Глава 29.

Всё происходит так быстро, что я не успеваю толком испугаться. Глаза видят, а мозг запоздало объясняет.

Но когда ладонь Фламберга пронзает кинжал, я испытываю физическую боль. Захлебываюсь воздухом и вздрагиваю. Будто это меня резанули по коже.

Фламберг пару секунд смотрит на раненую руку. На миг, мне кажется, его глаза изумленно расширяются. Но в следующее мгновение он уже оборачивает нож платком и вытягивает его из плоти. Так спокойно, размеренно. Вытирает окровавленную ладонь о камзол и прячет ее в карман, а кинжал в другой.

Мне делается дурно: я, как любая женщина, примеряю всё на себя.

Трибуны молчат, пораженные не меньше моего.

Фламберг тем временем прожигает Претора опасным взглядом, и министр, так и стоявший с платком в руках, становится почти серым и безвольно падает в свое кресло. Растекается по сиденью. На лице блуждает кривая усмешка. Безучастно смотрит перед собой.

Дракон делает шаг вперед, опирается здоровой рукой на бортик и одним легким прыжком перемахивает его. Пружинисто, с тигриный грацией, приземляется на площадку и выходит в ее центр. Поднимает здоровую руку, привлекая внимание зрителей. Хотя это лишнее. Все взгляды и так прикованы к нему.

— Уважаемые гости турнира, Ваше Величество, — он кланяется императрице и продолжает, — на ваших глазах только что было сорвано покушение на монарха. Заговорщики начали готовиться давно, как только на престол взошла Её Величество Фероция Доминодракс. Именно тогда из архива были украдены и впоследствии уничтожены три гербовые книги. Всё для того, чтобы протащить на турнир, которым должно было ознаменоваться начало правления нового монарха, безродных убийц под видом славных рыцарей.

Фламберг переводит дыхание. И мне кажется, что под глазами его залегают глубокие тени. Но с чего бы? Наверное, это игра яркого солнца.

— Тогда заговорщики пошли иным путем, — бодро произносит дракон, но я слышу в его голосе холодную трещину. — Они выяснили, что гербовые книги поручено восстанавливать леди Ариенне Миранталь, и взяли в заложники ее родных. Они угрожали убить их, если леди Ариенна не сфабрикует для заговорщиков гербы и не поможет им попасть на турнир. Более того, они приставили к леди Миранталь шпионку, которая следила за ней.

Речь словно бы утомляет Фламберга. Он снова шумно вдыхает и медленно выдыхает. Тени под глазами… Они уже не кажутся мне игрой света. Взгляд становится лихорадочным, слишком блестящим. Я не думаю, что делаю. Просто подбегаю к нему, чтобы… Не знаю… Поддержать? Взять непонятную боль на себя?

Фламберг кидает на меня взгляд, кладет мне руку на плечо

— Заговорщики крупно просчитались, — он говорит чуть тише, чуть глуше, мне становится по-настоящему страшно за него, живот сводит холодом. — Леди Ариенна лишь с виду хрупкая. На самом деле у нее стальной стержень внутри. Она всё рассказала мне… А чтобы мы могли спокойно обсуждать план по раскрытию заговора, она пожертвовала репутацией, притворившись, что между нами роман.

Что он делает? Зачем тратит на эти ненужные оправдания время? Ему бы к лекарю. Я уже понимаю, что с ним происходит. И паника затапливает, не дает вдохнуть. Фламберга спасет только немедленная помощь целителей, но он вместо этого рассказывает зрителям обо мне…

Пока он делает очередную паузу и собирается с силами, я кладу руку на его ледяную ладонь и сквозь зубы шиплю:

— Это же был миролитовый кинжал? Вам срочно нужно к целителю!

Миролит… Единственное, что может в считаные минуты убить дракона, кроме другого дракона. Магический металл. Редчайший. Опаснейший. Он выжигает драконам нутро и делает смерть мучительной.

— Сначала я верну тебе то, что у тебя отняли семь лет назад, — хрипло отвечает Фламберг и смотрит на меня уплывающим черным взглядом.

Глаза жгут слезы, горло стискивает невидимая рука. В грудь словно вгоняют раскаленный докрасна железный прут и прокручивают.

— Вы несносный упрямый начальник, — тихо всхлипываю я, а потом кричу: — Лекаря! Господин Фламберг ранен миролитом.

Страшное слово зависает над ристалищем. Разносится шепотом по трибунам. И летний воздух становится ледяным.

Что происходит дальше, я не вижу. Я ловлю взгляд бездонных черных глаз с гаснущими искрами и не отпускаю его больше. Всё остальное становится неважно. Лишь бы эти глаза не закрывались, лишь бы в их глубине сверкало золотое пламя. До меня, словно через толщу воды, доносится то, что говорит Фламберг, пока к нему через арену мчат лекари.

— Леди Ариенна, — голос дракона делается тяжелым, твердым, обжигающим, тогда как рука, которую я держу, ледяная, — смелая, маленькая, но стойкая, сумела собрать всех заговорщиков в одном месте и заставила их выдать себя. Вы своими глазами наблюдали, как министр юстиции Крамер Претор отдал им приказ атаковать. Если бы не она, если бы не Мирантали, сегодня был бы самый черный день в жизни Эльдратории!

Его рука стискивает мое плечо, а потом разжимается. Лицо белеет, и дракон под испуганный вздох толпы оседает вниз, прямо на руки подоспевших лекарей