Глава 25

Я смотрю в темный лес за окном и смаргиваю безмолвные слезы.

— Я хотел сказать тебе, что моя жена…

— Пожалуйста, ничего не говори мне, — шепчу я, сжимая в руках свою сумку, чувствуя, как трескаются мои ногти.

А он-то уже заставил меня поверить в то, что может быть другая жизнь. Какая же я глупая, что доверилась. Потащилась с ним в эту Италию. Мне хочется спросить его за что они все так жестоки. Хочется накричать на него, чтобы хоть так почувствовать хотя бы какое-то облегчение, выплеснуть эмоции, но я понимаю, что у меня едва хватает сил на то, чтобы просто дышать.

Неужели вся моя жизнь всегда будет похожа на бесконечный кошмар, и любой проблеск надежды каждый раз будет оборачиваться бездонным отчаянием? Ведь есть же люди, у которых все хорошо. Есть девушки, которых не предают, которыми не пользуются. Есть девушки, у которых всегда все нормально. Ими дорожат, их боятся потерять.

Или может быть отчим был прав? Может быть я и не достойна никакой любви на самом деле? Острый укол стыда вдруг вонзается мне в сердце при воспоминании о том, как я воспряла духом, когда мы ехали к Лоренцо, как свободно и уверенно я себя чувствовала. Он заставил меня поверить в то, что я достойна чего-то большего. Но иллюзию не удалось поддерживать слишком долго. Выходит, ничего я не достойна, кроме обмана и пустых слов, которые не стоят и ломанного гроша.

Как должно быть я смешна теперь для него. Конечно, он презирает меня, ведь он видит то, какая я на самом деле. Видит, что настоящей любви я недостойна. Была бы достойна, Кир бы так не поступил. Разве так поступают с теми, кого любят? Конечно нет. Значит и любви никогда не было, а был все время один лишь обман? Выходит, что так. Выходит, что любила только я. Любила, верила и надеялась, а за свою надежду получила то, чего была достойна — удара в спину.

А теперь Женя. А ведь я почти полностью доверилась ему, поверила, решила, что могу быть счастливой. Откуда у меня только такая мысль взялась в голове?

— Ты просто шлюха, — вспоминаю я презрительную фразу отчима. — Сосешь за деньги.

Стискиваю зубы от обиды и внутренне съеживаюсь, проклиная себя за то, что меня начинают сотрясать рыдания.

Женя пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее, словно меня ударяет током.

Он еще и успокаивает меня.

— Не трогай, — говорю я и всхлипываю.

— Я знаю о чем ты сейчас думаешь, Аня. И все это неправда.

— Ты такой богатый, что умеешь читать мысли? — заикаясь от слез, непослушными губами спрашиваю я с издевкой.

— Я не сказал тебе ни слова лжи.

— Да, ни слова лжи, кроме того, что ты женат. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

— Если бы ты послушала, что я говорю тебе, ты бы поняла.

— Твоя жена старовата для тебя, да? Ты решил найти кого-то похожего, только помоложе, так ведь? Какую-нибудь несчастную девчонку, которой можно будет пустить пыль в глаза и заставить смириться с тем, что она будет содержанкой?

— Все не так.

— Мне нужен человек, Женя. Понимаешь ты? человек, которому можно верить. Неужели так трудно не врать хотя бы теперь, когда все стало ясно?

— Ты ничего не знаешь.

— Куда ты везешь меня?

— Увидишь.

— Мне нужно в город, а мы едем не туда.

— Мы едем в другое место. Мне нужно кое что показать тебе.

— Что показать?

— Увидишь.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Машина едет плавно и мои мысли сливаются с шумом мотора, постепенно смешиваясь и растворяя все мои чувства в какой-то болезненной полудреме.

Мне уже все равно куда он везет меня. Все равно, что будет дальше. Все, чего я хочу, просто, чтобы это закончилось. Хочу свернуться калачиком под одеялом, накрыться с головой и лежать так, пока мир не перестанет кружиться в голове.

