Глава 30 Чудеса маскировки

В комнате было еще темно и по-утреннему тихо, когда меня разбудил голос Таора.

— Аса, просыпайся, — проговорил он прямо в ухо. Обычно низкий голос Таора мне нравился, но сейчас нестерпимо хотелось спать, поэтому я только поморщилась и попыталась отвернуться, но меня не отпустили. — Просыпайся, говорю. Мне надо выходить, Дрей ждет снаружи.

С неимоверным трудом я разлепила глаза примерно на четверть, больше не смогла. За темным окном уже мелодично посвистывали, перекликаясь, дрозды. Высокие голоса их широко разносились по спящему селу и лугу.

— Какой Дрей? — дезориентировано вопросила я. В комнате царил тот утренний мрак, который внушал только одно желание — накрыться с головой и спать дальше. Но Таор настойчиво потормошил меня, вынуждая открыть закрывающие глаза.

— Тот самый, не спи. Я ухожу, а тебя оставляю с ним, так будет безопасно. Но выходить за пределы дома тебе запрещено.

— Чего⁈ — я даже приподнялась, просыпаясь. Мне показалась, что я ослышалась.

Таор задумчиво посмотрел в окно и рывком сел на кровати. От повеявшего в воздухе холодка, я тотчас продрогла.

— Я не могу оставить тебя здесь одну, а сам не могу оставить службу, — Волк поднялся, демонстрируя в сером полумраке налитые упругие ягодицы. — Мне неизвестно, чего именно от травниц хотят Змеи или маги, но точно знаю, что они не почтение намереваются выражать. Эти будут действовать в своих интересах. Взять с собой в город я тебя не могу, опасно. Поэтому Дрей будет дежурить днём, я — ночью.

Таор уже надевал штаны.

— Да что со мной будет… — начала я, потирая глаза.

— Что угодно, — быстро оборвал он меня. — Змеи очень ловкие и тихие. Ты не успеешь ни понять, ни повернуться. Выходить нельзя, Дрей не сможет сопровождать тебя по селу. Временно так, селянка.

Мне вдруг стало холодно, словно металл лезвия уже влез между ребер. Пререкаться с Таором по вопросу безопасности я не могла. Потянулась к своему не распакованному со вчерашнего дня узелку, тоже достала штаны.

— А матушка? — спросила, плохо попадая ногами в штанины. Мы шуршали одеждой вместе: Таор уже надевал рубаху.

— Скорее всего она тоже почуяла неладное, и решила схорониться на пару недель, пока тебя нет, — сказал он то, что я и сама думала. — Она ведь думает, что ты на отработке у Волков. Мы постараемся найти ее. А сейчас мне надо уходить, пока не рассвело, чтобы местные не видели.

Одевшись, мы вышли наружу. Дрей в виде серого волка уже поджидал у крыльца.

— Рада тебе, Дрей. Ты можешь войти, — без особо радости произнесла я. Обернувшись человеком, Дрей молча переглянулся с Таором и вошёл в дом.

Я ещё раз подняла глаза на Таора. Желваки на мужских щеках шевельнулись.

— Не прощаемся, — строго произнес он, предупреждая мои сентиментальные порывы. Я видела, что он хмурится, беспокоится, но удерживает себя от эмоций.

— Угу, — вздохнула я, без разрешения обнимая своего самого злого Волка. Обхватила за пояс руками и прижалась щекой к груди, не обращая внимания на традиционные ножны и доспехи, с которыми, конечно, неудобно обниматься. На губах ещё чувствовался вкус его губ и настойки, которую я успела влить в Волка нашим — уже традиционным — способом.

На секунду меня стиснули так, что из горла сам собой вырвался писк.

— До вечера, — наконец, обронил Таор и, быстро набирая скорость, скрылся в холоде утреннего тумана.

«Не прощаемся», — мысленно сказала себе. Но на душе тяжёлой плитой лежала тревога. Неделю назад я волновалась только о себе. Теперь в голове кипел суп… Таор, матушка, Дрей, болезнь, Змеи, маги…

«Что будет?»

Я вернулась в дом, чувствуя некоторую неловкость. Бесцельно шатающийся по дому Дрей смотрелся здесь гораздо чужероднее Таора. Что мне с ним делать? Разве что кормить…

— Ты голодный? — без энтузиазма поинтересовалась.

— Нет. У тебя есть арча? — мрачно спросил Дрей. Он осторожно оглядывался по сторонам, каким-то образом бесшумно ступая крупными ступнями по обычно скрипучим половицам.

