеных пирожка.

Слюна затопила рот мгновенно. Щенок с надеждой облизнулся. Тиром не мог принести ничего более соблазнительного для меня, терзавшейся на мясной диете второй день. В точку попал. Пирожки подмигивали и так отчаянно пахли, будто их только что достали из печи.

— Их есть нельзя, — вымолвила я себе и Бояру, не отрывая голодного взгляда от пирожков. Принимать подарок чревато — означает некое согласие, поощрение. Волчонок быстро поднялся на задние лапы, как бы сообщая, что это мне нельзя, а ему — очень даже можно.

— Мое!

Мгновенно перехватила добычу.

«В конце концов, как он узнает, приняла я пирожки или не приняла? Он же уехал».

— Не говори никому, — я бросила Бояру половину пирожка, и сама умяла оставшееся еще быстрее чем он. Сладкие… Ничего вкуснее не ела.

Как ни старались, от Змея больше ничего толковее «красителя для еды» не добились. Отпускать нарушителя, конечно, не планировали. Сдав «лесную ласточку» в управу, Арей отдельно отметил, что гость прилетел к ним уже симметрично побитым, а затем схватился с дежурным, не проникшимся ролью симметрии в окружающем мире. Вдоволь почесав кулаки во имя красоты, Волки удовлетворенно разошлись.

Дрей увязался с Таором до дома. Рассудив, что нюх высшего волка лишним не будет, Таор препятствовать не стал.

— Гости были, — потянув носом воздух, подтвердил Дрей, еще за тысячу шагов до дома. Напрягшись, прибавили шагу. Скоро Таор и сам почуял гостей, гулявших рядом с его домом, понятно по какой причине.

Грудь сжало нехорошее предчувствие. Представилось сразу много. Испуганные серые глаза Асы, и Тиром зажимающий ее в углу. Синяя юбка на голове. Писк, который никто не слушает.

Когда увидели дом, понеслись рысью. Ставни были распахнуты. Мельком глянув на бегу в окно, Таор никого не обнаружил.

«Вышла, безмозглая! Попалась!»

Лая и подвывая их встретил Бояр, добавляя тоски. Топоча мужчины влетели на крыльцо, ввалились в приоткрытую дверь и оцепенели.

В полуденный летний зной изба источала адский жар щедро затопленной печи. Мокрая Аса, в прилипшей к телу рубашке и подоткнутой к поясу юбке, сидела на полу у топки, старательно подтапливая еще. На печи мирно булькал мясной суп и стоял чай. Остолбенев, оба мужчины застыли, прилипнув взглядами к влажному от пота затылку под поднятыми волосами и розовым пяткам.

Горячий воздух ударил в лицо или кровь? В висках забилось, запульсировало, зашумело. Таор невольно сглотнул, ощущая как одновременно с накатывающим облегчением, заинтересованно поднимает голову и облизывает длинные клыки его голод.

Оглянувшись на мужчин, Аса ахнула, вскакивая, быстро одернула юбку. Но они успели оценить мелькнувшие на мгновение сочные белые бедра.

— Раздери меня кабан! — выругался вслух Дрей, делая шаг вперед только на инстинктах.

— Куда? — рявкнул Таор, загораживая ему дорогу. — Что творишь, женщина? Свариться решила?

Дрей маячил за спиной.

Аса опустила ресницы, нервно комкая в руках тряпку. Глянув на тряпку, Таор признал свою старую рубаху и зловеще выдохнул. Правильно растолковав его взгляд, Аса поспешно спрятала улику за спину.

— Я подумала, что ты… вы же голодные придете. И вот… Решила приготовить обед, чтобы не терять время.

— А поем, что у меня начнет чесаться? Кишки? — спросил деланно хмуро. — Или сразу вывалятся?

— Ничего. Зуд я сниму, — виновато добавила. — Белье постираю. Я его уже собрала.

Он хмыкнул, осознав, что она тоже извиняется действиями.

— Да уж, постарайся. А то у меня руки чешутся влупить кое-кому по мягкому месту… — Таор произнес уже мягче и подозрительно принюхался. — С Тиромом разговаривала? Почему пирожками пахнешь? Он принес, и ты приняла?

Скрипнул зубами, когда Аса робко кивнула.

«Прикормку подложил, а она взяла. Что ж такое!»

Прекрасно понимая, что осторожную дичь прикармливают и приваживают несколько дней, перед тем как взять, Таор тяжело уставился на Асу. В мыслях отвлеченно мелькнуло, как он хватает кого-то за белое горло и…

«А что если к кровати привязать?»

Будто уловив его мысли, Аса осторожно отступила.

— Я не брала их при нем. Он на окно положил и ушел. А пирожки так пахли… Я не удержалась, — виновато произнесла и показала на котелок. — Там чай, видишь? Я специально для тебя приготовила. Он хороший, успокаивающий. Тебе надо… побольше.

Дрей сзади загоготал.