Глава 2

Евгений Арбатов

Адвокат

Смотрю на карточку, и слово «адвокат» издевательски пляшет у меня перед глазами.

Еще небось и по бракоразводным делам, адвокат.

Машинально кладу карточку в сумку, конечно, никогда я ему не позвоню. Чем это он собирается мне помогать? Мы с Киром так и не поженились. Все, казалось, что вот-вот, нужно сделать и это и то, и вот обязательно после очередного повышения будет самое время. Так что адвокат мне без надобности. Из моих вещей у Кира осталась разве что зубная щетка.

Выхожу из подъезда. Дверь кажется особенно тяжелой и словно бы не пускает меня из дома.

Вырываюсь и иду по пустынной улице, освещенной яркими белыми фонарями. Смотрю на часы. Метро уже закрыто. Черт.

На ходу открываю приложение такси и машинально, дрожащими руками вбиваю адрес матери, который, конечно, помню наизусть. Молюсь, чтобы денег на счете хватило на поездку.

Меня все еще трясет, и от пережитого шока, и от вечерней прохлады. Я не взяла с собой куртку, и теперь холодная весенняя ночь красноречиво сообщает мне, что сделала я это зря.

Ибрагим на желтой Киа Рио подъедет через 3 минуты.

Смотрю, как маленькая желтая машинка на карте медленно ползет в мою сторону.

Ужасно хочется курить. Я бросила уже как год назад, но сейчас курить хочется просто невыносимо.

Зареванная девушка с растекшейся тушью, курит сигарету и ждет такси, которое увезет ее далеко-далеко. Какая пошлость.

Ну уж нет.

Достаю зеркальце и пытаюсь привести лицо в порядок влажно йсалфеткой. Глаза красные, распухшие, светлые локоны растрепаны. Что обо мне подумает Ибрагим? Хотя какая к черту разница? Лишь бы утешать не полез.

Телефон начинает вибрировать. Входящий от Кира.

Сбрасываю.

Он звонит снова, я снова сбрасываю. Перед глазами опять встает его растерянное лицо, когда я бросила в него ключ.

Он начинает закидывать телефон сообщениями. Отправляя одни и те же слова снова и снова.

Удаляю уведомления не читая.

Неожиданно слышу за спиной его крик, эхо которого разносится по всей улице:

— Аня, стой! Давай поговорим!

Оборачиваюсь и вижу, что Кир быстро идет ко мне.

В этот момент я вижу свое такси и бросаюсь к нему, почти прыгая под колеса.

Открываю дверь и быстро сажусь на заднее сиденье. Вижу, как Кир срывается с места и со всех ног бежит за машиной.

Кожаная куртка на голое тело, на ногах домашние тапочки.

Салон приглушает его крики.

— Поезжайте, пожалуйста, — говорю я таксисту, — который не решается тронуться с места, видимо, не понимая, едет ли этот пассажир с нами, — он с нами не поедет.

Блокирую замок со своей стороны, чтобы Кир не мог открыть дверь. Вижу в его глазах боль и отчаяние, и на какую-то секунду мне даже становится жалко его. Но через мгноение я вспоминаю сладенькое словечко «Зайка», сказанное в лицо извивающейся под ним Ленке, и мне в сердце как будто вонзается раскаленный гвоздь.

Нет, это не случайность, и явно у них не в первый раз.

Он бьет ладонью по стеклу, чуть не выбивая его. Все,что я могу, это покачать головой, глядя ему в глаза. Пусть идет к своей зайке.

— Уходи, — говорю я шепотом.

Наконец, он отпускает ручку, и машина трогается с места.

Смотрю назад и вижу Кира, который садится на тротуар и хватается за голову.

Пытаюсь сдержать слезы. Только не плакать.

Только не плакать здесь, в такси.

