Глава 19

— Да, отвечаю я просто, продолжая смотреть в его глаза.

— Я никогда не чувствовал того, что чувствую теперь, когда ты вот так смотришь на меня. Я не мог спать сегодня, стоило мне уснуть, я тут же вспоминал тебя и просыпался, словно больной в лихорадке. Ты, как маленькое солнце, которое зажглось у меня в сердце. Я не привык говорить таких слов. Понимаешь? Я привык говорить все, как есть, прямо и в лицо. Когда я рядом с тобой, я чувствую, будто в моих руках хрупкий цветок, который может сломаться от одного неверного движения. Но при этом мне непреодолимо хочется окружить тебя, спрятать, не отпускать, сделать все, чтобы на твоих глазах никогда больше не было слез. Чтобы этот поганый мир не заставлял тебя страдать. Я чувствую, как тебе больно. Я хочу прямо сейчас поехать, вытащить твоего отчима из квартиры и бить его об стену, пока он не сдохнет. Я хочу, чтобы каждый, кто причинил тебе боль — ответил за каждый удар твоего сердца, когда оно страдало. Я не добрый человек, Аня, я очень плохой человек. Я не прощаю своих. врагов и они боятся меня, как никого другого. Но что бы ни случилось, я понимаю, что моя злоба и ярость — это ничто, по сравнению с твоим желанием, ничто по-сравнению с твоей волей. Это правда. У меня болит вот здесь, каждый раз, когда я думаю о том, что ты не рядом, что ты где-то там, одна, без защиты. Мне теперь сама мысль о том, что ты не рядом кажется абсурдной.

— Я не так беспомощна, как ты думаешь, — говорю я, чувствуя, что его слова, каждое из которых он произносит словно бы через силу, словно каждое из них причиняет ему боль, задевают меня. Заставляют меня увидеть его настоящего. Впервые я вижу, что он не вполне владеет собой, словно сейчас, говоря это, он открывается больше, чем хотел бы открыться девушке, которую знает всего-то пару дней.

— Я знаю, — говорит он после секундного раздумья и к моему удивлению, улыбается. И тут у меня начинает жужжать мобильник.

Это совсем не вовремя.

— Прости, — говорю я и бросаю взгляд на номер. — Наверное опять мошенники.

Телефон затихает, но через мгновение начинает звонить снова.

— Да что им надо?

Нажимаю зеленую кнопку и заготавливаю гневную отповедь для очередных идиотов, пытающихся развести меня на деньги.

— Аня, — слышу я в трубке, — только не бросай, послушай. Ты сейчас с ним? Верно? Ничего не говори. Ты должна увидеться со мной. Это очень важно. Только один раз. Это касается твоего Евгения. Он опасный человек, я расскажу тебе, что я узнал.

— Кирилл, — перебиваю я его, глядя в глаза Жене, — ты уже все мне сказал и сделал все, что мог. Не звони мне больше, пожалуйста. Я не хочу с тобой говорить.

— Да послушай же ты, — Кир выходит из себя, — я переживаю за твою безопасность. У него друзья в полиции, они просто так расколотили мои вещи, избили и выкинули на улицу. А потом, потом, знаешь что случилось? Когда я пришел на работу, меня уволили, проект, который я полгода готовил, все, ради чего я трудился так долго, все это выкинули и забыли, словно меня не было. Я уверен, это он приложил руку. Я узнал, через друзей, что он…

— Это жалко, Кирилл, я понимаю, что ты делаешь, но прекрати это, мне больно, понимаешь? Я не хочу с тобой говорить. Теперь ты будешь винить его во всех своих проблемах? Может быть обвинишь его и в том, что ты переспал с моей сестрой?

— Я все понимаю, но…

— Передавай привет Лене, — говорю я и вешаю трубку, после чего сразу блокирую этот номер.

— Все нормально? — спрашивает Женя.

Я, пытаясь отдышаться после разговора с Киром, киваю, пряча телефон в сумочку. Я не ожидала, что этот внезапный разговор так сильно взбудоражит меня и с такой явственной силой воскресит в моей памяти сразу все воспоминания минувших дней.

