Глава 12

Женя морщится так, словно ему в ботинок попал камешек.

— А это имеет какое-то значение?

— Имеет, — говорю ему голосом лишенным эмоции.

Он явно чувствует, как я от безусловной расположенности к нему, постепенно настораживаюсь, и вместо того, чтобы открыться и броситься на шею, только отдаляюсь.

Мы медленно идем вдоль по вечерней улице мимо ресторанчиков и дорогих магазинов, в которых совершенно пусто в этот час, но работают они все равно. Наверное ждут шальных посетителей, которые выпив слишком много, решат купить что-нибудь непростительно дорогое для своих спутниц.

— Я хотел помочь тебе, только и всего, — наконец, говорит он после недолгого раздумья, — нет ни одной причины, почему я должен врать тебе или недоговаривать.

— Тогда скажи все, как есть.

— У меня свой бизнес, — начинает он, — достаточно крупный бизнес в строительной сфере. Но я ни в чем тебе не соврал. Я действительно действующий адвокат и время от времени даже предоставляю эти услуги, если у меня возникает желание.

Я смотрю на него, и мне кажется, что я слишком уж на него насела. В конце концов, какая разница кем он представился? Он мне ничего не должен, как и я ему.

Он, на самом деле кажется хорошим человеком, который действительно хочет мне помочь. Так зачем отказываться?

Мы идем молча и я украдкой бросаю на него взгляд. Идя рядом с ним, с его пиджаком на плечах, я чувствую себя удивительно защищенно и спокойно. Даже немного ругаю себя за это. Кира сейчас везут в полицию, а я разгуливаю тут с мужчиной, которого толком не знаю. А с другой стороны, я ведь Киру не должна больше ничего. И упрекнуть ему меня не в чем. Прогуливаюсь с кем хочу.

— Спасибо, — наконец, говорю я, осознав, что Женя ввязался в драку с Киром из за меня. Он не хотел этой драки и явно пытался ее избежать, а вот Кир напротив, особо себя не сдерживал.

— За что?

— За то, что хочешь помочь. Кем бы ты ни был, я была бы не против, чтобы ты был моим другом.

— Другом? — спрашивает он и слегка улыбается.

— А что, мужчина и женщина уже не могут дружить?

— Могут, если мужчина евнух, а женщина монашка.

— От его прямолинейности мне становится немного не по себе, но я стараюсь отбросить это чувство.

— Ничего другого я тебе предложить сейчас не смогу, — честно говорю я, чувствуя, что сказать это совершенно необходимо, учитывая то легкое напряжение, которое возникает между нами, когда мы находимся рядом друг с другом. Я не отдаю себе отчета в этом, но чувствую это напряжение и оно пугает меня.

— Слово «сейчас» очень обнадеживает, — задумчиво говорит он.

— Я хотела сказать, что вообще…

— Ты боишься?

— Чего мне бояться? — смотрю ему в глаза, и надеюсь, что этот взгляд кажется дерзким.

Что я делаю? Зачем я играю в эту игру? Ведь это серьезно. Он взрослый серьезный человек.

— Мужчин, Анюта, — серьезно говорит он и голос его звучит так глубоко и лично, что я благодарю бога, за то, что в темноте не видно, как я предательски краснею. Это его «Анюта» звучит так интимно и так волнующе, что я отворачиваюсь, как будто использовал запрещенный прием.

— Мир переполнен мужчинами, — говорю я, глядя в сторону, — если всех бояться, то нужно вообще не высовывать нос из дома.

Он тихо смеется.

— Чего смешного? — спрашиваю я с вызовом и чувствую некоторую что ли обиду на него. Он смеется надо мной? Над моими словами? Почему рядом с ним я чувствую себя такой девчонкой?

Изо всех сил гоню от себя это чувство, но без особенного успеха.

— По крайней мере ты рассуждаешь не как монашка, это уже хорошо.

— Не знаю, обижаться на это, или счесть за похвалу.

— Ты смелая, — говорит он, — мне сразу это понравилось.

— Ты говоришь, что я смелая, а звучит так, словно ты хотел сказать, что я глупая.

Он только качает головой.

— Глупые девушки меня не возбуждают. С ними, как это говорится, не о чем заниматься любовью.

— Ты специально пытаешься заставить меня краснеть? Или ты так проверяешь, не на одной ли мы с тобой волне?

Он останавливается и я тут же останавливаюсь вместе с ним. Он заглядывает мне в глаза и смотрит так долго, что я уже приоткрываю рот, чтобы сказать что-то. Его глаза блестят каким-то загадочным блеском, отражая огни проезжающих по дороге машин.

— Я понимаю, почему ты так общаешься, Ань. Тебя обидели. Я понимаю твою боль. Будь ты какой-то левой девчонкой, которую я хочу трахнуть, я бы давно уже это сделал. Но здесь что-то другое.

В его голосе звучит и насмешка и серьезность и что-то еще, какой-то глубинный слой, которого я пока не понимаю.

— Я так не думаю…

— Я договорю, — перебивает меня он, — я такой, какой есть, понимаешь? Я говорю тебе прямо, что чувствую. Тебе решать, что с этим делать.

Он берет меня за руку и нежно гладит по щеке пальцами другой руки.

От этого жеста, простого и понятного жеста, который я почему-то не тороплюсь прервать, все внутри меня сжимается.

* * *

Я чувствую, что еще мгновение, и он поцелует меня.

Я высвобождаю руку и отхожу на шаг.