Стараюсь делать глубокие ровные вдохи и выдохи, пока голова не начинает кружиться. Запах копеечного освежителя воздуха немного отрезвляет меня. Я приоткрываю окно со своей стороны и сосредотачиваюсь на проплывающих мимо домах, фонарных столбах и вывесках круглосуточных магазинов.

Продукты 24

«Аптека Витаминка»,

Ресторан «Улыбка прошлого»

Начинаю видеть знакомые дома. Мы уже близко. Вот за этим длинным домом поворот, и нужно въехать в темный двор, густо засаженный тополями.

— Простите за неудобство, — говорю я водителю, — выходя из машины, — доброй ночи.

— Доброй ночи, — отвечает он, не глядя на меня.

Телефон продолжает разрываться от сообщений.

Не выдерживаю и выключаю его.

Машинально набираю код замка. Ничего не изменилось, все те же цифры, все те же кнопки, поплавленные зажигалкой.

Поднимаюсь пешком на третий этаж старой пятиэтажки, в нос бьет запах застарелого мусора и чего-то похуже. Лампочка горит только на первом этаже, выше приходится подниматься в полной темноте.

Палец замирает возле кнопки дверного звонка.

Наверное, мать и брат уже спят. Не хочется будить их, но деваться мне на эту ночь все равно некуда.

Нажимаю квадратную черную пластиковую кнопку. Где-то в глубине заливается хохочущая птица. Даже звонок остался тем же.

Долго жду, прислушиваясь к тишине. И когда уже решаюсь позвонить снова, дверь, наконец, открывается, и я встречаюсь глазами с человеком, которого совсем не ожидаю увидеть здесь.

Отчим смотрит на меня с отвращением и не спешит приглашать внутрь.

— Чего надо? — спрашивает он хриплым голосом, — мать уже спит.

Я чувствую, как от него несет застарелым перегаром.

Неужели она снова сошлась с этим подонком, после всего, что он сделал?

* * *

Смотрю на него и не знаю, что сказать. Он в одних трусах и растянутой майке, пузо торчит, из-под растянутого засаленного ворота выглядывают длинные седые волосы. Отворачиваюсь в сторону, чтобы не смотреть на это отвратительное зрелище.

— Кто там, Дима? — слышу сонный голос матери из комнаты.

Он поворачивается на голос, продолжая держать руку на двери.

— Дочь твоя притащилась, видать, хахаль ее выпер, довыделывалась.

В голосе отчима звучит злорадство вперемешку с издевкой.

Сдерживаюсь, чтобы не плюнуть подонку в рожу.

Мать выходит и сонно глядит на меня.

— Чего же ты ее на пороге держишь, Дим, — говорит она и отстраняет отчима.

Слышу в ее голосе подобострастные нотки обращенные к этому мерзавцу, и хочется кинуться на него и выцарапать ему глаза.

Зачем я сюда приехала? Если бы я знала, что он снова здесь…

— Господи, дочка, что стряслось?

— Здравствуй, мама, — говорю я ей, стараясь не обращать внимания на пыхтящего рядом отчима, он специально не уходит в надежде погреть уши.

Только ничего не говорить ему. Я знаю, что если я начну, то остановиться уже не смогу.

Она заводит меня в квартиру, и я чувствую знакомый тяжелый запах множества вещей, которые давно пора выкинуть, но никто не решается, ожидая, что они когда-нибудь пригодятся.

Этот запах будит сразу тысячу в воспоминаний. Некоторые хорошие, но большая их часть не очень. Есть среди них и очень плохие, черные, которые я никогда не хотела бы вытаскивать из памяти, и почти все они связаны с отчимом.

— Дим, ну что ты, иди спать, — говорит мама.

Она ласково целует его в щеку.

— Проходи на кухню, я сейчас, — говорит она и увлекает отчима за собой в комнату.

— Она жить у нас собралась? — слышу его голос.

Мать прикрывает дверь в их спальню и голосов уже не слышно.

Чувствую, как сердце начинает колотиться. Неужели она все забыла?

