Глава 42

Вильгельм не сразу заметил, что средний камень браслета изменил цвет. В бледно розовом ровном тоне появились алые крапинки. Сначала одна, потом вторая… затем сразу пять…

- Проклятие!

Вильгельм вскочил на ноги, до рези в глазах вглядываясь в ширившиеся пятна. Роды! Но ведь слишком рано! Исход седьмого месяца… Так быть не должно!

Ужас и бессилие, слегка померкшие за это время, вспыхнули ядовитым пожаром. Если к этому причастны ведьмы… Острая потребность убивать скрутила нервы в натянутый до дрожи канат. Им не жить. Ни одной, если с Ребеккой или его дочерью хоть что то произойдет!

Мучительное ожидание рвало грудь сворой озверевших от бешенства псов. Если бы Вильгельм хоть примерно знал, куда ему бежать, то не метался бы по кабинету, как зверь в клетке.

Но его агония продлилась недолго. В распахнутое слуховое окно влетела птица. Живая.

Пичуга заметалась под потолком, громко чирикая и привлекая внимание, а потом так же резко спикировала на стол. К тонкой лапе была привязана записка.

Он чуть не разодрал несчастный комочек перьев – так прыгали пальцы. Птица возмущенно свистела, но вырваться не пыталась. Кое-как отцепив клочок бумаги, Вильгельм развернул записку.

« Постоялый двор "Восточное Перепутье". Спешите. О. ».

Через пять минут он уже был в седле. Ледяной ветер насквозь пробил рубаху и рассыпался по коже сотней колючек, но Вильгельму было плевать.

Жеребец вихрем несся сквозь студеное зимнее утро, а внутри горело адское пекло. Только бы успеть. Только бы ведьма не лгала, иначе…

Он знал, что сделает. И касалось это в первую очередь Олфорд.

Лошадь влетела в распахнутые ворота постоялого двора. У двери топтались служанки. Хельга и Лориана.

Обе при виде его плотнее прижались друг дружке, но сейчас его не интересовала прислуга.

- Где она?! – рявкнул так, что обе побледнели.

Лориана отмерла первая, что-то пискнула и исчезла за дверью.

- Господин, - начала Хельга, но осеклась под его взглядом. – Второй этаж.

Дверь он попросту вышиб. Подлетел к лежавшей на кровати жене и сжал в объятьях, зарываясь в растрепанные белокурые волосы.

- Любимая…

Горло перехватило спазмом, и Вильгельм запнулся, не имея сил продолжить. Впервые растерял все слова и только мог целовать растерянную и молчаливую фею, прижимая ее к себе со всей заботой и любовью, которая копилась в нем все это время.

Его девочка! Его родная… С ней все хорошо.

Но ненадолго!

Эйфория долгожданной встречи превратилась в прах. Ребекка сейчас родит! Где эта чертова ведьма?!

В просторной комнате их оказалось две. Порядком измятая Олфорд и совершенно незнакомая ему женщина, которая деловито разливала настои по чашкам и готовила полотенца, не обращая на происходившее внимания.

- Какого демона?! – рявкнул на ведьму. – Ваших рук дело?!

Тонкие пальцы обхватили его запястье, словно могли бы удержать.

- Вильгельм, они не… М-м-м!

Глухой стон боли резанул по сердцу тысячей лезвий. И если бы он умел, то забрал ее боль себе, но мог лишь бесполезно гладить по белоснежным локонам и пытаться наскрести слов для утешения.

- Ваша дочь решила появиться раньше срока, герцог, - проскрежетала баронесса. – Ведьмы тут ни при чем. Но если не хотите помогать – выйдите.

Его красноречивый взгляд был лучше всякого ответа. Ребекка встрепенулись.

- Вильгельм, пожалуйста. Я не могу… так.

- Сбежала и теперь вновь ускользаешь? – усмехнулся горько. – Неужели я не достоин хотя бы немного побыть рядом?

Бекки смотрела беспомощно и совсем печально. Бледная, испуганная происходившем. И он боялся не меньше. Умирал от страха, что ведьмам не удастся снять проклятье, и Ребекке придется расплатиться за его беспечность.

Нежные черты исказила боль. И если девочка что-то хотела ответить, то получился лишь стон.

