Глава 23

Кажется, родные стены должны были ее обрадовать. Тут больше нет змеи и ее дочурок и вроде можно вздохнуть спокойно, но... чувство, что она бродит среди руин, никак не желало исчезать.

Бекки медленно шла по пустынному коридору. Ни одной картины… Все что было ею создано, мачеха постаралась уничтожить и растоптать. Ноги сами повернули в сторону сада.

Ее любимое место… И яблоня наверняка зацвела. Они посадили ее вместе с отцом в память о маме. Ранний сорт. А яблочки такие удивительные – мякоть нежная, как первый снежок, бочок румяный, а вкусные! Герцогу бы понравилось.

Бекки чуть не споткнулась.

Странная мысль... С чего вдруг в голове мелькнул герцог, если всю дорогу она только и делала, что припоминала внезапную встречу с Альбертом?

И его «баловство» с красками…

Вот же! Въелось это слово! Ничего обидного ведь, и все равно никак не забудется! Да, для него это баловство, а ей заменяло жизнь.

Настырное недовольство сидело в груди колкой занозой и никак не желало пропадать. Совершенно растерянная, Бекки вышла во двор.

В лицо пахнул свежий ветерок, и щеки расцеловали солнечные лучи. Взгляд пробежался знакомому месту. Да, яблоня уже цвела, осыпанная белоснежными лепестками. А под ней качели. Отец ставил их сам, для мамы. Мачеха об этом не знала, иначе бы сломала в первый же день замужества. Непонятно, почему отец не рассказал – со временем по ее указке он делал вообще все, но вот… Значит, любовь к матери была сильнее.

Бекки провела ладонью по сиденью, стряхивая белую нежность на землю. А под сердцем опять шевельнулась тоска. Теперь ее некому подтолкнуть. Ну что ж, она и сама справится. Иногда Альберт тоже уставал ее раскачивать и придумывал предлог, чтобы уйти. Бекки чуть нахмурились. Глупое воспоминание. Они были детьми.

Качели чуть слышно скрипели на каждое покачивание. Давно не смазывали… Да и кому этим заняться? Слуг осталось всего двое – остальных мачеха распустила.

Ветер тихо ронял на платье лепестки. Бекки упиралась носочком в землю, а пальцы медленно гладили отшлифованную мастером и временем древесину.

Как же все поменялось…

- Подвиньтесь, леди.

***

- Создатель!

Фею чуть не сдуло в противоположный конец сада. Подпрыгнув, Ребекка вскочила на ноги и сжала кулачки. А Вильгельму на секунду показалось, что на него бросится разъярённая фурия.

- Я польщен, - хмыкнул в ответ. - Могли бы не вставать, тут место для двоих, - нагло устроился на качелях.

Девушка мило приоткрыла ротик. Смотрела на него во все глаза, а на личике ни следа былой тоски. Вот и отлично! Вешать нос и предаваться тягостным воспоминаниям не к лицу юной леди. Ребекка выглядела так же печально, как хрупкая фея в его мастерской. Он не смог пройти мимо. Захотелось немного встряхнуть. Вдохнуть жизнь, пусть не Даром, но словами. И, кажется, получилось.

- Вы… вы что, и качели любите?!

Вильгельм только плечами пожал:

- Последний раз качался… не помню. Наверное, был ребенком. Садитесь, - похлопал рядом, – не трусьте.

Девушка фыркнула и тут же устроилась на противоположном конце сиденья.

- Ой! – схватилась за бортик, когда он оттолкнулся от земли.

- Понимаю, это слишком. Вы привыкли к сонным покачиваниям…

- А вот и нет! Я почти до веток доставала!

Вильгельм мысленно хмыкнул. Добиться своей цели оказалось на удивление просто. Ребекка совершенно не умела кокетничать и бросалась в словесную атаку, как храбрая мышка. И будь он проклят, но такая открытость лучше утомительной беседы, когда истинная суть прячется за ворохом словесных покрывал. Терпеть не мог их снимать!

- А перед этим пару раз улетели в кусты.

- Один только!

Все-таки он хохотнул. Забавная. Искренняя в своих порывах и свежая, как дыхание весны. Девушка тоже улыбнулась. Немного робко, но и этого хватило, чтобы в сине-золотых глазах исчезли последние крупинки грусти.