Мне начинают видеться разные образы и постепенно. не осознавая этого, я погружаюсь в тревожный сон.

Просыпаюсь я от того, что меня осторожно трогают за плечо.

Я открываю глаза и вижу, что уже начинает светать.

Машина припаркована у какого-то здания, дверь с моей стороны открыта и Женя зовет меня по имени.

— Пойдем, — говорит он и берет меня за руку.

— Куда пойдем?

— Узнаешь.

Я все еще не проснувшись окончательно, слушаюсь его и вылезаю из машины. Он быстро проводит меня внутрь здания и ведет по длинному коридору с синими пластиковыми стульями. Здесь пахнет чистотой и стерильностью, как в больнице, но на полу ковры и все кажется теплым и уютным, совсем не казенным.

— Где мы? — спрашиваю я, сонно озираясь по сторонам.

Женя подходит к автомату и спустя минуту сует мне в руку чашку горячего кофе в бумажном стакане.

— Вот, выпей, хоть немного взбодришься. Позавтракаем попозже.

— Что это за место? — спрашиваю я снова и отпиваю горячий напиток. Кофе согревает меня и придает немного бодрости и я чувствую, что начинаю просыпаться и вспоминать, все что было вчера. Интересно, как долго мы ехали сюда и что это за место?

— Пойдем, — говорит Женя и ведет меня дальше.

К нему подходит доктор и что-то говорит по немецки, так что я не могу разобрать ни слова. Улыбчивая медсестра дает мне и Жене белые халаты и просят накинуть их на плечи.

Доктор, продолжая что-то бегло говорить, ведет нас дальше, вглубь здания, пока мы не оказываемся перед входом в просторную комнату, залитую солнечным светом из высоких окон..

Повсюду расставлены свежие цветы, и встречает нас приветливая медсестра с раскосыми глазами и круглым лицом. Я осторожно вхожу внутрь вслед за Женей и неуверенно оглядываю стены завешанные фотографиями, детскими рисунками и картинами.

— Подойди сюда, смелее, — говорит Женя и взяв за руку, подводит меня к кровати на которой кто-то лежит.

— Это моя жена, Наташа.

Я осторожно подхожу и вглядываюсь в лицо лежащей на койке женщины. Кажется, что она спит.

— Познакомься, Наташа, это Аня, — говорит Женя, обращаясь к женщине.

* * *

Жду, что женщина откроет глаза, но она безмолвно лежит, и тишину ннарушает лишь шум медицинского оборудования. Что-то шуршит, пищит и на мониторах, стоящих с краю кровати, мелькают какие-то цифры.

— Знаешь, я верю, что она слышит нас, — говорит женя, и осторожно приглаживает волосы Наташи. — Ученые утверждают, что даже у людей в коме, могут откладываться воспоминания о том, что происходило вокруг.

Я всматриваюсь в ее лицо и нахожу, что она действительно сильно похожа на меня, только старше, и как мне кажется, красивее.

— Это твоя жена? — спрашиваю я едва слышно, будто боясь разбудить ее.

— Да.

— Что с ней?

Женя долго не отвечает, молча глядя на Наташу, словно настолько погрузился в свои мысли, что в эту минуту не слышит моего голоса.

— Несчастный случай.

Голос Жени звучит глухо и неестественно, словно ему приходится преодолевать огромное сопротивление, когда он говорит.

— Мы катались на лыжах, я не доглядел. Она съехала с трассы и врезалась в дерево. Пять лет уже прошло, а ощущение такое, словно это было вчера. Знаешь, сперва она даже пошла на поправку, очнулась, разговаривала, я уже было начал верить, что все будет хорошо, что она выкарабкается и все наладится… Но потом все начало ухудшаться, с каждым днем ей становилось все хуже, пока она не впала в кому

— Мне очень жаль, — говорю я, и чувствую, что сердце у меня одновременно сжимается от жалости к этой незнакомой женщине, и от осознания своей роли во всем этом. Мне хочется выскочить из комнаты, но что-то останавливает меня. Как будто какое-то странное оцепенение завладевает моим телом и я стою, глядя на то, как Женя гладит свою жену по волосам, погружаясь в собственные воспоминания.