- Что мне делать? - пытаясь не сорваться на ругань, обратился к ведьмам. – Ты обещала, что с ней все будет хорошо!

Ведьма поморщилась.

- С ней и будет всё хорошо, если вы успокоитесь и перестанете убивать меня взглядом. Раз остались – помогайте. Поговорите с ней.

И он говорил. Как мог, отвлекал свою любимую от вспышек боли и пытался не смотреть на круглый, совсем небольшой животик, и ведьм, занятых родами.

Не чувствовал ни брезгливости, ни желания спрятаться в другом конце дома и притвориться, что ему всё равно, как поступали благородные господа, всей смелости которых хватало залезть жене под юбку.

Вильгельм просто рассказывал о жизни замка, о письмах короля и Создатель знает что ещё, старательно делая вид, что никакой разлуки не было.

Все споры – потом... если потом когда-нибудь настанет.

Схватки становились чаще. Его жена держалась молодцом, старательно дышала, выполняла то, что говорила Олфорл, и пила из чашек, которые ей предлагала незнакомая ведьма.

А он отчаянно цеплялся за каждую секунду, чувствуя кожей сгущавшуюся над ними силу проклятья. Жадную тварь, вечно голодную до чужих жизней. Но отдать Ребекку ему просто не мог. Проще вывернуть себя на изнанку.

- Почти все, милая, - пробормотала Олфорл, внимательно наблюдая за процессом. – Я уже вижу ее. Так. Теперь ещё раз. Тужься!

Ребекка стиснула губы и крепко зажмурилась. Впилась в его руку ногтями, но Вильгельм не чувствовал боли за нараставшей волной страха. Не за себя – за измученную и уставшую жену, и, видит Создатель, лучше бы с него сдирали кожу живьём. Это было бы в сотню раз милосерднее.

- Ещё раз, давай!

- А-а-а!

Женский крик перетек в детский. Громкий и требовательный.

По ушам ударил облегченный вздох, а в следующее мгновение ледяные иглы ветра проткнули их сразу со всех сторон, и тени вспучились, застилая комнату клубами мрака. Инстинктивно Вильгельм попытался прижать любимую к себе, чтобы защитить от наползавшей из всех сторон тьмы, но просто не смог этого сделать - под ладонью вместо горячей кожи оказался холод камня.

В груди взорвался фейерверк боли. А в следующее мгновение пальцы сжимались на горле ведьмы, но перед глазами плыл образ маленькой каменной статуи, застывшей в подушках. Растрепанные волосы и немое удивление на осунувшемся личике. Ребекка так и не увидела дочь.

- Я убью тебя.

Хрип резал горло, и вокруг – сплошь алые и черные пятна. Плевать. Сейчас он придушит ведьму, а потом заберет дочь и не позволит ни одной твари приблизиться к ней.

- Твоя… кровь, - прохрипела ведьма, даже не пытаясь вырваться из хватки. За спиной громко плакал ребенок. – Капля крови на… камень. Ох!

Стекла по стене, когда он через силу, но разжал пальцы.

- Железная… хватка, кха-кха, прямо как у вашего родственничка…

Ведьма вскинула голову. Зеленые глаза тускло светились от плескавшей в них силы, но вместо проклятий Олфорд протянула тот амулет, что носила сама.

- И это наденьте на нее. Но будет больно. Так больно, что весь огонь Преисподней покажется вам раем. И я не шучу.

Да плевать!

Вильгельм в два счета очутился около второй женщины, что баюкала на руках его дочь.

Девочка тихонько хныкала и тянула губы, требуя молока. Крохотные пальчики крепко сжаты в кулачки, и вся она такая маленькая. Уместится в двух ладонях. Осторожное прикосновение к еще мокрой черноволосой макушке – это все, что он себе позволил.

А потом повернулся к Ребекке. Время избавиться от проклятья. Чтоб его…

Цепочка легко скользнула по камню, и деревянный амулет лег в каменные складки ночной сорочки. Не найдя чем пробить подушечку пальца – прокусил кожу, освобождая дорогу крови.

Но как же чертовски жаль, что он не сможет сказать жене хотя бы несколько слов. Самых важных, которые должен был сказать так давно.

- Люблю тебя.

И, больше не медля, огладил окровавленным пальцем скулу и коснулся застывших губ.