- Вы шутите, герцог.

- Отнюдь. Теперь я знаю страшную тайну – вы валялись в кустах.

Фея смешно запыхтела и надулась:

- А вы воровали яблоки!

- О, да! И не жалею ни об одном. Они были такие вкусные…

Девушка не выдержала и тоже фыркнула, улыбаясь уже по-настоящему – открыто и нежно. А у него пальцы кольнуло от желания прикоснуться к этой улыбке. Попробовать ее на вкус - наверняка она слаще самого изысканного вина…

Проклятье! Нет. Нельзя забывать о своих изначальных планах!

Ветер шевельнул ветки, и на их головы рухнул каскад белых лепестков. Нежный запах яблони дразнил обаяние, а девушка перед ним – ощущения, которые лучше бы засунуть поглубже, или избавиться совсем.

Слишком долго не навещал Лидию. Надо исправить это по возвращении домой. Но, вопреки ожиданию, эта мысль не принесла былого предвкушения. Вот демон!

А Ребекка чуть нахмурила брови, словно сумела его понять.

- Я больше не чувствую себя дома.

Сказала, как водой холодной окатила. К чему эти откровения? Он, черт возьми, хотел просто немного приободрить, но не ввязываться в душещипательный разговор. Надо бы завершить беседу и просто уйти, но Вильгельм не пошевелился.

- Это просто замок, домом его делают близкие люди. Я бы легко избавился от своего, несмотря на «вековую» историю.

Демон бы ее побрал.

Ребекка заинтересованно склонила голову. Белоснежные лепестки украшали такие же светлые локоны, а щеки нежно розовели. Пришлось встряхнуть себя за шкирку и отвести взгляд.

- А почему не избавились?

- Хорошее расположение. Под землей проходят энергетические нити, помогающие направить и поддержать Дар. Мастерская находится как раз на их перекрестье.

Девушка молчала и, казалось, что-то обдумывала. А он рассматривал скромный, но аккуратный сад и высокие стены замка. Он меньше размерами, чем гнездо де Грейсторов. Компактней и не такой древний. Приятный… Наверняка раньше тут жили добрые хозяева. А он никогда не питал приязни к родным землям. И тяготился своим наследием – памятью о тысячах загубленных жизней. Но сам же стал на одну ступень с предками, когда вошел в покои новобрачной.

Укол сожаления показался особенно острым. Надо будет увеличить время пребывания с девушкой. Ребекка должна скорее все забыть и снова радоваться жизни.

- А здесь? – прервал мысли робкий щебет. – В смысле, здесь есть эти линии?

Что за странный вопрос? Впрочем, почему бы не проверить...

Соскочив с качелей, он прошелся по саду, выискивая подходящий камешек. Фея наблюдала за ним с напряженным интересом. Ждет представления? Это вряд ли. Не те материалы, но проверить хватит.

А вот то, что нужно. Вильгельм поднял темный кусочек кремня и вернулся обратно к девушке. Ребекка сама посторонилась, давая ему место.

Вильгельм сел и, устроив камень по центру ладони, направил свои силы в бедное хранилище.

Кремень вспыхнул ярко и быстро, как уголек, и рассыпался искрами. А вдоль позвоночника прошлась волна отката. И впиталась в землю. Хм, интересно…

- Что ж, я не знаю, были ли в вашем роду наделенные Даром, но место хорошее. Пожалуй, тут можно ставить мастерскую.

Ребекка улыбнулась. И на мгновение ему показалось, что она рада каким-то совершенно своим мыслям. Что за чертовщина?

Но продолжить разговор не успел – в проходе замка возник слуга.

- Господин! Сюда просится, к-хм, бывшая служанка. Хельга. Молит повидать госпожу.

***

- Голубушка моя, зайка беленькая! А как похорошела, выправилась! Глаз не отвести! Ох, красавица…

Теплые и такие родные руки гладили по волосам, а Бекки позорно шмыгала носом и лишь крепче стискивала причитавшую Хельгу. Знакомый с детства запах сдобной булочки и ромашки кружил голову до счастливых слез.

- Ну, будет, - по-доброму смеялась нянюшка, но сама объятий не размыкала. – Вы тут, а гадина эта за решеткой. Истинно – Создатель наказал. И за дело! А вы покушайте, ну… Все остынет ведь.

