Эпилог

— На щите, разделенном вертикально: в правой части, на золотом поле, изображена величественная лилия. В левой части, на алом фоне, — изображение сломанного цветка… — заунывно тянет Розамунда. — Мама! Зачем мне составлять блазон для этого герба? Он же ненастоящий.

— Да мама! — встревает Лилиана, которая во всем старается подражать старшей сестре. — Зачем нам это?

Розамунда встряхивает пышной темной шевелюрой, ведет острым плечиком и устремляет на меня колючий взгляд. Я любуюсь своей хорошенькой двенадцатилетней дочкой, которая, чует мое сердце, еще наведет шороху при императорском дворе.

Потом перевожу взгляд на десятилетнюю Лили, которая ничуть не уступает Розамунде ни в красоте, ни в упрямстве. Ни, что важно, в даре. Им обеим передалась моя уникальная память.

Но у нас тут всё-таки урок, поэтому я прячу улыбку и объясняю:

— Чтобы тренироваться, для чего же еще?

О да! Те тридцать гербов, которые я в своей время составила для заговорщиков, я с легкостью вынула из родовых книг, просто перерезав одинокую красную нить. Теперь эти гербы, как и те, которые Аурон Второй даровал своим прихлебателям, — отличное учебное пособие для моих дочерей.

— А если вы будете хорошо сегодня тренироваться, то я расскажу вам вечером, как этот герб помог вашему папе спасти ваших маму, дядю Клауса, тётю Марго и бабушку, и даже саму императрицу от очень плохих людей

Девчонки переглядываются, а затем смотрят на меня. И в их темных глазах вспыхивают золотистые искорки.

И тут за спиной хлопает дверь, а затем раздается мальчишеский голос:

— О! И я бы тоже с удовольствием послушал, — сообщает безапелляционным тоном Кадмон, наш восьмилетний сын.

Ну конечно! Он же дракон, хоть пока и маленький, так что слух у него… Мама не горюй. А в сочетании с безмерным любопытством и неуемной энергией мы получаем ходячий ураган. Жгучий, темноглазый, очень гордый и наглый ураган.

“Он у меня допрыгается, — часто повторяет мне Родар после очередной выходки сына, — я отправлю его губернатором в Грюннендрахт! Это даже интересно, кто кого перевоспитает: непокоренный город не в меру заносчивого дракона или наоборот”.

После таких заявлений я с улыбкой замечаю, что Кадмону, вообще-то, еще только восемь лет. А губернатором ему раньше тридцати никак не стать.

“Ты думаешь, что он к этому возрасту остепенится? — лукаво усмехается Родар. — Плохо же ты знаешь драконов, Ариенна. Первые сорок лет они ведут себя как неугомонные мальчишки”.

“Глядя на тебя, я бы сказала, что первые сто сорок”, — подмигиваю я мужу.

И вот наш маленький ураган стоит посреди архива, уперев руки в бока, и сверлит меня темными глазами с золотистыми искорками.

— А что ты тут делаешь, Кадди? — строго спрашиваю я. — Разве у тебя сейчас не должна быть тренировка?

— Прости, Ариенна, не уследил за этим шалопаем, — раздается из коридора густой басок. И в архив с виноватым видом входит Клаус в форме императорского гвардейца.

Из крошечного милого мальчишки он к своим восемнадцати вымахал в стройного красавца с добрым лицом и ямочками на щеках. Фрейлины влюбляются в него пачками, караулят его по углам и выскакивают из-за огромных ваз, чем приводят моего замечательного братишку в дикое смущение.

— Мы проходили маскировку на местности… — мнется Клаус.

— Угу, — киваю я, — проще говоря, в прятки играли.

Клаус краснеет и умоляюще смотрит на племянника.

— Пойдем Кадди, я попрошу тетю Марго нарисовать тебе дракончика.

Тётя Марго теперь придворная художница и очень разборчивая невеста. Она любит сидеть вечерами на террасе маминого домика и громко рассуждать о том, что пошла бы за сэра Ланцо, если бы у него были усы, как у сэра Мартина, и глаза, как герцога Мореля…

— У меня этих дракончиков уже целый шкаф, — морщится Кадмон.

— Тогда я попрошу Аури покатать тебя на спине.

— Соглашайся, Кадди, — подмигиваю я. — Не каждый может похвастаться тем, что его катает на спине наследник престола.

Аури… То есть Аурон. Скорее всего, лет через сорок он станет Ауроном Третьим. Красивый подтянутый юноша-дракон, ровесник Клауса и его самый близкий друг. И ведь вся каша из-за него заварилась.

Аури — внебрачный сын Аурона Второго, которого родила дочь министра Претора. К сожалению, после этого девушка долго не прожила: другая любовница императора подослала к ней убийц.

Дед скрыл внука от всех, справедливо опасаясь за его жизнь. А потом, когда Аурон Второй скончался от всяких излишеств, Претору пришла в голову блестящая, как он считал, мысль посадить мальчика на престол и стать при нем регентом. Вот ради этой цели он и устроил заговор.

И ведь самое смешное, что зря. Потому что узнав о наличии племянника, Фероция сразу же забрала его к себе и стала его опекуншей. Она оказалась самой заботливой и любящей теткой на свете. Замуж она не стремилась, своих детей у нее не было, и императрица воспитывала Аурона как преемника. И он, в отличие от отца, станет хорошим правителем.

Кстати о заговорщиках. Тридцать лже-дворян, в том числе и того громилу, который ворвался в мой дом в Смаугберге, публично казнили, как и организатора всей заварушки. Более мелких участников сослали в Тенебру или на далекие острова.

А вот Фуртиву Фламберг пожалел. В благодарность за то, что она помогла спасти меня от Ингрид и ее приятеля, он ходатайствовал о помещении ее в монастырь, где она до сих пор и обитает. Говорят, она совершенно переменилась, покаялась и стала примерной последовательницей культа прародителей драконов.

Кадди поддается на уговоры Клауса и уходит. Затем заканчивается урок по геральдике, и Розамунда с Лили бегут в сад к дядюшке Фортунато. Он отошел от дел, и теперь в этом седовласом, полном достоинства почтенном старике, который нянчит внуков и рассказывает детям удивительные сказки, ни за что не опознаешь шута в дурацком колпаке.

Его должность перешла его зятю, тому юноше, который выступал вместе с Беатриче. А Беатриче заведует придворным театром. И несмотря на свой крошечный рост она настоящий тиран в юбке. В хорошем смысле.

Я навожу порядок в архиве, когда слышу за спиной мягкие шаги и чувствую запах угля и нагретого камня. Я снова прячу улыбку и поворачиваюсь. Родар стоит в двух шагах и прожигает меня своим фирменным взглядом.

— Я нашел вашу записку, госпожа императорский герольд, — рокочет он, подходя ко мне и заключая меня в объятия. — Что ты мне хотела такого сообщить, дорогая женушка?

Я загадочно улыбаюсь, подаюсь ему навстречу и шепчу в губы:

— У меня вопрос к господину главному советнику императрицы. Как бы ты хотел назвать сына? Я предлагаю Родар. А если будет дочь, то…

Он не дослушивает и прижимает к себе. Горячо, страстно и при этом так нежно, словно я сделана из тумана. Утыкается мне лицом в макушку и шумно вдыхает.

И мы просто стоим посреди архива в теплом трепетном молчании. Потому что нам уже не надо слов, мы уже давно одно целое.