— Что такое арча?

— Можжевельник. Таором весь дом пропах, — остановившись на кухне, Дрей недовольно шмыгнул носом. — У Змей хороший нос, точно почуют неладное. Сейчас надо окурить все по-максимуму и не раз, чтобы сбить запах того, чем вы тут так активно занимались… Да и мой.

Он бросил на меня нечитаемый серый взгляд. Я сначала смутилась, а после — недоуменно поглядела на Волка, все ещё кутаясь в плащ, наспех накинутый на плечи.

— Чуешь, что весь дом пропах? — вопросила, подходя поближе. — Прямо носом?

— Угу. Топор вешать можно, — он погладил топорик на поясе и тут же ошалело посмотрел на меня. Хмурое лицо его сменилось на удивлённое, испуганное, обнадеженное, и, наконец, радостное. Не успела я что-то сказать, как Дрей повел носом, развернулся, мигом пробежался по комнатам. Их у нас было всего-то две, кроме кухни.

— Чуешь⁈ — я устремилась за ним.

Вместо ответа Волк развернулся, махом прихватил меня под плечи и приподнял на весу. Внезапно вознесясь в воздух, я взвизгнула.

— Чую! Ах, ты мелкая оса! Действует твоя отрава! — Дрей подкинул меня разок, поставил на пол и тут же смял в объятиях. Мне показалось, что меня от души обнял медведь. — И метку Таора на тебе — слабо, но чую!

— Здо… рово… — пискнула, ощущая, как трещат ребра. Дрею сейчас было не до соблюдения права собственности. — Ты меня… пом… нешь.

— Прости! — Волк сиял. — Спасибо, Аса!

Он поцеловал мне руки, больше всего сейчас напоминая уже не сурового Волка, а счастливого щенка. Потирая бок, я смотрела на него улыбаясь. Искренняя радость за Дрея сняла с души значительную часть переживаний.

«Действует настойка!»

День мы с ним провели неожиданно не скучно. Воодушевленно закапав под язык щедрую дозу уже спиртовой настойки и мужественно вытерпев проделки собственного горла, занятий себе Дрей нашел много. Начал он с педантичной ликвидации источников волчьего запаха: собственноручно постирал себя, свои вещи, и даже мое постельное белье. От помощи отмахнулся.

— Не лезь, поляну готовлю я, — он фыркал на мои попытки отобрать стирку. Было видно, что Дрею не чужда работа по дому.

— Я по рождению из простых, — оживленно делился он, по-домашнему сидя на кухне в мамином чепчике и нашей же простыне, обернутой вокруг бедер. — Все сам, не белоручка как лютый твой.

Гордясь своим скромным происхождением, Волк фыркнул явно в сторону «белоручек», любовно орудуя при этом крючком. Хорошее настроение вернулось к нему вместе с надеждой. Смешно склонившись могучими плечами над вязанием, Дрей плел себе повязку на голову. Я же с удовольствием в очередной раз слушала, что вредный «лютый» — мой.

— … Таор из урожденных высокородных, всю жизнь с мечом в лапе скачет, остальное ему подносили. А такие как я — будьте так любезны, сами, ручками. Ты лавку открывай, Аса. Все должно выглядеть как обычно.

Дрей тщательно натерся сосновыми иголками и от него разносился густой запах сосны, совсем как от Таора. Теперь я поняла, почему Таор всегда так вкусно пах хвоей — Волки сбивали собственный запах намеренно, в охотничьих целях.

Следуя инструкции, я открыла лавку, и до вечера стояла за прилавком, отбиваясь от желающих узнать, что произошло со мной у «зубастых людоедов». Кажется, ко мне на огонек сегодня решила заглянуть вся деревня. Спрашивали какую-нибудь ерунду, вроде укропной настойки и жадно забрасывали вопросами, заодно разглядывая. Я скрыла следы на шее платком, синяки на руках закрыла рубашкой и без утайки рассказывала односельчанам только про самый первый день. Говорила, что стирала, мыла, готовила… В общем, максимально разочаровывала слушателей, жаждущих интересных, а лучше — постыдно-ужасных деталей моего плена. Про матушку спрашивали — я говорила, что она ушла в лес молиться. Местные понимающе качали головами: как и я, они давно привыкли к этой ее особенности.

Периодически я возвращалась на кухню и наблюдала как вместо матушки у плиты в целомудренном чепчике и простыне хозяйничает здоровенный Волк, который ловко кромсает ножом мясо и озабоченным шепотом советуется со мной, добавлять в мясо розмарин или не добавлять. Удивил меня Дрей не только кулинарными способностями.