Тьма вздыбилась и рванула со всех сторон, взрываясь под черепом кошмарной какофонией криков и проклятий.

А следом пришла боль.

И если бы он мог кричать, то изошел бы кровавым хрипом от сорванных связок. Его словно вывернули наизнанку и окунули в кипящее масло. Вырвали и переломали каждую кость, выжгли глазницы раскаленными прутами и вскрыли тупым ножом живот, наполняя его раскаленными шипами.

В горло с шипением лился свинец, сердце проламывало ребра, разрываясь кровавыми ошметками от невыносимой агонии, и каждая секунда растянулась в вечность, обнажая острый, как бритва, ужас, рвавший на части так же как стальные клещи.

И, наверное, он бы сошел с ума. Бессильный, закованный в клетке из боли и страха, просто обезумел, мечтая лишь о том, чтобы скорее превратиться в камень и ничего не чувствовать, как вдруг все пропало.

Исчезло, словно и не было, а он рухнул с огромной высоты вниз. Из одного лишь упрямства попытался схватиться за пустоту, и пальцы вдруг сжались на чем-то теплом.

Ощущение живой плоти начисто затерло эхо пережитой агонии. Он еще способен чувствовать?! Или это такая изощренная пытка, чтобы боль не казалась привычной?

- Вильгельм?

Тихий шепот обжог слух.

Муть перед глазами потускнела. Ало-черные вспышки исчезли, уступая место темной сини с золотыми крапинками и жилками.

Ребекка смотрела на него. Живая! И он жив?!

Еще плохо соображая, что делает, Вильгельм впился в приоткрытые губы поцелуем. Прикосновением стер паническую мысль о мираже и глубоким вздохом избавился от тлетворного запаха крови и паленой плоти. Вокруг распустился яблоневый сад.

Он бы дышал им вечно, но тихий плач вернул с небес на землю. И это всхлипывала не их дочь.

Едва оторвавшись от нежных губ, Вильгельм посмотрел в сторону.

Закрыв лицо руками, у стены горько плакала ведьма.

***

Девочка мирно сопела между ним и Ребеккой. Черные, как смоль, волосы выглядывали из-под белого чепчика, а кожа была уже не красноватой, а смуглой. Совсем как у него.

Вильгельм поправил одеяло малютки и заодно Ребекке.

Молчаливая ведьма Нанна, та самая, что готовила травы, очень проворно привела и дочь, и его жену в порядок, проскрипев только, что с обоими все хорошо. Казалось, ее вообще не заботит, за кем она ухаживает и почему. Женщина просто делала свое дело, а на ее лице не отображалось никаких эмоций.

- Нанна живет в своем мире, - обронила сидевшая в кресле Олфорд. – Не для всех Дар Проматери – легкая ноша.

Замечательно! В сопровождающие для ее жены была выбрана полоумная. Но Вильгельм не мог не отдать должное, что едва Ребекка выпила несколько глотков, как сумела не только сесть в подушках, но и требовать присутствовать при беседе.

Молчаливая Нанна, наконец, собрала все свои склянки и вышла.

Олфорд проводила ее потухшим взглядом. Элегантная до кончиков ногтей баронесса окончательно превратилась в битую жизнью старуху.

- Полагаю, время открыть последние карты.

Чертовски верное замечание. И больше всего Вильгельма интересовал лишь один вопрос:

- Какого демона вам сдался этот спектакль?!

- Вильгельм, - Ребекка тихонько тронула за рукав, чтобы успокоить.

- Твой муж прав, милая, - вздох ведьмы был похож на шелест тлеющей бумаги. Олфорд прикрыла глаза, плотнее кутаясь в шаль, и медленно произнесла:

- … только боль камня выжжет мое проклятье. Только горькая пустота и мученье во сто крат большее, чем мое…

Женщина опять вздохнула.

- Боль, Вильгельм де Грейстор. Зерно проклятья осталось нетронутым. Только боль могла разрушить чары. Тело и душа должны были страдать, во сто крат больше, чем страдала я в той камере.

- Вы?! – ахнула Ребекка. А Вильгельм только покачал головой.

Бред сивой кобылы. Прошло больше пяти сотен лет.

