Глава 30.

Глаза Фламберга закатываются.

В этот миг передо мной внезапно возникает спина лекаря, которая загораживает безжизненно белое лицо дракона.

Ноги у меня слабеют, и я словно падаю с высоты. Слышу лишь стук собственного сердца и свое дыхание. Перед глазами размытое белесое пятно.

И вдруг ощущаю на предплечье чью-то сухую твердую ладонь, которая удерживает меня, а затем вытаскивает из туманной мути в солнечный день.

Перевожу взгляд на неожиданную поддержку и встречаюсь с мудрыми глазами старого Фортунато. Он грустно улыбается и тихо произносит:

— Турнир должен продолжаться, леди Ариенна.

Мир с тонким звоном складывается из разрозненных осколков. Ко мне возвращается ощущение реальности, а с ним возможность дышать. Ушей касается легкая веселая песенка Беатриче. Она со своим женихом веселит публику, пока ее отец помогает мне прийти в себя.

— Проведите всё на высоте… ради Фламберга, — проникновенно произносит Фортунато и пожимает мне руки.

Я собираю себя по кусочкам, пока Беатриче развлекает зрителей.

Смотрю на Фероцию. Рядом с ней теперь нет Фламберга, кресло Претора тоже пустует. В ложу заглядывает солнце и играет глубокими огненными искрами на украшениях, волосах, короне императрицы.

И в этот миг Фероция слегка поворачивает голову и ловит мой взгляд. Выражение лица остается прежним. Но в золотых глазах вспыхивает теплое благодарное пламя. Императрица медленно кивает. Только мне. В ее взоре понимание и поддержка.

Беатриче как раз заканчивает петь, и я возвращаюсь в центр арены. Я сковываю сердце, прячу глубоко в душе переживания, натягиваю парадную улыбку. И провожу новую жеребьевку. На этот раз без всяких фокусов.

Турнир продолжается.

День тянется бесконечно. Заканчиваются поединки. И начинается торжественный пир, с которого я с молчаливого согласия Её Величества сбегаю.

Совсем не торжественно несусь по коридорам босиком, подобрав юбку одной рукой, и зажав туфли в другой. Теплые ковры щекочут ступни, холодный мрамор подгоняет вперед. Сердце бухает в горле.

Вбегаю в крыло, проношусь мимо двери Фламберга, влетаю в свои покои. И останавливаюсь, видя маму, которая сидит в кресле в гостиной и читает Марго и Клаусу книгу. Они поднимают глаза и смотрят на меня. Мы замираем на несколько тягучих мгновений.

И через миг тишину разрывают стук от выпавших из руки туфель и вопли моих братика и сестры. Они вскакивают и налетают на меня, едва не сбивая с ног. Я прижимаю их к себе и рыдаю в голос. Потом смеюсь, потом снова плачу.

Мама сидит, наклонив голову на бок и положив книгу на колени, и просто смотрит. По ее лицу катятся молчаливые слезы.

Потом мы сидим в гостиной и болтаем. Я на полу у камина, на руках у меня Клаус, Марго прижимается к моему боку. Они рассказывают, как прожили эти два месяца. Мне иногда так страшно, что я еще крепче обнимаю детишек, втягиваю носом их запах, словно хочу надышаться ими за все эти недели разлуки.

Когда я перед сном поправляю Марго подушку и подтыкаю одеяло Клаусу, братишка смотрит на меня с блаженной улыбкой.

— А дядя Талли еще покатает нас на себе? — вдруг спрашивает он, вспомнив, видимо, полет на драконе.

Теплая горечь стискивает сердце. Дядя Талли…

— Обязательно покатает, — уверенно шепчу я, а горло сжимает спазм.

Чтобы не расстроить и не напугать ребят внезапными слезами, я торопливо целую их в лобики и выхожу из комнаты, которую раньше занимала Фуртива. Теперь тут нет и следа от нее.

Мама встречает меня в гостиной, берет за руку и заглядывает в глаза.

— Иди к нему, — произносит тихо. — Ты ему нужна.

Я сразу понимаю, что она о Фламберге. Сжимаю ее теплую мягкую ладонь.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у меня был твой папа, — ласково улыбается она.

Я переодеваюсь в домашнее платье, выскальзываю от себя и тихо заглядываю к Фламбергу. В его покоях темно и тихо. Только из дверей в спальню падает красноватый свет. Иду на него.

Фламберг лежит на кровати, неподвижный, с закрытыми глазами. Лишь грудь едва поднимается. У постели сидит седовласый лекарь в очках. Услышав меня, он оборачивается и вопросительно смотрит.

— Можно я побуду тут и помогу вам? — робко спрашиваю я.

— Нужно, леди Ариенна, — тихо произносит он, и на его очках играет отблеск пламени из камина.

Теперь у меня четкий распорядок. Днем я провожу турнир, вечером играю с братом и сестрой и общаюсь с мамой, а ночами… Ночами я сижу у кровати Фламберга и помогаю лекарю. Меняю компрессы, вливаю в стиснутые зубы микстуры и перетертую пищу, втираю мази, держу дракона за едва теплую руку. Отчитываюсь о том, как проходят соревнования.

Сплю там же в кресле. А утром возвращаюсь к себе, мама помогает мне привести себя в порядок, переодевает, укладывает прическу, нежно обнимает, обещая, что всё будет хорошо. И всё начинается по новой.

Так пролетает неделя и наступает очередная ночь. Я дремлю в кресле, как вдруг слышу тихие шаги и шуршание юбки.

Подрываюсь и вижу склонившегося в поклоне лекаря. И только потом возле кровати Фламберга замечаю Фероцию. Она одна, без свиты, в домашнем платье и ночном чепце, кутается в простую вязаную шаль. Лицо больше не напоминает каменную маску. Брови сдвинуты, губы сжаты, нос и веки немного припухли. Я кланяюсь и не смею сесть на место.

Лекарь рассказывает про состоянию Фламберга. Императрица слушает, вглядываясь в безжизненное лицо самого верного своего подданного.

— Спасибо, — кивает она лекарю, потом мне и собирается выйти.

— Ваше Величество! — окликаю ее я.

Она удивленно смотрит на меня. А я… всё уже решила. Я слишком долго носила тайну в себе. Она жжет язык и губы. Разъедает сердце.

— Господин Фламберг сказал вам неправду, чтобы выгородить меня, — твердо произношу я. — Всё было не так, как он представил…