Да, только что им принесли ужин. Сам герцог не явился, и Бекки была благодарна. Ей хотелось побыть рядом с Хельгой и просто поговорить. Когда еще увидятся!

- Да, давай поедим… выпьешь со мной чай?

Женщина засмеялась. А блестящие карие глаза горели счастьем.

- Как я могу отказать, голубка моя?

И Хельга присела напротив.

- Знаете, уж не мыслила я, что вернусь в эти стены. Уходила отсюда, что собака побитая… А вот опять с вами. Расскажите же, как вы справлялись? А слуги ли добры, и хорошо свою работу делают?

Хельга действительно переживала, и Бекки поспешила ее успокоить.

- О всех слугах я мало знаю. По приезду, кхм, не очень гулять и знакомиться хотелось… Рядом со мной всегда только одна девушка – Лориана. Хорошая. Рыженькая, курносая такая. Очень шустрая. И добрая, - добавила осторожно. Вдруг Хельга заревнует?

Напрасно! На лице доброй женщины мелькнуло облегчение.

- Вот и славно! А… герцог? Простите, если не в свое дело лезу. Боязно за вас…

Ну что она могла сказать? Если месяц назад прятала бы от нянюшки слезы печали, то сейчас могла даже легко улыбнуться. Чего стоило представить герцога, ворующим яблоки! Или теплый камзол на плечах… За щеки ущипнуло смущение. Глупые мысли!

- Знаешь… То зелье, для первой ночи. Гиневьева подменила его на отраву…

Хельга охнула, крепко прижимая пальцы к побелевшим губам.

- …Герцог не знал об этом…

И не устыдился попросить прощения и предложить помощь.

- …Оказывается, он не намеревался брать меня силой. И теперь вот хочет помочь избавиться от тягостных воспоминаний при помощи брачного браслета…

Бекки тронула порядком посветлевшие лозы из серебра. А в голове промелькнула вереница былых воспоминаний, но больше они не причиняли взрывной боли. Тихонько ныли, как старый синяк, но, пожалуй, она могла с этим справиться. Тем более у нее есть цель. Когда герцог сказал, что замок расположен в удачном месте, ее как молнией озарило – а не использовать ли это для откупа? Что там де Грейстор сказал насчет развода? Он подумает… Так она ему поможет!

Но вместо того, чтобы улыбнуться своей затее, Бекки вдруг нахмурилась. Если все удастся, это получается что – она больше никогда не увидит мастерской? Не прогуляется вдоль стеллажей с удивительными вещами, и не сможет наблюдать Вильгельма за работой… Золотые искорки магии, сосредоточенное и прекрасное лицо. А как хорошо было создавать нечто удивительное бок о бок! И герцог действительно считался с ее умениями, а не называл их «баловством».

Нянюшка тихо вздохнула в тон ее мятущимся мыслям:

- Не обижает, и то ладно. Я ведь думала, прогонят меня. А он ничего, пустил.

- А перед этим выгнал.

Тягостное молчание наполнило комнату. Совсем не ту, где она прозябала несколько лет, а отцовскую. Сюда он мачеху не пускал никогда.

Хельга по привычке мяла уголок рукава. Хмурила темные брови, поджимала губы. Крепкие плечи казались напряженными, а с лица сошла обычная румяность.

- Госпожа, а… Кхм, ваш этот. Шалопай…

Альберт? Хельга всегда его так называла, но почему решила спросить?

- Я просто к тому, - заволновалась женщина, - ох, не знаю… В город он прибыл. Просил привет передавать, если встречу. На праздник, должно быть, приехал… - нянюшка осеклась и схватилась за чашку.

Сделала несколько долгих глотков.

- Простите меня, глупую балаболку, продолжила тихо. - Лишнего говорю, видно, к старости дело.

А Бекки вдруг показалось, что стул из-под нее медленно растворяется в воздухе.

«Буду рядом» - забилось в ушах тревожное эхо. Значит, не обманул…

- А что за праздник?

- Так День Первого Цвета. Запамятовали, должно быть. Всегда деревенские гуляния устраивали.

Точно. А они с отцом принимали участие в ярмарке. И не только они – все ближайшие соседи.

- Мы должны сходить, - Бекки решительно поднялась на ноги, не слушая возражений Хельги. – Давно не была на празднике.