- Да, милая, - ничуть не смутилась баронесса. – Железный Герцог отменно переврал проклятье, да только потому, что ему позволили это сделать ради шанса однажды его снять. Ведьма, сделавшая это была мудрее меня. Увидела то, что ускользнуло от Железного Герцога - прокляты оказались двое. Но, пожалуй, начну сначала… - Олфорд зябко передернула плечами, но останавливаться не стала.

- … Ребекка уже знает эту историю, но для вас, герцог, я повторюсь. Однажды молодой и пылкий юноша, который не признавал слова «нет» встретил такую же юную и горячую ведьму, что ни разу не ответила «да». Искра, проскочившая между ними, превратилась в лесной пожар. Оба гордые и оба непокорные, они кипели в огне собственных чувств до тех пор, пока не случился взрыв. Его итогом стала смерть ведьмы, безумство юноши, рождение Инквизиции и проклятье, конечно…

Да, тот рисунок Ребекки. Железный Герцог и ведьма, в чьем взгляде боролись любовь и гордыня.

- … Еще будучи юной девушкой я обеляла своих товарок и очерняла противника, но долгая не-жизнь учит беспристрастной оценке. Будем правдивы: ведьма просто зазналась и перегнула палку, а герцог… Обезумевший от потери юноша быстро нашел себе союзников и единомышленников. Еще бы – ведьмы! Женщины, что осмелились требовать свободы и уважения. Какая жуткая угроза... В общем, дело закрутилось быстро. Пошла волна казней. И однажды я тоже попалась. А перед этим наблюдала мучительную гибель сестер и матери...

Женщина горько вздохнула:

- ...Совсем молодая, испуганная, злая на всех и каждого – я не смогла удержаться. Выплеснула все силы и вплела в это проклятие душу. Конечно, столь мощный поток энергии петлей захлеснул нас обоих. О, как я потом жалела! Гореть заживо – это такая безделица! Как невыносимо трудно ходить рядом с Гранью, чувствовать своих сестер, и не уметь присоединиться к ним. Гнить в могиле снова и снова, рождаться то в нищей лачуге, то в борделе, где пользуют совсем детей. И ничего не уметь сделать! Ни защититься, ни закончить этот ад!

Последнее Олфорд выкрикнула. А Вильгельм обеспокоенно глянул на дочь.

- Не орите, - прошипел разъяренной ведьме.

Ответом ему стала кривая усмешка.

- Постараюсь сдержаться, герцог, - Олфорд нахмурилась и опять поправила шаль. - В общем, да, я была заинтересована снять проклятие как никто другой. Но подобраться к вашему роду оказалось не просто. Пусть мое рождение происходило более или менее рядом, но никогда в замке де Грейсторов или хотя бы в столице. Однако расстояние – это не самая большая проблема. Гораздо хуже, дорогой Вильгельм, что когда я накладывала проклятье, то подсознательно иммела ввиду очерствевшее нутро Железного Герцога. Его мучение и его боль. Но из-за вмешательства подошли бы и его потомки. Но вот беда - мужчины вашего рода оказались немногим лучше: все как один похожи на кусок камня! Как заставить де Грейсторов чувствовать? Силой? О нет, проклятье не обманешь приворотным зельем… Ему нужны искренность и свободная воля. И я ждала. Ждала любого подходящего момента. А вы знали, что один из ваших предков чуть было не отказался от земель ради женщины?

- Бернард де Грейстор? Тот, который…

- Да-да, имел весьма любвеобильный характер и штат очень симпатичной прислуги. Но его вела страсть, а не любовь. Это совершенно не то.

Ведьма замолкла, словно собираясь с мыслями, и он тоже молчал, не готовый поверить в то, что женщина перед ним – та самая ведьма. Но ведь и проклятье снято! Ребекка доверчиво жмется к его плечу, а рядом посапывает дочь.

-… иногда я приближалась к цели, иногда отдалялась настолько, что готова была сойти с ума от отчаянья. Но собиралась с силами и опять шла вперед, заодно пытаясь исправить то, что наворотил ваш обезумевший от больной любви предок. Женское и мужское не существуют отдельно. Баланс сил был грубо нарушен, и рано или поздно мир, как он есть, просто прекратил бы существовать. Судите сами: ужасные штормы в некогда тихом Искристом море, бесснежные зимы, сушь, нашествие вредителей, бешенство животных… Год от года все хуже и хуже. Сколько урожаев снимают крестьяне с полей? Едва ли один успевает вызреть! А раньше земля родила и два. Пустыни не наступали так яростно, а источники не исчезали едва пробившись.

