Глава 35 О жадности селянок

Несколько дней чувства сбивали меня с толку.

Я будто слушала одновременно двух певцов. Боль о маме пела свою заунывную песню тихо, занудно, на одной ноте, прислоняясь усталым виском к шершавой стене. А радость о Таоре… Радость прыгала, притоптывала и визжала так, что глохли уши. Я слушала обоих и никак не могла понять, что и как мне чувствовать.

С одной стороны стоял Таор. Близкий, горячий, обещающий счастье, на которое я и не смела надеяться. С другой стороны, я ощущала боль, вину — за маму, и, что страдаю недостаточно сильно. Всё-таки Агла вырастила меня, она моя матушка, пусть и не родная, но другой — нет. Я запланировала выведать у нее историю моего появления при следующем встрече. Когда она будет? Таор сказал, что узнает и устроит, но перспектива была неблизкой и нескорой.

Так что мне чувствовать? Я не могла решить, не могла чувствовать себя несчастной в полной мере, как и не могла позволить себе быть полностью счастливой, терзаясь открывшимся. Старательно сдерживая радость, я помнила о том, что может случиться что угодно и одновременно тихо собиралась. Сельчанам начала говорить, что обстоятельства вынуждают нас переехать. Как меня ни пытали, подробностей не оглашала, намекнула только на здоровье матушки и волю Порядка. Уверяла, что без травницы не останутся, но у меня все равно смели почти все лекарства, что были в запасе.

«Как же мы без тебя?» — ежедневно слышала я, начиная осознавать, что человеческая натура ещё переменчивее, чем я думала. Могла ли я хотя бы месяц назад предположить, что односельчане будут так трепетно говорить обо мне? «Ещё через месяц забудут», — уверилась. И успокоилась на их счёт.

На этот раз с одним кулечком я к Волкам идти не планировала. Свои вещи я с трудом затолкала в два сундука. Никак не могла оставить любимый удобный котелок, несколько чашек, тарелок. Постельное белье, матрас, свежие одеяла и подушки на гусином пуху, пару ковров я смотала в один крупный ком и положила в шкаф.

Шкаф я решила брать тоже.

У Таора же нет шкафа. А он — не лишний. Ещё хотелось бы прихватить стол. Массивный, с удобным выдвижным ящиком, украшенный затейливыми узорами, он мне нравился больше, чем лаконичный стол Волка.

Нет, оставлять такой стол точно нельзя.

Своего злого Волка я ждала уже сегодня. Я забыла уточнить, что ему неплохо бы взять с собой телегу, но надеялась, что сам догадается. Конечно, переезжать глубокой ночью мы не планировали. Я предполагала, что Таор наденет плащ с глубоким капюшоном для маскировки, найдет лошадь с телегой и при свете дня приедет ко мне. А там, мы потихоньку погрузим все и покачаемся по дороге… Все будет так, как переезжают люди.

Я зависла, глядя на стулья, начиная осознавать, что одной телегой могу и не отделаться, когда в лавке стукнула дверь.

— Аса! Аса-а! — нервно позвала Корна.

Услышав в ее голосе непривычно высокие прыгающие нотки, я метнулась в лавку. Корна торопливо заговорила:

— Асочка, пока не уехала, дай мне нервокрепительной настойки в запас срочно, а то нервы вымотаны просто…

Дверь открылась ещё раз.

— Доброго дня, — приветливо произнес знакомый мужской голос, показывая по-волчьи белые клыки.

— … насмерть, — громким шепотом закончила Корна фразу.

— Доброго… — ответила я и осеклась, увидев светло-серые глаза, особенно ярко сияющие от отраженного света свечи. Мужские плечи развернулись на добрую половину небольшой лавки, почти полностью перегородив узкий проход.

«Тиром!»

В памяти промелькнула наша последняя встреча с похищением, сопротивлением, попытками поцеловать… Сейчас Тиром выглядел сдержаннее. На груди поверх светлой рубахи поблескивала лёгкая металлическая кольчуга из сотен колечек.

Споткнувшись на ровном месте, Корна застыла на секунду, без слов попятилась и бочком-бочком, задевая связанные пучки трав, выползла из лавки. Нарочито неторопливо Тиром проводил ее взглядом, внимательно скользнул глазами по стройным рядам баночек, бутылочек. Наконец, посмотрел на меня.

— Что ты тут делаешь? — я отступила. — Таор…

Тиром поднял руку, останавливая меня. Я машинально отметила здоровый цвет ногтей.

— Он здесь. Я пришел с ним. Пойдем, Аса.

Сердце застучало, будто и не готовилось несколько дней, не представляло. Я последовала за Тиромом, едва передвигая ноги. На выходе мгновенно уловила лицо Таора, потом заметила Дрея, и бурую морду волка Тирома. Окончательно растерявшись, обнаружила на почтительном расстоянии от нас практически всех жителей села. Конспирации больше не существовало.

Кажется, поглазеть на великородных выползли все, кто мог ходить. На улицу высыпали мужчины, дети, женщины, старики… Не понимая, что происходит и зачем Волки пришли так открыто, я вопросительно воззрилась на Таора. Он подмигнул мне.

