Глава 11

— Анна, вам нужна помощь? — вдруг слышу я голос Евгения.

Я вижу как Кир бросает на него взгляд полный ненависти, вижу, как сжимаются его кулаки, он готов ударить, готов наброситься на Евгения

— Нет, мы просто разговариваем, — произношу я и чувствую, что дрожу всем телом, — я скоро вернусь, дайте мне пять минут.

— А ты еще что за хрен? — спрашивает Кир, делая угрожающий шаг навстречу Евгению. Во взгляде его такая ненависть, что я хочу быть сейчас как можно дальше отсюда, только чтобы не видеть эту сцену.

— Из уважения к Анне, я не буду сегодня учить вас манерам, — сухо говорит ]Евгений.

Однако в противовес своим словам он разминает пальцы рук так, словно готовится к неизбежной драке. Он пристально смотрит в глаза Кира, явно взвешивая, способен ли тот накинуться него внезапно.

— Аня, что это за мужик, — медленно спрашивает Кир.

— Мне кажется, Кирилл, ты потерял право интересоваться такими вещами, когда привел в наш дом мою сестру и трахнул ее у меня на глазах, — говорю я, чувствуя, как внутри меня нарастает буря эмоций, способная сбить Кира с ног.

— Я уже сказал тебе, что это была ошибка, — цедит Кир, — но ты здесь с этим мужиком явно не случайно. накрасилась, платье нацепила такое откровенное, я сам тебя в таком никогда не видел.

— И не увидишь, — говорю я.

— Как ты можешь говорить со мной в таком тоне? — спрашивает Кир возмущенно.

— Женя, — говорю я, — вы не дадите мне свой пиджак? Что-то холодно становится.

Евгений улыбается и снимает свой пиджак, после чего надевает его мне на плечи.

— Так теплее? — спрашивает он.

— Да, спасибо, — говорю я, мило ему улыбаясь, нарочно, чтобы Кир все это видел.

Я знаю, что поступаю отвратительно, но мне хочется сделать ему больно, хочется отомстить, хочется, чтобы он засунул свои неискренние извинения и оправдания подальше и испытал хоть немного той боли, что причинил мне.

— Ах ты… — злобно цедит Кир.

— Кто? — спрашиваю я.

— Думаю, вам пора, — говорит Евгений, обращаясь к Киру, и чуть приобнимает меня за плечи.

— Я сейчас разобью твою тупую рожу, говорит Кир и в его голосе я слышу такую страшную злобу, которую никогда не слышала ни от одного человека, — убрал руки от моей девушки!

Кир в два быстрых шага приближается к нам и я успеваю только заметить как его кулак летит в лицо жени. Но в одну секунду тот успевает оценить ситуацию и увернуться, одновременно с этим оттесняя меня в сторону.

— Хватит! — кричу я, — когда вижу что Кир бросается на Евгения всем телом, и они вместе падают на асфальт.

— Прекратили драку! — вдруг слышу я голос позади себя.

Мое сердце колотится как бешеное, руки, дрожат, и я вижу, как к нам бегут два полицейских. Они тут же разнимают дерущихся, но Евгения отпускают, а Кира оставляют лежать на земле лицом мниз, с руками, закованными в наручники.

— Тварь! — кричит Кир задыхаясь, — пусти!

Я слышу глухие удары и Кир замолкает, крики сменяются стонами. Я пытаюсь вырваться из хватки Евгения, который схватил меня крепкой рукой и тащит в сторону.

— Пусти, — кричу я, — они покалечат его!

— Ничего они не сделают, — мягко говорит Евгений, не обращая внимания на то, как я сопротивляюсь, — посидит ночку в обезьяннике, подумает над своим поведением, а завтра его отпустят.

Я чувствую, что в эту минуту все, что произошло, становится уже не важным. Я оборачиваюсь назад и вижу, как три человека заталкивают сопротивляющегося Кира в машину.

— Никто его пальцем не тронет, — успокаивает меня Женя, — я обещаю тебе.

— Откуда ты знаешь?

— Я их вызвал, и я их знаю.

— Пусти меня, — говорю я, уже более спокойным голосом. Чувствую, как первый шок уже отпускает меня и я снова обретаю способность соображать.