Вильгельм не спорил. Как ни крути, а ведьма права. Австарии просто повезло с монархом, владеющим Даром подчинять себе ветра и облака. Остальные же страны страдали. То и дело случался голод, неурожаев стало больше, и даже в их стране земля истощалась и беднела.

- … Но ведьм не осталось. Некому было нести в мир силу и слово Проматери. С трудом и более чем после нескольких столетий мне удалось найти жалкие крохи от былого.

- Так ни разу не попытавшись родить самой, - закончил фразу Вильгельм.

Баронесса сухо рассмеялась.

- Вы так уверены? Я бесплодна, дорогой герцог. Сила Проматери ищет выход, но в таком количестве для одной нормальной ведьмы она губительна. Лишь проклятье связывает душу и это тело. Заставляет жить, но такая жизнь хуже смерти.

- И все же своего вы добились. При помощи чего? И кого?

Олфорд - или Юнона? - фыркнула в привычной своей манере.

- Милая Лориана обязательно родит ведьму, если сама захочет...

Лориана! Нет, невозможно. Только не эта смешливая и добродушная малышка, важно топавшая по всему замку за своей матерью и бедокурившая на кухне. Ее образ никак не вязался с предательством.

- ...Она и не предавала вас, герцог. А вот помочь очень даже хотела. И нет, вы не могли бы ее заметить. В былое время Лориана не могла считаться ведьмой – слишком скудны силы – почти ничего. Однако, если искать намеренно... Но вы бы не стали. Любое упоминание о родстве с Железным Герцогом раздражало вас еще ребенком. А девушка никогда не применяла своих умений, оставаясь незаметной. И горячо пыталась меня убедить, что ее господин «не то, что прошлый».

Союзница в рядах ведьм? Еще большая странность!

- Все это смахивает на бред, - покачал головой. – Слишком невозможно!

- Вся наша жизнь – череда невозможностей и случайностей, герцог. Лориана сразу рассказала мне о супруге де Грейстора. Милой и странной девушке. Я разобралась во всем раньше, чем появилась на балу.

- Вы все знали заранее! – не выдержала Ребекка. – Врали мне!

- Лишь самую малость, дорогая. И не только врала, но ещё использовала немного зелья, навевавшего беспокойство. Только чтобы ты согласилась поехать со мной. Твой муж сходил с ума от неизвестности и тем самым готовил для проклятья жертву, способную его насытить. Но кроме этого, моей целью было показать, как живут ведьмы и чего мир лишился. Это не считая защиты ребенка, разумеется. Сосредоточие силы Проматери берегло дитя. И все равно недостаточно, видимо, твой организм еще ослаблен, хотя я пыталась…

- Пытались угробить мою жену?! – сдавленно прорычал Вильгельм. – Она была не готова выносить дитя, а за это время я нашел бы способ!

- Не нашли, - обрубила ведьма. – И не пытайтесь уничтожить меня взглядом! Я прекрасно знаю, что говорю. Боль должна была быть искренней. Жгучей и ядовитой, как вытяжка из Корня Ведьмы. А если бы вы все знали… Пф-ф-ф! Загубили бы и жену, и себя. О, влюбленные! Вам хватает смелости на безумства, но никогда на попытку просто поговорить. Трусливые храбрецы! Этим я и воспользовалась. Капелька сил, чтобы сблизить двух упрямцев. Потом немного напугать вас, милая Ребекка, несколько туманных угроз дорогому герцогу – и готово! Да, я подвергала вас опасности. Но и сама платила не меньше!

Олфорд сдернула перчатку с руки, демонстрируя кисть руки.

Ребекка тихонько ахнула. И было от чего! Указательный палец ведьмы почернел до вида обугленной деревяшки, а от него густой сеткой разбегались темные жилы.

- Дар Проматери в такой концентрации, и артефакт созданный мужчиной слегка… конфликтуют, - улыбнулась так, словно ее не мучили дикие боли.

И может, от вида искалеченной руки, или выдержки ведьмы, но именно сейчас Вильгельм перестал сомневаться, что перед ним та самая ведьма.

