Глава 18

Я перестаю дышать, ожидая решения. Чего он потребует? Я соглашусь на что угодно, лишь бы он помог спасти маму, Марго и Клауса. А себя… Себя мне уже не жалко. Пусть хоть казнит, хоть в тюрьму. Я уже смирилась с любой участью.

— Вы продолжите вносить фальшивые гербы, — спокойно объясняет Фламберг. — Как требуют заговорщики.

Он ведёт меня в стремительном повороте, его губы у моего уха снова превращают слова в тайну, будоража кровь и вызывая трепет.

— Но каждый листок с фальшивыми гербами вы продолжаете оформлять так же: вкладным листом, легко закрепленным красными стежками. Вы станете моим пером в их игре. Моей тенью в их лагере. А я… — он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, — я буду вашим спасением. Они получат свои гербы. А я получу нити, которые ведут к ним и остальным заговорщикам.

Я едва киваю, захваченная гипнотизирующей силой его близости.

— Для приведения плана в исполнение вашей семье придется какое-то время потерпеть неудобство заточения. Но будьте спокойны за родных: с этой минуты они под моей защитой, — продолжает он, и в его тоне звучит не обещание, а констатация свершившегося факта. Его большой палец непроизвольно проводит по моему ребру сквозь тонкую ткань платья, и я вздрагиваю. — Мои люди уже рядом с ними. Следят, оставаясь невидимыми.

— Вы знаете, где они? — вырывается у меня чуть громче, чем хотелось бы.

Страх выдать нашу тайну необдуманными действиями, парализует. Но Фламберг лишь улыбается, как несмышленому ребенку, сказавшему глупость, и прикладывает указательный палец к моим губам, словно запечатывая на них маленький интимный секретик. После сегодняшнего танца меня ждут сплетни и пересуды, но мне уже не важно.

— Запахи не врут, Ариенна, — шепчет о Фламберг. — Я понял, где удерживают ваших близких, стоило мне взять в руки вышитый платок. Поверьте: ни один волос не упадёт с их голов. Но спасти их сейчас — значит спугнуть дичь, не разглядев всей стаи. Мы выманим её. Вместе.

Он снова наклоняется, и теперь его слова — это уже не план, а что-то личное, потаённое, что заставляет кровь приливать к щекам.

— Это единственный путь. И вы пройдёте его со мной. Не как пленница, — его дыхание смешивается с моим. — Как союзница.

Музыка стихает. Танец окончен. Но Фламберг не отпускает мою руку. Его пальцы сплетаются с моими.

— Кивните, — приказывает он тихо, почти беззвучно, и его взгляд скользит с моих глаз на губы и обратно. — Дайте мне слово. Как человек, который доверяет мне так же, как я уже… доверяю вам.

Я киваю. Медленно, преодолевая последние сомнения. И в этот момент его лицо меняется. Суровые линии смягчаются, а в глубине чёрных зрачков разгорается такое пламя, от которого становится жарко и страшно, и невыносимо желанно.

— Хорошая девочка, — выдыхает он так, что слышу только я. — Теперь улыбнитесь. Для них. А для себя… запомните этот момент. С него начинается наша игра. Вы больше не пешка, вы — ключевая фигура на доске.

Фламберг подносит мою руку к губам. Его поцелуй на моих пальцах как печать. Горячая, влажная, живая. Он держит губы на моей коже на секунду дольше, чем следовало бы, и когда отпускает руку, по телу пробегает разряд.

Он отступает на шаг, кланяется с безупречной придворной холодностью и растворяется в толпе, оставив меня стоять с пылающими щеками, жидкими коленями и с новым, странным чувством в груди. Это уже не паника. Это что-то острое, рискованное и полное жизни.

Теперь я ощущаю свой новый статус. Я не архивист и не ассистентка придворного герольда. С этого момента я — помощница дракона, хищника, вышедшего на охоту.

Я возвращаюсь на свое место у трона императрицы. Бал идёт своим чередом. Больше меня на танец не приглашают. Но я только рада.

Праздник заканчивается глубокой ночью. Покончив со всеми формальностями, я бреду в свои покои. Ноги и спина ноют, глаза слипаются. Снимаю туфли и, почти плача от наслаждения, скольжу босиком по коридору, сжимая обувь в руках. Я мечтаю лишь о том, как расшнурую корсаж и свалюсь в постель.

В коридоре темно и тихо. Остальные гости пошли смотреть фейерверк.

— Леди Ариенна! — внезапно из ниши для вазы, преграждая мне дорогу, вываливается тот верзила, прихвостень Ингрид, пахнущий вином и потом. — Иду, думаю о вас, а вы вот она!

Я замираю. Сон слетает в один миг.

Верзила делает шаг слишком близко. Я прижимаюсь к стене.

— Проходите, путь свободен, — бросаю я.

— Зато моё сердце — нет! — Он ухмыляется, довольный собственной любезностью. Его рука ложится на стену рядом с моей головой. — Вы так танцевали… Я аж вспотел. На вас любовался.

Его пальцы тянутся к пряди моих волос.

— Не смейте, — цежу я.

— А что вы сделаете? — Он наклоняется, и его дыхание, густое от алкоголя, обдаёт моё лицо. — Позовёте своего Фламберга? Его нет. А я — вот он.

Он хватает меня за талию, грубо притягивает к себе. В его глазах — тупое, самодовольное желание.

— Отпустите, — кричу я, пытаясь вырваться.

— А почему? — Он фыркает. — Я же благородный человек. Ну почти. А вы… вы просто помощница герольда. Красивая. И одна в тёмном коридоре. Это почти приглашение.

Тянется мокрыми губами к моей шее. Я отчаянно упираюсь, но он тяжёл и силён. И я вонзаю острый каблук туфли, зажатой в руке, ему в ладонь.

Он шипит, одним движением вырывает и отшвыривает мои туфли. Стоит, прижав ко рту кровоточащую ладонь. Смотрит горящим взглядом.

— Любишь сопротивляться, да? — он проводит языком по ладони. — Мне нравится.

И делает быстрый шаг ко мне.