Глава 23.

Я извиваюсь, вырываюсь, дёргаюсь, как кошка, которую собираются купать, пытаюсь кричать. Но меня намертво скручивают, в тело врезаются веревки. А после того, как я вгрызаюсь в зажимающую мои губы ладонь, рот мне затыкают какой-то пахнущей розами мягкой тряпкой.

Повязка на глазах не позволяет понять, куда меня тащат. Слух улавливает гулкое эхо шагов и шумное дыхание того, кто меня несет.

Потом меня укладывают на твердую поверхность. Слышится приглушенное конское ржание, и пол подо мной начинает дрожать и трястись. Я холодею: мы в экипаже, который увозит меня прочь от дворца. Меня закидывают чем-то тяжёлым и мягким. Становится душно и жарко.

Ответа похитителей на приглушенный крик стражников “Кто? Куда?” я не слышу, но нас выпускают с территории замка.

Едем долго. Тело немеет. Руки и ноги, стянутые путами, начинают ныть, а потом пульсировать огнем. Кровь толкается в виске. С трудом делаю очередной тяжёлый вдох.

Пытаюсь по стуку колес определить, где мы. Брусчатка Драконариса сменяется мягким шуршанием дороги. Это плохо.

В животе поднимается муть. Я дышу глубже и медленнее, сознание постепенно уплывает. Я проваливаюсь в темное беспамятство.

В себя я прихожу от обжигающей лицо пощечины. Распахиваю глаза и первые мгновения не понимаю, где я. Щека горит, губу режет. Инстинктивно веду руку к лицу, чтобы потрогать. Ничего не выходит. Запястья пронзает боль, которая быстро отдается в спине и предплечьях.

Резко смотрю направо, налево. От увиденного воздух замирает в груди. Мои разведенные в стороны руки привязаны к высоким столбикам, на которых держится полог кровати. Полог?! Где я?

Перед лицом маячит кривая ухмылка Ингрид. Я замираю на пару мгновений и удивленно смотрю на нее. Я думала, меня увезли заговорщики... А этой зачем меня похищать?

Осматриваюсь. Яркие обои кричаще-красного цвета, тяжёлые бархатные шторы оттенка вишни. Текстиль в той же гамме. Мебель с изогнутыми резными ножками, покрытыми позолотой. Все кричит о безвкусной вульгарной роскоши.

И посреди этого воспаленного великолепия, на огромной кровати, в своем строгом рабочем темном платье на подушках полулежу я, с разведенными и зафиксированными руками. Часто-часто дышу. Словно воробей на бархатной подушке.

Сглатываю, снова перевожу взгляд на Ингрид. Та стоит у кровати и с ласковой улыбкой смотрит на меня.

— Привет, Ариенна, — сладко тянет она.

— Что это значит? — обвожу взглядом комнату.

Ингрид по-кошачьи потягивается, облизывает губы и смотрит на меня, как ребенок смотрит на куклу, которую собирается сломать.

— Я обещала другу помочь заполучить тебя, — мурлычет она. — А он обещал избавиться от тебя после того, как наиграется.

Сердце проваливается в живот.

— Помогите! — кричу я

Крик получается срывающимся, слабым, словно сбитым на подлете.

А Ингрид… Просто смеется. По-доброму так. С безуминкой.

— Кричи-кричи… — ласково выдыхает она и подается ко мне. — Ему это нравится…

В этот миг я делаю резкое движение и пытаюсь ударить Ингрид ногой. Но попытка проваливается. Фрейлина отшатывается и смотрит на меня, сузив глаза. Милая улыбка превращается в хищный оскал.

— Наконец-то ты получишь то, что заслуживаешь, — шипит она.

Маски сорваны окончательно. Больше никаких словесных дуэлей. Больше ей не надо придумывать изощренные колкости. Теперь она может не притворяться. Она приоткрывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент хлопает дверь.

В комнату заходит ее приятель-верзила. И его вид не оставляет сомнений в его намерениях. На ногах обтягивающие шелковые брюки, белая сорочка расстегнута и обнажает бледную волосатую грудь и дряблый живот. Он босиком и слегка пошатывается.

— Как тут наша гос-с-стья? — слегка заплетаясь в словах, спрашивает он, облизывая меня взглядом.

От масляного блеска в его глазах меня передергивает, как от прикосновения к многоножке.

— Гостья нагостилась и хотела бы домой, — цежу я.

— А ты шутница, — хихикает верзила.

Ингрид направляется к выходу.

— Ну всё, голубки, — бросает за спину, — оставляю вас наедине. Наслаждайтесь.

Верзила медленно идет к кровати.

— Ну вот мы… ик… и одни, Ариен-н-на, — хрипло выдыхает он.

Становится коленями на кровать, она прогибается под ним. Верзила обводит меня медленным влажным взглядом. Дышит шумно. Я пытаюсь отодвинуться или отползти. Но веревки не позволяют.

Сердце бьется, как заяц в силках. Глаза жгут слезы. В животе все леденеет от ужаса. Только не так! Только не с ним! А этот увалень тянет ко мне свои лоснящиеся от жира бледные руки… Дышит на меня тошнотворной смесью забродивших ягод.

Я выставляю перед собой ноги.

— Не трогай меня! — пытаюсь говорить уверенно, но голос дрожит, дыхание скомканное.

Он только пьяно ухмыляется и ползет ко мне. Я резко выпрямляю одну ногу, целюсь пяткой ему в нос. Он отшатывается, но успевает поймать мою лодыжку. Тянет на себя, и я растягиваюсь, распятая на кровати. Второй рукой он прижимает к матрасу мое бедро.

— Вот так… — задыхаясь говорит он.

Его ладонь ползет по моей ноге под юбку. У меня внутри всё переворачивается от ужаса и отвращения. Я бьюсь, словно муха в паутине, только без толку. Голос камнем застревает где-то в груди.

Закрываю глаза, отворачиваюсь. Продолжаю извиваться ужом. Меня придавливает к кровати, горячее дыхание с запахом перегара касается шеи. Я сцепляю зубы и крепче зажмуриваюсь, пытаясь отрешиться от того, что сейчас произойдет.

За окном слышится испуганное ржанье коней. Через несколько секунд где-то за дверью раздается женский вскрик. А затем — оглушительный треск двери в комнату.

И сквозь смрад перегара моего носа касается запах углей и нагретого камня.