- Что с вами?! – выдохнула Ребекка. – Как же… как так?

- Вам осталось в лучшем случае полгода, - констатировал Вильгельм.

- И это того стоило, - ведьма спрятала руку. – О нет, милая, ты не виновата, - предупреждающе качнула головой. – Любая бы потребовала клятву, чтобы обезопасить своего ребенка. Твои сомнения более чем оправданы, и, признаться, я очень боялась, что ты развернешься и уйдешь. Герцог, ваша жена действительно сомневалась и без капельки зелья не решилась на побег. А твой муж, - обратилась к взволнованной девушке, - он никогда бы не убил ребенка. Да, я встала между вами, но лишь во благо. И ведьм в том числе… Сколько вы сказали, герцог? Полгода… Хорошо.

- Да чего хорошего? Вы умираете! – растерянно прошептала девушка.

- Наконец-то умираю, милая. И рада этому. Я смертельно устала. А теперь, с вашего позволения, навещу своих воспитанниц. Думаю, вам есть о чем поговорить.

И, тяжело поднявшись с кресла, ведьма поковыляла к двери.

Тихий хлопок был подобен маленькому взрыву. Вильгельм повернулся к жене, чтобы встретить справедливые обвинения, но его любимая фея казалась совершенно растерянной.

- Я действительно очень хотела вернуться, - прошептала, виновато опуская глаза. – Просто… трусила. Ужасно трусила. Прости.

Глупая! Да он тысячу раз уже это сделал. Она жива, кошмар закончен. Но до сих пор встряхивает от ужаса, что все могло произойти иначе.

- Выходит, мы квиты, любимая. Я решил за нас двоих, что сумею справиться с проклятьем, вместо того, чтобы начать все с разговора. Хотя не могу сказать, что начало мне не понравилось.

Фея очаровательно покраснела.

- Мне сложно это представить, но я, к-хм, я не знаю, что бы делала, очутившись в такой ситуации.

***

Бекки опять замолкла и посмотрела на спящую дочь. Ее девочка!

О, как страшно было, когда вдруг начались схватки. Она боялась родить раньше срока, и все же это случилось. А все завертелось так быстро. Эта таверна, появление Вильгельма и сами роды… Воспоминания о них смазались одним кошмарным пятном, которое тускнело с каждым ударом сердца. Воспоминание о болезненных схватках, страхе за дочь и готовность принять свою судьбу мешались с облегчением, испытанным, стоило увидев взволнованного и готового ей помочь мужа. Вильгельм не собирался ни упрекать ее, ни выяснять отношения. И сейчас, кажется, тоже.

И хорошо! Потому что им обоим есть чего стыдиться. И ради кого быть вместе.

Бекки с нежностью посмотрела на дочь, а та смешно нахмурила бровки. Так похожа на отца!

- Любимая…

Нежное, как лепесток яблони, и такое долгожданное слово отозвалось в душе волной щемящей нежности. Ох, она бы никогда не решилась уйти, если бы Вильгельм назвал ее так раньше!

- Да? – и, совсем чуть-чуть подумав, добавила. – Любимый.

Черные глаза так и вспыхнули! О, как же она соскучилась по этому обжигающему взгляду!

- Давай вернёмся в замок. Они перестал быть домом без тебя.

Ох, только не слезы! Но от счастья же можно?

- С радостью, только…

Вильгельм беспокойно нахмурился. А в черных волосах блестят ниточки первой седины. Нет, она больше никогда-никогда не уйдет от мужа!

- …Только не выгоняй Лору. Она хорошая, правда. И ведьмы хорошие!

- Ведьмы хорошие?

Бекки отчаянно кивнула.

- Да, честно! Они совсем не злые!

Вильгельм улыбнулся. И все же как замечательно, что он совсем не такой, как его предок!

- Вам придётся меня в этом убедить, леди. И для начала, хм, не закрепить ли наш союз повторными брачными клятвами?

В груди словно разлился теплый золотистый мед. Про этот обычай она читала! И не думала, что Вильгельм помнит о таком.

- Разве я могу отказать вам, герцог? – протянула руку, касаясь любимого.

- Не можете, моя леди. Ведь де Грейсторам не отказывают.

И губ коснулся горячий, как зной пустыни, поцелуй.