— У тебя голос меняется, когда ты с местными разговариваешь, — заметил он. — Как масло льешь, будто ты другая, пытаешься не собой казаться. Но ты с нами не такая, нормальная. А с ними — масляная какая-то. Почему?

Не ожидав услышать такого вывода от внешне поверхностного Дрея, я замялась.

— Это… Я как матушка стараюсь! Она так разговаривает, и всем нравится.

— Может она так и разговаривает, а ты — не своим голосом говоришь… — заключил Волк, помешивая мясное рагу. — Зачем? Люди тоже чуют, что ты врешь, хоть и не понимают. Доверять не будут.

— Но надо, чтобы травница была как мать всем… — я повторила наставления матушки, глядя в его спину. Кто-то оставил на ней множество зарубцевавшихся шрамов.

— Надо? А Волк обязательно должен быть злым, да? Старики — все как один мудры, так? — Дрей весело улыбнулся. — А женщины все — покладистые?

— Нет, — вынужденно согласилась.

Стол содрогнулся — это Дрей одним сильным ударом припечатал головку чеснока к столешнице, ломая ее на множество белых долек.

— Лекала эти вечные… Таор такой же. Лицо лютого держит, сам же потом страдает. А он не злее моего, сама, наверное, поняла. Я вот за умного сойти не пытаюсь. Давно понял, что бессмысленно быть тем, кем не являешься. Зачем? Все равно проколешься на ерунде. Кому надо, тот оценит тебя, уж какая есть, — он снисходительно улыбнулся, и замолчал, перестав развивать мысль.

Стоя за ним, внезапно почувствовала себя глупой я. Сколько я тратила сил, пытаясь быть как матушка, пытаясь казаться лучше? Все равно в итоге теряла бдительность — и это видели. Я вспомнила, как ощущала себя измотанной всего после одного разговора, во время которого изображала Аглу, не себя.

— Боюсь, что как есть, не примут, — попыталась оправдаться. Затем поняла, что меня и так не принимают, вздохнула. — Нет, ты точно не глупый.

На это Дрей не отреагировал.

— Я как все — иногда умный, иногда дебил. Ещё одно… — Волк сменил серьезный тон на шутливый — … люди уверены, что тебя пол стаи оприходовало. Скажи, что хотя бы высекли разок-другой! Надо им кость кинуть. Не скажешь — сочинят, что похуже.

Глубоко задумавшись над поведением, совету я решила последовать и на очередном посетителе ради эксперимента «призналась».

— Да, стыдно сказать, высекли пару раз, — сокрушенно произнесла я, глядя прямо в глаза очередной любопытной. — За то, что не смогла качественно отстирать шторы. Они у них ужас какие огромные… Так меня смотрящая Волчица ремнем по пяткам отхлестала. А во второй раз — веревкой по спине прошлась.

Лицо гостьи озарилось ужасом, но — на долю мгновения — счастьем. После нее еще несколько посетителей заботливо спросили, не больно ли мне ходить и лежать. Я слышала, как Дрей давится смехом из кухни. Меня тоже взяло странное веселье. Сколько можно пытаться произвести на них то самое надлежащее впечатление?

Когда в лавку ворвалась наша самая известная сплетница — бабка Сумиха, которая, по словам Олова, рассказывала, как я бежала от Волков голой, синей и хромой, я решила, что не хочу быть девочкой для битья даже в слухах. И в беседе «проговорилась»:

— … хорошо все с тех пор, как от Волков сбежала. Ой…

Сделав вид, что фраза вырвалась случайно, я скорее замолчала, поспешно заворачивая ей растирку для ног.

— Так ты сбежала⁈ — Сумиха выпучила круглые глаза.

— Да, только никому! — сокрушенно произнесла, с удовольствием осознавая, что наживка проглочена. — Я вам правду расскажу, как было. Как женщина женщине, хорошо?

— Никому! — мгновенно поклялась бабка, с жадностью хищника тесно подходя поближе к разделяющему нас прилавку. Я наклонилась к ней.

— Дело было так: меня решили отпустить пораньше не просто за хорошее поведение, а потому что я ничего не воровала. Это же все знают? — говоря таинственно-громким шепотом, я проследила за подтверждающим кивком. — Вот и Волки поняли. А они строгие: если наказывают, так всерьез, если извиняются, так не стесняются. Предложили они мне выбрать — или тушу лося в подарок или любого Волка на ночь. Если я хочу.