— Я, наверное, слишком жестко обошелся с твоим бывшим парнем, — говорит Женя. Прости. Я попросил своих друзей немного припугнуть его там, в участке, чтобы он не докучал тебе. Но видимо они…

— С ним все нормально, — говорю я уверенно, — пострадало только его самолюбие.

— Хочешь, я поговорю с ним? — спрашивает Женя.

— Нет, пожалуйста, не надо больше. Пусть он живет своей жизнью, а я буду жить своей. Я не хочу больше ничего знать ни о нем, ни о его делах. Он в прошлом.

Говоря эти слова, я чувствую, что не вру сама себе. Я ведь и правда ничего ему не должна. Он решил, что я недостаточно хороша для него, изменил мне, втоптал меня в грязь, пригласив в нашу постель другую. Так почему же мне должно быть стыдно сейчас находиться рядом с Женей? С человеком, который делал все для того, чтобы я чувствовала себя в безопасности, человеком, который прислушивается ко мне, и явно желает мне только добра? Кому станет хуже, если я доверюсь ему? Кто должен осудить меня, если я приму его ухаживания?

Я смело смотрю ему в глаза и он словно бы читает мои мысли. Он словно бы понял, что за эти минуты что-то изменилось внутри меня.

— Позволь мне кое о чем попросить, — говорит он с легкой улыбкой.

— Да?

— Давай на несколько дней ты забудешь обо всем и просто доверишься мне. Я покажу тебе совсем другой мир. Мир, которого ты достойна. Все, что тебе нужно будет делать — положиться на меня. Позволить себе быть слабой. Не волнуйся о брате, я все улажу, когда мы вернемся, он уже будет на свободе. Не волнуйся об отчиме и о своем бывшем, не волнуйся о работе, не волнуйся ни о чем и доверься мне. И ты увидишь, насколько счастливой ты на самом деле можешь быть, когда рядом с тобой тот, кто по-настоящему ценит тебя.

Говоря эти слова, он приближается ко мне, и последние уже шепчет мне в ухо, так что у меня по всему телу идут мурашки.

— Хорошо, — говорю я смело, чувствуя непреодолимую волну странного, невиданного до этой минуты предвкушения и возбуждения, — я согласна.

* * *

Это месть. Вот что это такое.

Я мщу ему за то, что он сделал.

Глядя на себя в зеркало, я вижу какую-то другую девушку, с трудом узнавая себя саму.

— Вам очень идет, — говорит сотрудница магазина на ломанном английском, который я едва понимаю, оценивая наряд, который для меня подобрали. Вещи, каждая из которых, по моим меркам стоит целого состояния, здесь всего лишь обыденность.

Прикасаюсь к дорогому колье с брилиантами, которое надел на меня Женя вчера, перед тем, как мы сели в самолет, любуясь тем, как они переливаются яркими бликами. Темное платье выглядит на мне так, словно я сейчас, с минуты на минуту должна выйти на красную ковровую дорожку. Как и прическа, на которую стилист итальянец потратил три часа…

Вот какой он меня видит. Я улыбаюсь своему отражению в зеркале, чувствуя странную пустоту внутри.

— Красиво, — говорю я, поворачиваясь, так, чтобы посмотреть на то, как в этом платье выглядит моя спина.

Перед глазами встает лицо матери и затхлый запах их квартиры. Что бы сказал отчим, увидев меня сейчас? Оскалил бы свои кривые желтые зубы в язвительной ухмылке и грязно выругался бы, а потом приказал бы смыть макияж.

Да, он всегда обзывал меня шлюхой, когда видел, что я крашусь. Всегда говорил матери, что я окажусь на обочине и буду продавать себя за деньги дальнобойщикам.

— Пошел ты, урод! — говорю я в зеркало одними губами.

— Что, простите? — переспрашивает сотрудница магазина.

— Ничего, — улыбаюсь я, стараясь выкинуть из головы образ отчима и осуждающий взгляд матери.

Что они дали мне, кроме стыда и неуверенности? Что они сберегли во мне, кроме постоянного чувства страха и желания спрятаться, зарыться поглубже в какую-нибудь безопасную нору и не высовываться? Это то, как они прожили свои жизни. И это та жизнь, которую они хотели для меня.