Закрываю входную дверь и привычным движением защелкиваю замок. Даже обои ободраны в том же месте. А вот здесь нарисована птичка, которую я шариковой ручкой изобразила прямо на обоях лет в шесть. Провожу по ней пальцем.

Прохожу на кухню и включаю свет, который кажется ослепляюще ярким после сумрака подъезда.

Одинокий таракан сонно ползет по клеенке в цветочек. Крошечная кухня как будто стала еще теснее за прошедшие годы.

Чувствую, что сейчас разрыдаюсь

Мать заходит на кухню и включает чайник.

Шум нагревающейся воды немного успокаивает меня.

Мама не говорит ни слова, обнимает меня и гладит по голове, как будто я маленькая девочка. А я, уже не в силах сдерживаться, начинаю плакать у нее на плече.

— Ну что ты, дочка, не плач, все будет хорошо.

Ее слова звучат как все глупые слова утешения, что мы говорим друг другу, но, как ни странно, спустя несколько минут мне становится легче. И когда она наливает чай, я чувствую, что уже могу держать себя в руках.

— Я ушла от Кира, — говорю я ей то, что она, очевидно, уже и так поняла сама.

— А что случилось?

— Он сделал кое-что, — отвечаю я, не желая вдаваться в подробности, — в общем, я не могу больше с ним оставаться.

— А я думала, у вас все идет к свадьбе, ведь четыре года уж вместе.

— Я тоже думала, — говорю я, разбивая ложкой сахарный кубик на дне чашки с чаем, — но что-то не сложилось.

— Знаешь, он мне никогда не нравился, этот твой Кирилл, — говорит она.

— Мам, пожалуйста, не надо.

— Я уже не могу высказать свое мнение?

— Можешь, но, пожалуйста, не сейчас.

— Вася уже спит? — спрашиваю я, чтобы перевести тему разговора.

Мать качает головой.

— Шатается где-то, в последнее время приходит под утро и спит полдня, а вечером опять уходит. В техникум почти не ходит. Говорят.его отчислят. Отец на него повлиять не может, они только ругаются с тех пор, как он вернулся, чуть до драки не доходит. А недавно Вася девочку в дом привел, так Дима ее ночью из квартиры выкинул, как собаку. С тех пор они с сыном вообще не разговаривают.

— Давно этот здесь? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь скрыть ненависть в голосе.

— Не называй его так, — поджимает губы мать, — он твой отец.

— Он мне не отец, — отвечаю я, — почему ты не говорила, что он вернулся?

— Сбавь тон, дочка, — строго говорит мать, — моя личная жизнь — это мое дело.

— Мам, ты уже забыла, что он сделал в последний раз? — не верю своим ушам.

— Это все в прошлом. Он все осознал, и сейчас это совершенно другой человек.

Я вздыхаю, понимая, что спорить с мамой бесполезно. Другой человек. Люди не меняются, особенно те, кто любит распускать руки.

В голове вспышкой возникает картинка, словно отпечатанный снимок, яркая, точная и невыносимо болезненная. Как она могла забыть?

— Можно я переночую в комнате Васи эту ночь? — спрашиваю я.

— Да, конечно, я кресло разложу, — говорит мама, — Вася уж точно не будет против.

— Скажи этому, чтобы не переживал, я утром уеду, — говорю я вслед матери, оставляющей меня одну в комнате брата

— Ты можешь оставаться столько, сколько хочешь, милая, это твой дом, — отвечает мать и закрывает дверь.

Мой дом.

Кручу эти слова в голове. Это не мой дом. Это его дом. Когда он здесь, он заполняет собой все пространство, даже то, где живут одни лишь домашние насекомые, даже им приходится с ним считаться.

Ловлю себя на том, что до сих пор боюсь его.

Встаю с кровати и защелкиваю дверь на маленький замок.

Потом ложусь на кровать и проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений.

Будит меня резкий, оглушительный стук в дверь и громкий истошный крик.