Сумиха навалилась огромной грудью на прилавок, так что тот скрипнул.

— А ты⁈ — ее голос был страшным. Это был голос человека, нашедшего золотую жилу. Я зачем-то воровато оглянулась, и прошептала:

— А я подумала… Женщина я одинокая, зачем мне лось? Что я, лосей не видела? И согласилась на Волка. Собрали они, поставили они, значит, передо мной холостых в шеренгу… Те разделись — ну, чтобы во всей красе быть. Порядок у них такой.

Рот Сумихи восторженно приоткрылся, она даже не моргала.

— Пошла я, разглядываю… А они все такие… большие. Как лоси. Стоят, мускулы напрягают… Кто чем поворачивается: одни боком, другие передом…

Я одним щедрым жестом показала ей размер с локоть длиной.

— Ну!

— И тут, вижу, ОН. Самый красивый! Клыки блестят, глаза светятся, грудь — вот такая, шерстяная, — тут я развела руками на манер человека, который хочет обнять стену. — Его, выбираю, говорю. В общем, извинялся он всю ночь за всех, хорошо извинялся…

Быстро развязав платочек, я показала ей шею.

— … а утром говорит — никуда я тебя не отпущу, оставайся со мной жить. На ногах ходить не будешь, на руках носить буду. А я и думаю: интересно, конечно, да как мне домой-то вырваться⁈ Матушка же старенькая, одну не оставить…

— НУ! — из груди Сумихи вырвался почти умоляющий возглас. Такого искреннего восхищения в ее глазах я не видела никогда.

— … и я говорю — хорошо, пойди мне поймай куропатку, проголодалась я за ночь. А сама залезла в его одежду, да побежала со всех ног… Тут-то вы меня и увидели.

Врала я вдохновенно. Казалось, воздух в лавке наполнился хрустальным звоном от наступившей тишины, в которой Сумиха впитывала каждое мое слово. Не знаю, как там у Дрея, а у моей слушательницы челюсть, как опустилась на прилавок, так и никак не желала подниматься наверх.

Когда я вышла на кухню, Дрей в полнейшей тишине вязал.

— Что? — независимо вопросила я, чувствуя его взгляд.

Волк укоризненно причмокнул.

— Поскромничала ты, оплошала, травница, — через несколько секунд заключил, ехидно улыбаясь. — За целого лося сразу двух Волков брать можно было, по весу. Извинения в два раза больше получаются. Имей в виду на будущее.

Стараниями Дрея дом окутал настойчивый аромат можжевельника. Когда стемнело, очень тихо появился Таор, который не вошёл, а буквально по-пластунски заполз в дом: Волки подходили к охоте серьезно.

— Тебе идёт, — без улыбки прокомментировал Таор, поднимаясь с пола и наблюдая в дверях белый чепчик Дрея. Тот как раз уже натянул на себя мамину ночную рубашку, собираясь укладываться в засаду. На теле Дрея рубашка сидела в обтяжку, от чего Волк выглядел слегка вызывающе. — Соблазняешь мою селянку?

Крякнув, Дрей с некоторым кокетством выставил вперед волосатую ногу.

— Привет, красотка, — Таор опустил тяжелую руку мне на плечи. — Не устала от него?

Я счастливо помотала головой, теснее прижимаясь к своему Волку. Пах он сразу как сосновый бор — тоже натерся от души.

— Подожди ещё. Тащи мне такую же ночнушку, я соблазнять буду, — многообещающе произнес Таор, и тут же у порога быстро начал раздеваться, одновременно обращаясь к Дрею. — Знаешь, что старейшины сказали насчёт тебя и рецептов с волчьей ягодой?

— Ты ходил в управу⁈ — замерла, сделав только шаг к своей комнате.

— Ходил, — подтвердил, расстегивая ремень. — Сразу, как только серый подал голос, что ему лучше.

— Послали? — легко предположил Дрей.

— Да, далеко и сразу в лес. Уточнили, давно ли я положил меч и начал хорошо разбираться в медицине. Конкретно Индир сказал, что у них тут очередь из целителей, а мое место вместе с волчьей ягодой — в районе границы. Я для них кто? Мелкая сошка, рядовой Волк. Тебя нет, предъявлять некого. Ну и я… — Таор вздернул упрямый подбородок и рывком снял рубаху, на несколько секунд замолчав.

— И в морду дал? — живо поинтересовался Дрей. С тем же вопросом я озабоченно оглядела Таора.