Женя разжимает хватку и я сразу же направляюьсь к машине, в которую затолкали Кира.

— Куда вы его везете? — спрашиваю я одного из полицейских, который стоит и что-то пишет на листке бумаги, лежащем на грязном капоте.

— Хотите с ним поехать, гражданка? — грубо отвечает тот, — это мы можем устроить.

Он мельком смотрит мне в глаза и я вижу в них такое равнодушие и злобу, что невольно отшатываюсь.

Женя подходит к полицейскому и что-то ему негромко объясняет.

— Ладно, — наконец, говорит полицейский, — раз Тимофей Петрович сказал, значит так и сделаем. Подержим до завтра и выпустим. Хотя я бы его суток на 15 закрыл, а потом открыл уголовку за причинения вреда здоровью полицейскому при исполнении.

Через темное зарешеченное стекло вижу лицо Кира, оно искажено гримасой боли и ненависти. Сердце мое в эту минуту против моей воли сжимается от жалости к нему. Я на мгновение забываю обо всем, что случилось.

Евгений еще что-то тихо говорит, после чего полицейский молча садится в машину и они уезжают.

— Что ты им сказал? — спрашиваю я Женю, когда он подходит ко мне.

Я вдруг осознаю, что незаметно для себя перешла с ним на ты, словно мы уже сто лет знакомы.

— Хочешь, чтобы я сказал тебе? — спрашивает он пытливо глядя мне в глаза и чуть улыбается.

— Я для того и спросила.

— Пообещал ему путевку на побережье, а то вон глаза у него какие грустные, давно не отдыхал видать от трудов праведных.

— Значит вы знакомы?

— Начальник их одноклассник мой, — отмахивается Женя, — редкостный урод и взяточник. Позорит честь мундира. Последняя сволочь, но сволочь полезная в моем бизнесе.

— Ирка ведь не ошиблась, — говорю я задумчиво, — никакой вы не адвокат на самом деле?

* * *

Кир

— Благодари Евгения Павловича, дебила кусок, — не слишком вежливо говорит мне мент, выдавая мне мои вещи спустя пару часов после того, как меня привезли в отделение полиции.

Хочется огрызнуться, но я сдерживаюсь. Рожа у мента такая красная и злая, что сразу ясно — шутить с ним не стоит.

Заглядываю в пакет и достаю телефон. Посередине экрана огромная вмятина, как будто кто-то специально ударил по нему молотком.

— Это что? — спрашиваю я, показывая менту разбитый телефон.

— Это твоя тупая рожа, если еще раз подойдешь к девушке Евгения Павловича. Пошел отсюда, — говорит мент, мерзко ухмыляясь.

Снова сдерживаю сильнейшее желание что-то сказать и молча кладу разбитый телефон в карман. С часами они проделали то же самое. Хорошо, что они не очень дорогие. А телефон жалко, только что новый купил.

— До свиданья, — бросаю я и иду к выходу из участка.

— Свидимся еще, — летит мне в спину ехидный смешок, который подхватывает пара юнцов, явно стажеров.

Пытаюсь включить телефон, но чуда не случается, мобильник полностью мертв.

— Суки, — говорю себе под нос, чувствуя, как внутри меня закипает бессильная злоба. Налицо явное превышение полномочий, но что я могу доказать в этом случае?

Ни хрена я доказать не могу. Хорошо хоть били не сильно, без огонька.

Трогаю разбитую бровь с запекшейся кровью. Зубы не выбили и на том спасибо.

По ощущениям уже часа два ночи. Не могу даже толком понять, где нахожусь. Надо как-то найти направление, куда двигаться.

Копаюсь в пакете и с изумлением для себя обнаруживаю наличку, удивительно, что не забрали.

Уже лучше. Можно попробовать поймать тачку.

Выхожу на дорогу и вытягиваю руку.

Удивительно, но почти сразу тормозит черная, затонированная в хлам лада. Стекло опускается, и сквозь густое облако табачного дыма я могу видеть лицо водилы. Пожилой кавказец с недельной щетиной.

— Телефон сел, такси вызвать не могу, — говорю водиле, — до центра подбросишь?

