Глава 16

Фламберг проводит пальцем по второму фальшивому гербу, аккурат посередине расколотого щита. Затем бросает на меня взгляд. Черный, глубокий, как сама тьма. Тяжелый, как ночное небо. В нем нет знакомых искорок.

— Интересно… — задумчиво тянет он.

Я стою, отгородившись столом и спрятав под него руки. Стараюсь выглядеть безмятежной. Встречаю подавляющий взгляд начальника спокойно. Вот только под столешницей ногти правой руки впиваются в ладонь левой. А в груди до звона натягиваются стальные нити.

Фламберг, кажется, видит меня насквозь. У меня ощущение, что он подцепил пальцем тревожную струну в моей душе и натягивает ее до предела. И ждет: лопнет или запоет?

Однако начальник лишь кивает.

— Продолжайте, — бросает он и не оборачиваясь выходит из архива.

Когда за ним закрывается дверь, я без сил валюсь на стул. Меня трясет, как после ледяной проруби.

Куда он направился? В тайную канцелярию? За стражей? Или сразу к императрице?

С полчаса проходит, прежде чем я могу соскрести себя со стула и продолжить работу над книгой.

В обед открывается дверь, и на пороге появляется Фуртива с подносом, на котором исходит аппетитными ароматами обед. Она проходит пару шагов и натыкается на невидимый барьер. Приборы звякают о края посуды, бульон выплескивается на поднос. Фуртива замирает, хмурится.

— Это что за шуточки, леди “хозяйка”? — резко произносит она.

— Это защита от чужаков, — подняв голову от тетради, отвечаю я.

— Так убери ее!

— Не могу. — Я отхожу от стола, подхожу к Фуртиве, беспрепятственно пересекаю барьер, забираю обед и несу его к окну, где специально отгорожено место для приема пищи. — Эту защиту ставит начальник архива. Меня пропускает, остальных нет.

— Ясно…— Покажи мне первые два герба, — требовательно произносит моя “служанка” и задирает подбородок. — Ты же уже их… вспомнила?

У меня в душе все клокочет от желания стукнуть ее по голове подносом. Но я лишь поджимаю губы и отправляюсь за тетрадью. Показываю Фуртиве с расстояния.

Она удовлетворенно кивает.

— Хорошо… Скопируй и отдай мне.

Наспех пообедав, я тщательно срисовываю гербы и переписываю придуманные истории. И Фуртива прячет сложенный в несколько раз лист с копиями и уходит.

Остаток дня проходит в работе. В архиве я сижу до полуночи. К этому времени заполняю первую тетрадь и принимаюсь за вторую. Фламберг больше не появляется. Но и стража за мной не приходит. Я немного расслабляюсь. Наверняка начальник просто пытался вспомнить незнакомые эмблемы, а я себя зря накручиваю.

В свои покои возвращаюсь в полудреме и падаю на кровать. Засыпаю сразу же и сплю без снов. Завтра тяжелый день. Утром работа, вечером — бал, который наверняка снова станет для меня испытанием.

Утром меня ждет подарок. В двери в архив обнаруживаю конверт. Внутри детский рисунок и вышитый платок.

На рисунке красками изображены мама, Клаус и Марго. Узнаю стиль своей сестренки. За наивными и, казалось бы, простыми неумелыми мазками скрывается бездна смыслов.

Мама усталая, с большими потемневшими глазами. Клаус заплаканный. Марго напуганная. Это просматривается в позах, в натянутых улыбках, в затравленных взглядах. В руках у мамы пяльцы, на ткани — один из придуманных мною вчера гербов.

К рисунку прилагается носовой платок с тем самым гербом. Искусно вышитым маминой рукой.

Мои родные живы.

Рисунок дрожит в руках. К горлу подступает удушающий ком. С глаз против воли срываются горячие соленые капли и падают на лист, на краске образуются светлые круги. Я поспешно вытираю лицо, откладываю рисунок и платок, накрываю их черновиками и принимаюсь за работу. Сегодня от меня ждут еще двух гербов.

Внутри муть и тошнотворная горечь. Только работа позволяет немного отвлечься от тревожных мыслей. Рисунок Марго лежит рядом.

Я погружаюсь в работу. Герб, описание, история рода. Отрисовываю, закрашиваю, пишу. Надо быть аккуратной, делать без ошибок. И так страницу за страницей.

Деликатное мужское покашливание совсем рядом вырывает меня из работы. Я вздрагиваю и едва не пририсовываю геральдической рыси длинный хвост. Испуганно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с темными бездонными глазами, в которых вьются золотистые искры.

Фламберг стоит над рисунком моей сестры. Я с досадой понимаю, что во время работы сама не заметила, как скинула с них черновики.

— Что это? — спрашивает начальник тихо, показывая на рисунок.

— Это моя сестра прислала письмо, — тихо отвечаю я, ощущая привкус металла во рту.

Фламберг берет рисунок в руки, всматривается, затем втягивает носом воздух. Кладет рисунок и берет платок. Всё повторяется.

Положив платок, мой начальник изучает меня пристальным взглядом, потом резко разворачивается и покидает помещение. Без единого слова. По-военному четко и стремительно. Я стою посреди архива в полном одиночестве, чувствуя, что все струны в моей душе натянуты до предела. По спине ползет ледяной холод.

До самого бала я Фламберга не вижу. Начало праздника он тоже пропускает. Поэтому с толпой гостей, которых надо правильно и в верной последовательности представить, я остаюсь один на один.

Народу тьма. Зал освещен ослепительно ярко. В глазах рябит от блеска и роскоши нарядов. В носу свербит от смеси ароматов.

Голоса, музыка, шепотки, шаги и скрип обуви на сияющем паркете сливаются в неразборчивый фон.

На мне голубое блестящее платье. Фуртива уложила мне замысловатую прическу. Со всех сторон сыплются комплименты. Спиной ощущаю думающие и липкие взгляды.

Тем не менее начало бала проходит отлично. Я справляюсь. Ещё одно успешно пройденное испытание за плечами. Я достойна стоять у трона Фероции. Четко понимаю, что это мое место.

И вдруг в толпе танцующих замечаю темную фигуру. Фламберг перерезает танцевальную залу. На нем темный камзол, в волосах серебрится иней.

Он неумолимо направляется прямо ко мне. Приближается. Замирает передо мной. Взгляд черный, прожигающий. Давит и вызывает трепет.

Фламберг кланяется и протягивает руку, приглашая на танец. Воздух густеет, разговоры становятся тише. Даже движения танцующих пар, кажется, замедляются.

Я застываю. Не спешу с ответом.

И все же решаюсь. Вкладываю ладонь в руку Фламберга. Его хватка крепкая, кожа горячая. Он ведет меня в самую гущу танцующих, поворачивает к себе лицом, кладет ладонь мне на талию. И мы начинаем кружиться среди других пар.

Фламберг прекрасный танцор, и это становится понятно с первых движений. Уверенный, надежный, он ведет меня так, что я не боюсь оступиться или сделать лишнее па.

И вдруг он наклоняется ко мне так, что я ощущаю ухом и шеей жар его кожи.

— Вы выглядите чудесно, леди Ариенна, — говорит Фламберг тихо, опаляет дыханием щеку, и его ладонь на талии становится тяжелой, а хватка на руке цепкой. — Это голубое платье… очень вам идет. Хотя предателям пристало носить желтый.