Он переводит взгляд на меня и я вижу в его глазах слезы. Они выглядят так непривычно и так чужеродно на его властном и мужественном лице, что я невольно вздрагиваю, словно меня ударили в сердце.

— Она больше никогда не очнется, — говорит он и я вижу, как по его щеке стекает слеза. — Они хотят, чтобы я дал разрешение на отключение аппаратов жизнеобеспечения, потому что мозг ее уже умер и ничего сделать нельзя. Но я не верю им.

Все, чего мне хочется в эту минуту, это оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Я отворачиваюсь и смотрю в стену, увешанную фотографиями. На них Женя, гораздо моложе, он счастливо улыбается, обнимая Наташу. Он играет с собакой. Он держит на руках маленькую девочку. Должно быть, это их ребенок. И еще ворох фотографий, на которых счастливые люди наслаждаются своей жизнью, которая, должно быть, кажется им бесконечной.

Я чувствую, как к моим глазам подступают непрошенные слезы.

— Зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю я не поворачиваясь.

— Чтобы между нами не было секретов, Аня.

Слышу его шаги по мягкому полу. Он приближается, и пока он не начал говорить, я заговариваю первой:

— Мне очень жаль твою жену, и жаль твою дочку, и даже жаль тебя… Но, зачем ты это делаешь. Ты не понимаешь, что причиняешь мне боль этим? Ты женатый человек, и твоя жена здесь, и что ты делаешь? Привозишь к своей смертельно больной жене любовницу? У тебя либо нет сердца, либо ты псих.

Последние слова я почти кричу ему в лицо, от боли совершенно забыв где я нахожусь. Он пытается схватить меня за руки, но я вырываюсь и бросаю на него такой взгляд, от которого он отшатывается. Разворачиваюсь и выскакиваю из палаты, чувствуя, словно меня душат эти стены, эти серые ковры и желтый искуственный свет.

— Постой, — слышу его окрик, но не останавливаюсь.

Снимаю с себя халат и бросаю на сиденье у входа. Выхожу на улицу и вдыхаю воздух полной грудью, лишь бы не разреветься от нахлынувшей обиды пополам с отчаянием.

— Да стой же ты, — он на бегу хватает меня за руку и прижимает к себе силой, не давая двинуться.

Я замираю, словно зверь застигнутый врасплох и просто жду, не двигаясь, не отзываясь на его попытки поцеловать меня. Он бормочет какие-то извинения, но для меня все это сливается в единый шум, смысла в котором не больше, чем в шуме деревьев, колыхаемых порывами ветра.

— Отпусти меня, — говорю ему спокойно спустя минуту. — Я не хочу с тобой быть и не хочу тебя знать.

— Но почему?

— Если тебе нужен ответ на этот вопрос, то ты еще хуже, чем я думаю теперь.

Я чувствую, как почти осязаемо, что-то внутри меня меняется, впуская какое-то новое чувство. Чувство, которого раньше я, кажется не испытывала.

— Ты должна понять…

— Как ты себе это представлял? Что ты привезешь меня к своей умирающей жене, и она безмолвно благословит нашу с тобой связь? — выворачиваюсь из его хватки и ловлю на себе его цепкий взгляд.

— Она была бы не против.

— Женя, ты хоть понимаешь, как это звучит? Там твоя жена! У нее кольцо на пальце, кольцо, которые ты ей надевал, и клялся, что будешь с ней до конца. А теперь ты говоришь, что она была бы не против? Чем больше я слушаю тебя, тем страшнее мне становится.

Я пытаюсь идти дальше, но он хватает меня за руку, сильно сжимая запястье, так, что мне становится больно.