Глава 33

Фламберг низко усмехается, и от его рокочущего смешка во мне всё вибрирует.

— Потому что… — он касается моей талии одной рукой, уверенно притягивает меня к себе, вторая его рука ложится мне на затылок, и я беспомощно запрокидываю голову и тону в горячем гипнотизирующем взгляде. От его прикосновений по телу расползается щекочущее чувство. — Ради истинной пары дракон готов и не на такое, А-ри-ен-на…

Последние слова Фламберга выбивают из меня воздух. Я ошарашенно смотрю на него и глухо переспрашиваю:

— Р-р-ради истинной? — сглатываю и немеющими губами продолжаю: — Но это же всё древние сказки…

Взгляд Фламберга становится непривычно серьезным. Он слегка отодвигает свое лицо от моего и с мягкой улыбкой произносит:

— Я тоже так думал… Ровно до той встречи в Смаугберге, когда увидел в ледяном архиве размахивающую книгой, как дубинкой, барышню. Такого… взъерошенного воробушка, который клюнул в морду обнаглевшего жирного кота. Так мне казалось первые пару мгновений. А потом… — он делает глубокий вдох. — Я пропал.

Я всматриваюсь в лицо дракона, ища там сама не знаю что.

— Я не просто пропал, — тихо говорит Фламберг. — Я умер и возродился вновь. К тому же я был в бешенстве, потому что отказывался верить в очевидное. Потому что моя свобода казалась мне самым важным в моей жизни. А потом, когда ждал тебя в Драконарисе… Я столько раз порывался перехватить тебя по пути и унести сюда. Думал, сожру собственный хвост…

Его челюсть напрягается. Он закрывает глаза, будто переживая те пять дней заново.

— А когда ты приехала, — очень тихо произносит дракон, — я окончательно потерял голову. Влюбился так, что не мог сам с собой договориться. И продолжал влюбляться каждый день. Когда, казалось, уже нельзя сильнее, я погружался в это чувство еще глубже.

В груди пульсирует и ноет пугающе-сладкое, горячее, плавящее чувство— осознание, что я нравилась Фламбергу с самого начала, что самый опасный хищник империи всё это время был рядом и сдерживал себя, что наше притяжение было взаимным.

— Тогда почему вы… — пытаюсь спросить, но слова не складываются в простой и одновременно сложный вопрос.

Но он понимает. Открывает глаза и скользит по моему лицу горячим взглядом.

— Потому что ты была слишком уязвима, чтобы я мог этим воспользоваться, — тихо объясняет Фламберг. — Потому что мне нужно было не твое тело, не твоя покорность или благодарность. Мне нужно было… твое счастье. Ради него можно было и потерпеть… Потому что я люблю тебя, Ариенна.

Я чувствую, что картинка перед глазами начинает размываться от выступивших слез. Но сейчас я их не стесняюсь, а даю им наконец волю. А еще я должна дать волю словам, которые удерживала внутри так долго.

— Я тоже люблю вас, господин Фламберг… — выдыхаю прерывисто.

Он склоняется снова так близко, что наше дыхание смешивается, и мягко просит:

— Пожалуйста, называй меня Родар…

Я улыбаюсь и повторяю:

— Я люблю тебя, Родар…

— Так ты выйдешь за меня? — обжигая мои губы своими рокочет Родар.

— Я буду счастлива стать твоей… женой… — отвечаю ему в губы я.

Он прижимает меня к себе и целует. Сначала нежно, потом горячо, жарко, выжигая из моей головы все мысли, страхи, сомнения, распаляя в теле неясную сладкую истому. И я отвечаю, пытаясь отдать этому поцелую всю себя. Вложить в него огонь, зажженный нашей встречей два месяца назад в холодном архиве вечно мерзнущего Смаугберга.