— Пошел куда отправили, — кротко сказал Таор. Мы с Дреем, не сговариваясь, округлили глаза. — Корней накопал, про рецепт голос Стае подал. Старейшины — не старейшины… Безносые сейчас что угодно готовы сожрать, подтянулись кое-кто. Тиром тоже пришел со своими…

— А ты? — осторожно спросила.

— И им дал. Я сегодня весь день корнями занимался, травницей вместо селянки работал. Варил настой.

Таор продемонстрировал малиновые от эускариота пальцы, одновременно быстро раздеваясь. Окончательно умилившись, я растроганно прижала руки к сердцу.

— Я же говорила, что ты будешь прекрасной травницей, — произнесла, гордясь своим Волком.

— Травница? Новый виток карьеры, брат, — хохотнул Дрей. Таор даже не огрызнулся.

— Похоже на то, — спокойно согласился. — Заколебался с этими больными, если честно. Паникуют, вопросы глупые задают, сопротивляются еще, кусаются, гарантий каких-то хотят, то плачут, то угрожают… Как ты их терпишь?

— Это нелегко, — честно созналась я, решив не изображать из себя святую целительницу. — Иногда очень хочется отправить их подальше.

— Я и посылал, — легко кивнул Таор. — Силу пришлось на каждом втором применять, не все смогли сами пить. Заломал и пастей раскрыл с добрый десяток.

Продолжая говорить, он беззастенчиво раздевался догола. Когда вниз полетели брюки, я ахнула, спрятала глаза и все-таки сбежала за ночнушкой.

— Аса, ты куда? Или впервые его голым видишь⁈ Не пойму, чего женщины смущаются, — прокомментировал Дрей, не отрываясь от вязания.

Таор пожал плечами.

— Я тоже, но мне нравится, — он натянул на себя мою ночную рубашку и наклонился, тщательно кутая в комок свою одежду. — Двух голубей отправил: Ариасу и Крису. Первый у нас по Змеям, второй — по магам, — пояснил в ответ на мой немой взгляд. — Тут самим не разобраться. Змей должны Змеи прижать, магов — маги. Я чую магию, а вот чья она — сказать не могу, только маги отследить могут.

Оглядев мое озабоченное лицо, скомандовал:

— Не волнуйся раньше времени. Дрей, неумеха, ты неправильно крючок держишь.

— Ты тоже умеешь вязать⁈ — я продолжала удивляться.

— Вязать, связывать… Какая разница? — сурово молвил уже не самый злой Волк и пригладил растрепанные черные вихры. — Голову надо прикрыть. Выдавай и мне чепчик, селянка.

Звезды уже высыпали на потемневшем небе, а шушуканье женских голосов на лавке не прекращалось. Тема в прохладной ночи была жарче полуденного солнца в летний день.

— … а Аска говорит — женщина я одинокая, муж у меня был ни то ни се, терять нечего, дайте мне сразу трех Волков, тогда прощу, — чуть ли не повизгивая от восторга, торопливо произнесла первая. — Они и дали. Первого — большого, второго — злого, третьего — волосатого.

— Да враки! — баском возмутилась вторая и тут же с любопытством спросила. — И что дальше?

— Те схватили ее за руки и за ноги, давай каждый на себя тянуть. Синяков и засосов понаставили, сама видела… А Аска кричит: я вас так никогда не прощу! Жаловаться буду! Пойду молиться, прокляну!

— Брешешь! И что⁈

— Волки давай ее успокаивать, да извиняться уже по-очереди да так, что на ноги ни разу не поставили! Ни разу! Всю ночь на руках и держали. Аска подумала, покумекала как следует и говорит им утром — никуда я от вас не пойду, с матерью я всласть пожила, теперь с вами буду жить! И юбку свою сама в клочки порвала, чтобы уж точно ни шагу назад.

— Бесстыдница, какая, а! Мать разве не жалко⁈

— А то! Так двое Волков не согласились. Ее в штаны и рубаху свои засунули и насилу выпнули… Она в слезах и прибежала…

— Проклянет, небось, теперича… А третий?

— Да ты слушай дальше! Третий Волк — отошел за куропаткой… Когда пришел, узнал, что те Аску выгнали, и решил за ней идти. А что, девка она острая, мужа так заездила, что тот до сих пор еле ноги переставляет, а великородный-то повыносливее будет…

— Тот, волосатый? Или злой?

— Волосатый, похоже… Вот Аску и нашел.

— Брешешь!