— Не проблема, залезай, брат, — говорит он с жестким чеченским акцентом, — за тысячу довезу тебя.

В прокуренном салоне сразу же начинаю кашлять с непривычки.

— Не переживай, брат, сейчас окошко открою.

— Спасибо.

— Подрался? — спрашивает он, глядя мне в глаза через зеркало заднего вида.

— Вроде того.

— Из за девушки, наверное? — он улыбается и выруливает на дорогу.

— Можно и так сказать.

— Хорошая девушка, наверное, красотка?

В голове невольно всплывает образ Ани в непривычном наряде, в котором она была сегодня в ресторане. Сердце начинает щемить от чувства потери.

— Вижу, что красивая, иначе бы тебя так не плющило, брат. Да и из за уродин не дерутся, да?

— Красивая, но больше не моя.

— Эээ, упустил, брат?

— Она другого себе нашла.

— С ним подрался?

— С ним и с его друзьями, — вздыхаю я и ловлю себя на мысли, что с этим кавказцем мне говорить легко и свободно.

— А чего ушла? Обидел чем-то?

— Изменил.

— Ууу, да, это серьезно, брат. Я как-то раз жене изменил, так она об меня три года ноги вытирала, пока не простила. Держись брат, если любишь бабу, не отпускай.

— Она не простит, я с ее сестрой изменил, она все видела.

— Это залет, брат, — присвистывает водила, — тяжело тебе будет. Но ты не сдавайся. Женщины они ведь, как думают. Если ты мужик, значит, берешь то, что тебе нужно. А если не берешь, значит, не мужик. Понимаешь, что говорю?

— Понимаю, — улыбаюсь я.

— Ты не смейся, я уже человек пожилой, много знаю. Как бы ты ее не обидел, она хочет тебя простить. Где-то в душе, понимаешь, что говорю?

— На это вся надежда, — не слишком уверенно говорю я, глядя в открытое окно.

Вспоминаю ее злой взгляд, когда она попросила пиджак у этого хмыря. Как его, Евгений. Сука, как же жаль, что не смог ему зарядить как следует. Видать, какой-то мужик со связями, раз даже менты у него свои, подмасленные.

Но ведь подошла же она к тачке, когда меня упаковали. Значит, ей не все равно. Значит, я ей еще дорог?

— Может быть, и есть шанс, — говорю я, чувствуя,, что просто обязан еще побороться за Аню, что бы там ни было, — может быть, ты и прав.

— А детки есть?

— Мы еще даже пожениться не успели, — с досадой говорю я, — надо было жениться, а я что-то все тянул, идиот.

— Женщины они ведь как думают. Не позвал замуж, значит, не хочет делать своей женой, значит, не уверен. Они от такого сильное расстройство ловят, понимаешь, что говорю?

Киваю.

— Женщина если не замужем, она всегда немного как птица. В подвешенном состоянии. Будь я ее отцом, я бы тебя жениться сразу заставил, для твоего же блага, брат.

Вижу, как кавказец улыбается и невольно улыбаюсь в ответ.

— Да, так и надо было сразу сделать, и детей завести.

— Брат, без детей это что за ерунда? В семье дети должны быть, много. Иначе и семьи нет никакой. Вот я горбачусь целыми днями, ночами на трех работах, и знаешь что?

— Что?

— Ни капельки не устаю, понимаешь, что говорю? То есть устаю, как собака, но мне легко.

— Понимаю…

— Мне есть куда идти, я знаю, зачем живу.

— Вот тут останови, я пройдусь, — говорю водиле, когда вижу знакомые дома.

Протягиваю ему деньги.

— Это много, — говорит он, — всего минут десять ехали.

— Странный ты таксист, если от денег отказываешься, Это не много, — отвечаю, — спасибо тебе, купи детям что-нибудь.

— Отказываться не буду, брат, от души. Хоть я и не таксист, — улыбается он.

Выхожу из машины и иду вдоль ночной улицы. Ветер дует мне в лицо, но с каждым шагом во мне все больше решимости. Хрена с два я отдам мою Аню этому Евгению, пусть хоть всех своих ментов на меня натравит.