«Так надо», — поняла я, впрочем, мало успокаиваясь.

— Трое! Я же говорила, трое! — послышался торжествующий женский крик. — Как минимум!

Волки не обратили на возглас никакого внимания.

— Зачем пришли? — звучно подал голос Тиром, стоя передо мной. Почему-то он спрашивал своих же.

Селяне затихли. Вопросы умножились. Я захлопала глазами.

— Хороша ягодка у вас созрела, мимо не пройти, — выступил вперёд Дрей. Он с Таором так и продолжили стоять за несколько шагов от нас. Голоса даже не приглушали. — Угоститься захотелось.

Пытаясь понять происходящее, я смотрела то на одного, то на другого. Мой Волк вновь красовался в боевом облачении, с мечом за спиной. Сурово сдвинув брови, он внешне не улыбался, но я видела, как на его гладких щеках то и дело проявляются смешливые ямочки.

— Ягоды везде растут, — тут же отозвался Тиром, вольно подбоченясь. — К другим идите.

— Эту хотим, наша она, волчья, — отозвался Дрей. Таор же прямо смотрел на меня. Ямочки на его щеках выступили совсем отчётливо, и Волк широко улыбнулся.

Сначала лицо заполыхало огнем, а после и я вся.

«Это что же… Они ведь не… Сватаются⁈»

У нас тоже прямо не говорили, когда с женихом приходили. Говорили: «у вас уточка, у нас селезень» или «у вас курочка, у нас — петушок». А Волки… Они пришли за волчьей ягодой.

Кто-то в моей голове с размаху ударил в колокола, в ушах зазвенело, и я слегка оглохла, не полностью расслышав и осознав следующую фразу.

— … и что за ягоду дашь?

— Сталь, — откликнулся Таор, выбрасывая на траву длинный нож.

Тишина вокруг нас стояла мертвая. Кажется, никто из наших даже не дышал, ловя каждое слово и жест великородных.

Тиром вопросительно оглянулся на меня. Так и не осознав, зачем же они так демонстративно женихаются, я глянула на нож и отрицательно помотала головой — знала, что нельзя соглашаться сразу. Почему переговоры с моей стороны ведёт Тиром, осталось для меня загадкой. Я предположила, что другой кандидатуры просто не нашлось.

Подняв дар с травы, Тиром оглядел лезвие с преувеличенным вниманием.

— Маловато, — утвердительно отозвался. Откидывать его он не стал, так и встал, поигрывая им в руке.

— Золото, — небрежно произнес Таор, кидая мне под ноги тугой кошель с деньгами. Его Тиром тоже поднял и оценивающе взвесил на ладони.

— Мало, — через несколько секунд твердо произнес он, загораживая меня плечом. — За такую спелую ягодку надо больше.

«Спелую ягодку…»

Я готова была забежать в дом и спрятаться под кровать.

— Кровь отдам, — произнес Таор, без сомнений вонзил клыки в ладонь и резко махнул рукой.

Траву оросили алые капли.

Отчётливо послышался дружный вдох со стороны односельчан. Воздуха стало меньше, потому что мне стало его резко не хватать. Задохнувшись, я окончательно растерялась. Отдать кровь — это серьезно, все равно, что жизнь пообещать.

— Что скажешь, Аса? — поднял бровь Тиром. Понимая, что пора соглашаться, я поспешно кивнула, едва произнеся вслух:

— Да… — голос не слушался.

Таор с улыбкой выступил вперёд.

— Раз так — забирай, — торжественно произнес Тиром, одновременно отодвигаясь. Таор же приблизился ко мне.

— Что про… — шепотом начала спрашивать я. Он покачал головой, показывая, что вопросы — позже, и наклонился, подхватывая меня на руки. Смущение, растерянность, счастье… Ворох чувств, накрывший меня, не описать.

Дрей прямо с места эффектно обернулся серым волком, вызывая отчётливо слышный выдох наблюдающей толпы.

— Вот! Волосатый! — выкрикнул счастливый женский голос.

Устроив меня на спине Дрея, Таор прыгнул рядом, прижал к себе, и мы понеслись из села. На толпу селян великородные даже не глянули.

— Зачем? — шепнула, глядя как остаются позади дом за домом.

— Порядок такой, — коротко объяснил Таор, и я опять ничего не поняла.

Понятно было только, что меня без вариантов увозили.

Говорить на ходу было неудобно, потому я огорошено смотрела из-за мужского плеча на открывших рты односельчан, на свой дом, где остались заботливо сложенная одежда, обувь, посуда, одеяла, сундуки, шкаф…

— Таор, Таор! — робко постучала в закрытую броней грудь. — А телега? У меня сундуки… Стол, шкаф… Я шкаф хочу.

Рядом расхохотался догоняющий нас Тиром.

— Ещё и хозяйственная!

Таор тоже рассмеялся.

— А ну, жадная селянка…! Мало тебе крови? — совсем ласково построжился он на меня и добавил на ухо. — Будет, будет тебе шкаф.