— Чтоб меня земля прибрала, он сейчас у Аски торчит, пока матери нет. Она молчит, но я точно тебе говорю. Я вой волчий прошлой ночью слышала, хотя луны нет, и видела из-за кустов ихних…

— Что⁈ — ахнула вторая.

— Волчий хвост! Волосатый!

Жаркий диалог смолк только глубокой ночью. А ночь пришла без луны, окрасила воздух в непроницаемый черный и легко сделала слепым каждого, кто не видит в темноте.

Тихо скрипнула оконная ставня, и тьма на мгновение стала еще гуще: гибкая фигура легко влезла в приоткрытое окно.

Верис, проникший в кухню тихого дома, огляделся. Тепловое зрение позволяло ему видеть в темноте очертания обстановки, которая сияла для него монохромом синих оттенков. Змей шевельнул ноздрями, пробуя воздух. Дом наполнял сильный аромат можжевельника, от чего Верис сделал вывод, что травницы накануне обеззараживали помещения. «Предусмотрительно…» — подумал, и скользнул в спальню. Там, в кровати он увидел теплое пятно съежившейся под одеялом спящей. Верис поднял тонкую иглу, отравленную палитоксом. Первой он планировал нейтрализовать старшую травницу. Старые спят чутко, палитокс снимет эту проблему — вызовет паралич, и следом остановку дыхания. Аккуратный укол в основании шеи люди не найдут, даже и не подумают искать.

Можжевельник настойчиво хозяйничал в носу. Слыша тихое дыхание женщины, Верис поднял иглу, когда спящая вдруг пошевелилась. Не медля, он молниеносно опустил руку. Но до конца не получилось. Его замах с неожиданной силой остановила крепкая, совсем не женская рука. На огорошенного Вериса уставились жёлтые волчьи глаза. В голове молнией пришло осознание, но следующий удар по виску временно погрузил Змея в блаженное беспамятство.

— Готов, — тихо произнес Дрей, который сегодня изображал старшую травницу. Он аккуратно опустил тело на пол. Волки ждали две ночи, прежде чем дождались.

Таор вскочил с кровати Асы и резко выпрыгнул наружу через окно. Вернулся быстро.

— Один, — уведомил Дрея, который уже связал пойманного Змея за руки и ноги. — Конь за селом стоит.

Стащив, наконец, с головы женский чепчик в оборках, Дрей небрежно откинул его в сторону, затем аккуратно поднял упавшую на пол иглу. Ночная рубашка Аглы, одолженная по случаю, глухо треснула.

— Дерьмо, — шепотом выругался Дрей, очень аккуратно выпрямляясь, и, не сходя с места, скорее стянул ненужное уже облачение. — Может всё-таки к нам его?

Они договорились доставить схваченного к роду Змей.

— Смысл⁈ Брали уже одного, молчал как рыба. Пусть уж Ариас разбирается. У него свои методы по развязыванию языков, поговорят по-семейному… — с ухмылкой произнес Таор. Как и Дрей минутой ранее, он стоял босой, в напяленной на голое тело женской ночной рубашке и чепчике. — Меня больше волнует, где мать Асы бродит…

— Я так понимаю, Змеи ее не трогали, раз пришли… — Дрей тронул крепкой пяткой тело бесчувственного Вериса.

— По крайней мере, не эти, — согласился Таор. — Тащи его к змеенышу. Теперь я поищу травницу.

— Как ты через границу двинешь, милашка? — Дрей уже шуршал, залезая в штаны. — Напролом нельзя. Разве что так и пойдешь. Если очумеют, могут и запустить.

Сурово сузив глаза, Таор отшагнул к висящему на стене небольшому зеркалу, потрогал на себе чепчик, поднял брови на отражение и, наконец, стянул головной убор. Чепчик скрывал запах волос.

— Официально пойду. Ариас прислал голубем визу. Как твой нос?

Дрей потянул воздух. Тема нюха была еще болезненной.

— Рано пока… Змея не чую, — нехотя ответил. — Ты — воняешь вчерашней сосной.

— Ясно, ждем. Бери его, дуй к Ариасу, — Таор перешагнул через связанного Змея, уверенно направляясь в комнату своей селянки. — Вылезай, блоха, готово. Аса?

Он шагнул к кровати, с которой только что спрыгнул, опустился на колено и приподнял низко свисающую простынь. Аса спала, свернувшись в клубочек под кроватью. На губах Таора проявилась ласковая улыбка. Наклонившись, он осторожно вытянул Асу с пола и бережно переложил на кровать.