— Прости, Жень, — качаю я головой и снимаю с себя его пиджак. Ты хороший человек, но мне все это сейчас не нужно. Не будем друзьями, не будем никем. Я попробую решить свои проблемы сама. Найду, как разобраться с отчимом самостоятельно.

Разворачиваюсь и иду в обратном направлении, не особенно понимая куда именно направляюсь.

То ли от ветра, то ли от странных чувств заполняющих мое сердце, все вокруг становится немного размытым.

Еще не хватало снова начать плакать.

Больной безумный день, который никак не кончится. Больная безумная жизнь, которая подкидывает мне слишком много лимонов из которых я, по идее, должна научиться делать лимонад, но пока они только разъедают мою душу и сердце.

— Аня, — говорит Женя, догоняя меня.

— Уйди, — говорю я ему, — я не хочу говорить тебе что-то плохое, но могу наговорить, так что оставь меня.

— Я не могу оставить тебя одну на улице.

И тут я вспоминаю про Ирку, о которой совсем забыла. Она наверное до сих пор сидит одна в ресторане и не понимает, куда мы делись.

Смотрю по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь.

— Где ресторан? — спрашиваю я Женю, который все еще идет рядом со мной.

— Клянусь тебе, буду евнухом и монашкой, если хочешь, только не убегай больше, — говорит он мне, ухмыляясь, — пойдем найдем твою защитницу.

В ресторане Ирки нет.

Я иду в уборную, чтобы поправить макияж, надеясь, что Ирка там, но и там найти ее не могу. Похоже, она ушла, не дождавшись меня.

Набираю ее, но она не отвечает.

Обиделась она что ли?

Слушаю длинные гудки, и смотрю на себя в огромное зеркало. Замечаю, что неосознано хмурюсь и насильно заставляю себя расслабить лицо.

— Ну возьми же ты трубку, — говорю шепотом, — пожалуйста.

Пишу ей сообщение в мессенджер.

«Позвони мне, как сможешь, я тебя ищу. Прости, мне нужно было немного проветриться»

«Где ты?»

Сообщения остаются непрочитанными.

Выйдя из уборной подхожу к хостес, которая нас провожала к столику.

— Простите, вы не видели девушку, с которой я пришла? Она не просила что-нибудь передать мне?

— Нет, она сказала, что ей пора, и ушла с двумя молодыми людьми.

— Что за люди?

— Наверное ее друзья, — пожимает хостес плечами.

ну разумеется, откуда ей знать. Откуда вообще хоть кому-то знать, что творится в голове у Ирки. Я знаю ее уже столько лет, но, сегодняшний день показывает, что я вообще ничего о ней толком не знаю. Может быть я обидела ее чем-то?

Копаюсь в памяти, прокручивая весь сегодняшний день, но не могу вспомнить ничего такого.

— Она ушла, видимо, — говорю я Жене, — странно, непохоже это на нее.

Женя пожимает плечами.

— Она вообще показалась мне немного нервной, — говорит он, — может быть у нее какие-то проблемы?

— Не знаю, — задумчиво говорю я, глядя в телефон, — может быть…

Вдруг телефон начинает вибрировать. Входящий звонок с неизвестного номера.

— Але, Ир, это ты? — спрашиваю я.

— Ань, присмотри за котами, пожалуйста, меня какое-то время не будет, нужно срочно решить кое какие дела. Ключи я тебе в сумку кинула, ты ее забыла в ресторане. Люблю, целую.

Ирка кладет трубку. Я в недоумении смотрю на телефон. Что за ерунда?

Перезваниваю, но по номеру никто не отвечает.

— Что такое? — спрашивает Женя, видя мое замешательство.

— Не знаю, — говорю я растерянно.

Подхожу к столику и снимаю свою сумку с вешалки. Внутри лежат мои ключи. И ключи от Иркиной квартиры.

— Странно все это, — говорю задумчиво.

— Может объяснишь, что случилось? — спрашивает Женя.

— Ирка, похоже, решила сбежать, — говорю я, пытаясь подавить нехорошее предчувствие.

Голос у нее был странный. Звонили со странного номера. Да что за хрень происходит вообще?

— Я думаю, что тут что-то не то, — говорю я Жене.

— Что именно?

— Она странно себя ведет. Может быть она связалась с какой-то плохой компанией?

Я говорю ни сколько Жене, сколько озвучиваю свои мысли, чтобы беспокойство не сожрало меня окончательно.

Ирка много общалась с разными маргиналами. Некоторые ее друзья казались мне очень опасными. Некоторые просто невменяемыми. У нее были как очень интеллигентные знакомые, которые мне нравились, так и крайне сомнительные личности, с ног до головы покрытые татуировками, которые меня пугали. Я как-то раз видела одного из ее друзей, о котором она рассказывала, что он четыре года отсидел за разбойное нападение.

Ей, казалось, было все равно, как человек выглядит, чем занимается, главное, как она всегда говорила, что в душе у человека, а внешнее — это все мишура и ерунда.

— Покажи номер, с которого она звонила, — просит Женя.

Я показываю ему последние принятые звонки. Он вбивает номер в свой телефон.

— Узнаем, что за номер, не переживай, — говорит он.

— Спасибо, говорю я, и сажусь на стул, чувствуя, что ноги мои подкашиваются от усталости и от стресса. Слишком ного всего навалилось на меня за один день.

Я закрываю лицо руками и пытаюсь успокоиться, но это выходит у меня не слишком хорошо.

— Отвези меня пожалуйста к Ирке, — говорю я, — подожду ее там. Прости, что испортила тебе ужин.

— Все нормально, — говорит Женя, — пойдем.