В этом неуместно роскошном платье я кажусь себе голой. Мне кажется, что оно создано для того, чтобы ловить осуждающие взгляды, собирать их, как губка.

Я сама порчу свою жизнь, не умея радоваться тому, что дарит судьба. Любая была бы счастлива на моем месте, разве не так? Красивые дорогие вещи, мужчина, который обещает мне все на свете, лишь бы я была счастлива. Сладкий сон, а не реальность.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — говорит Женя. Я вздрагиваю и поворачиваюсь.

— Вещи красивые, — говорю я.

— Но? Тебе что-то не нравится?

Мне хочется сказать ему, что это не я, что не такой я вижу себя, не такой хочу быть. Я бы ответила ему, если бы знала, какой я быть хочу. Но откуда мне знать?

Кажется, я всегда была уверена, что это должен сказать мне мой мужчина. Что это значит? Что у меня нет своей личности? Что когда я одна, сама с собой, я никто? Пустое место без образа, без своих желаний и чувств? Получается, что Кир заменял мне меня саму?

Я путаюсь в своих мыслях, не в силах понять, что я чувствую на самом деле, а что заставляет меня чувствовать моя обида, мой страх и мое разбитое сердце.

— Это все очень странно, — говорю я после минутного молчания. — Непривычно и… Я не знаю, как на это реагировать.

— Ты привыкла кутаться в дешевые свитера и прятать свою красоту. Но ты не должна этого делать.

— Я понимаю, но…

— Рядом со мной тебе нечего бояться, — он подходит ко мне сзади, кладет руки на бедра и нежно целует в шею, отчего я чувствую сладкую волну дрожи. — Незачем бежать. Нечего стесняться. Все, что ты должна делать — это быть собой, такой, какая ты есть.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться только на этом чувстве, и мне это удается. Я представляю себе, какой бы я была, если бы не все мое прошлое. Если бы не моя жизнь в той квартире, если бы не вечное бегство от самой себя. Представляю себя такой, какой бы я была, если бы у меня был другой опыт детства, школьных лет и дальше, юности, взрослой жизни.

У меня была бы другая улыбка, другой взгляд, другие мысли. У меня было бы другое сердце.

Открываю глаза и смотрю на себя и на Женю, которые обнимает меня, чувствую на себе его крепкие руки.

Это месть. Я хочу причинить боль Киру. Вот почему я здесь. Почти слышу в голове его голос, вижу его ошарашенное лицо.

— Ты шлюха, — говорит Кир, выплывая из зеркала. Его лицо перетекает в лицо отчима и он начинает хохотать. Качаю головой, чтобы выбросить из головы эти образы.

Поворачиваюсь к Жене лицом, чтобы не видеть своего отражения, которое смеется надо мной, притворяясь кем-то другим.

— Кто я такая по-твоему? — спрашиваю я его дрожащим голосом, находясь опасно близко к его губам, опасно близко к его глазам, хищным, жестким и проницательным глазам человека, который, кажется, знает все, и видит всех насквозь. Как будто в эту минуту я ищу в этих глазах оправдания для себя.

— Ты та, кто достойна любви, достойна счастья — говорит он своим низким бархатным голосом, обжигая меня дыханием.

— Почему? — спрашиваю я, обрывая себя на полуслове. Я хочу спросить, почему тогда Кир сделал это, почему растоптал мое сердце, променяв на другую.

— Не думай, — говорит Женя и целует меня.

Я обнимаю его шею, пытаясь раствориться в этом поцелуе. Чувствуя, как пульсирует каждая клеточка моего тела. Я хочу убежать, спрятаться, окружить себя стенами, забыть, закрыть уши, глаза и рот. Я хочу не чувствовать ничего. Но вместо этого все сильнее погружаюсь, отдаюсь воле этого человека, доверяю ему себя, потому что сама чувствую, что земля уже давно ушла из под ног и мне не на что опереться.

Но в голове предательски пульсирует мысль, словно маленькая горящая вывеска на темной улице.

«Это не я»