Глава 13

Молчание Фламберга и тяжелое, видимо, в попытке придать томности, дыхание Ингрид давят. Я превращаюсь в пружину, которая вот-вот выстрелит от волнения. Но нельзя выдать своего присутствия…

Я должна бы думать, как отбиваться от обвинений фрейлины, как выскользнуть из затягивающийся вокруг шеи петли. Но вместо этого мой мозг рисует себе картинки того, как Ингрид стоит рядом с Фламбергом, в шаге от него, может, он даже доверительно положил ей руку на плечо? Может, наклоняется к ней так же, как ко мне, когда горячо шептал на ухо жизненно важную информацию?

Почему-то от воображаемой картинки больно, как от реального удара в спину.

— И что же привело вас к таким выводам? — равнодушный голос Фламберга разбивает и тишину, и картинку в моей голове.

— Ну… — томно тянет Ингрид. — Она покинула ужин в самом разгаре, сбежала. Ее нет в зале для пиров.

— Меня там тоже нет, — с усмешкой в голосе, за которой тем не менее угадывается ледяной тон, парирует Фламберг. — Это повод заподозрить меня в том, что я шпион?

— О нет-нет, — испуганно и часто дыша бормочет Ингрид, — вы вне подозрений. Но ведь она новичок при дворе. Что вы о ней знаете? Вдруг она затаила злобу на семью императора после того, как ее отца выгнали…

Под конец фрейлина совсем тушуется. Меня так и подмывает выглянуть из-за шторы и просмотреть, это по-настоящему или она изображает.

— Вы правы, Ингрид, — огорошивает меня голос Фламберга. Он делает паузу, в течение которой я успеваю покрыться холодным потом, а затем продолжает с затаенной насмешкой: — Я вне подозрений. Но вот что насчёт вас? Вы же тоже, получается, сейчас не в зале для пиров. Тоже сбежали…

— Так… допросите меня, господин Фламберг, — хриплым голосом шепчет Ингрид. — Можете даже обыскать!

Я в своем укрытии стою, сжав кулаки от невесть откуда взявшегося бешенства. Мало того, что эта особа обвиняет меня в шпионаже, она ещё и… так нагло предлагает себя моему… моему начальнику!

Мне кажется, ещё немного, и у меня из ушей повалит пар от злости. Возможно, я даже скриплю зубами.

— О, леди Ингрид, — громче необходимого произносит Фламберг, видимо, чтобы скрыть мое пыхтение и скрежет зубовный. — Я уступлю эту честь Фортунато!

— Что? — возмущённо взвизгивает фрейлина.

— Каковы доказательства — таков и дознаватель, — мягко произносит Фламберг.

— Ах вы… Вы… Вы… — шипит Ингрид. Но через мгновение голос у нее уже снова сладкий, как патока: — Зря вы так, господин Фламберг. Я же к вам со всей душой, хотела помочь.

Затем слышен острый цокот каблуков по паркету и хлопок двери. Потом — едва слышные шаги Фламберга. Звон убираемого в ножны оружия.

Через мгновение штора отдергивается, и я вижу своего начальника. Одной рукой он держит гардину, другой опирается на стену рядом с моей головой. Меня сразу обволакивает его горячим запахом и припечатывает к стене теплом от его тела.

— Угроза устранена, леди Ариенна, — бархатно произносит Фламберг, — вы можете покинуть укрытие.

Вот только сказав это, он не отходит, а продолжает нависать надо мной, скользя взглядом по моему лицу, шее, плечам, по сжатым кулакам. А в черных, как беззвездная ночь, глазах не насмешка, а что-то мне незнакомое, опасное. Это нечто заставляет жар тлеть внизу живота и выжигает воздух в лёгких, дыхание рвется.

Это непонятное чувство пугает. Я невольно вжимаюсь в стену. Ощущаю себя загнанным в западню зверьком. Сердце колотится, будто я пробежала по морозу из одного конца Смаугберга в другой.

— Пойдёмте, леди Ариенна, — глухо произносит Фламберг и отстраняется, — пока остальные желающие поиграть в охотников на шпионов не прибежали.

Я отлепляюсь от стены и на непослушных дрожащих ногах скольжу мимо него. Фламберг следует за мной. Я машинально окидываю взглядом зал. При ярком свете он теряет таинственность, превращаясь в типичное помещение для тренировок. Недалеко от выхода Фламберг щелкает пальцами, и люмосферы гаснут, снова погружая комнату во тьму.

Мой спутник ловко оказывается впереди, открывая передо мной дверь. За ней коридор. Тут все стандартно: одна стена украшена картинами, гобеленами и росписями, которые освещаются тусклым светом из расположенных напротив высоких окон. На полу ковровая дорожка, приглашающая шаги.

Мозг уже сопоставил все, увиденное за день, и даже нарисовал примерную карту дворца. Поэтому я представляю, в каком крыле и на каком этаже моя комната.

И мне туда совсем не хочется. Там Фуртива, которая, кажется, травит воздух одним своим дыханием. Хочется идти рядом с Фламбергом по темным пустым коридорам. Хочется ощущать тепло его тела рядом, чувствовать его незримую поддержку и невольно вздрагивать от его прикосновений, когда он помогает мне подняться по лестнице или обойти торчащие у стены доспехи и прочие экспонаты.

Несколько раз, издали почуяв приближение нежеланных зрителей, Фламберг мягко увлекает меня в известные лишь давним обитателям дворца ниши и скрытые от посторонних глаз закутки.

И эти секунды тишины, когда мы напряжённые, часто и глубоко дыша замираем рядом в полной темноте, в молчании, похожи на запретное лакомство. Они сладкие, горячие и волнующие, с налетом тайны и опасности.

Тем не менее мысленная карта показывает, что я с каждой секундой ближе к Фуртиве. Шаги сами собой замедляются. И по своему крылу я тащусь со скоростью улитки. Страх снова остаться один на один с моей надзирательницы вытравливает все остальное, что теплилась в груди этим вечером.

Наконец мы собираемся до моих покоев. Перед самой дверью Фламберг вдруг наклоняется к самому моему уху, вытягивает носом воздух так, будто пытается вдохнуть меня всю, и горячим шепотом, который скатывается по спине и заставляет вздрагивать, спрашивает:

— Чего вы так боитесь, леди Арианна?