Глава 9

Мозг лихорадочно ищет хоть какую-то зацепку. Ложь должна быть простой, личной. Такой, которую нельзя проверить.

— Она... она подруга детства, — выпаливаю я и смотрю куда-то мимо плеча своего начальника. — Из Смаугберга. Её семья... помогала нам в трудные времена. Я обещала ей место, если всё устроится. Она может быть неловкой с непривычки, но она предана.

Повисает густая, как смола, тишина. Я внутренне сжимаюсь, словно перед ударом, и не сразу решаюсь глянуть на Фламберга. Он задумчиво изучает меня какое-то время, а потом… медленно кивает.

— Женская дружба — святое дело, — произносит он, и я отчетливо улавливаю в его тоне неприкрытую иронию. — Что ж. Ваш выбор, леди Ариенна.

Фуртива громко с облегчением выдыхает и едва не роняет платье, но быстро перехватывает его.

— В таком случае, — Фламберг делает шаг назад, разрывая напряженное поле между нами, — завтра утром мы с вами приступим к изучению архивов. А сегодня... — Он бросает взгляд на темное небо за окном. — Сегодня вечером торжественный ужин. Через два часа. Вам надлежит быть готовой.

Он сухо кланяется и выходит, тихо прикрыв дверь. В комнате висит аромат нагретого камня и древесного угля.

Фуртива с ледяной улыбкой смеряет меня презрительным взглядом:

— Подруга детства, — фыркает она.

— Довольно, — отрезаю я, чувствуя усталую злость. — Если хочешь, чтобы тебя не выгнали в первый же день, тебе придется отыгрывать роль служанки. По-настоящему.

— Отыгрывать? — она кривит губы. — То есть я должна взбивать тебе подушку и приносить тебе завтрак?

— И вешать платья так, чтобы они не мялись. И не примерять то, что тебе не принадлежит. Чтобы не привлекать лишнего внимания и чтобы Фламберг не задавал вопросов.

Фуртива отводит взгляд, понимая, что ей действительно придется вживаться в образ, если она не хочет провалить миссию.

— Как скажешь, хозяйка, — она презрительно морщит нос

Вскоре я нежусь в ванне. Горячая, ароматная вода обволакивает тело, смывая дорожную пыль, пот, страх и липкий налёт лжи. Тело наконец расслабляется. Первая роскошь за семь лет. Первое тепло, которое не приходится отвоевывать у вечно холодного Смаугберга.

Но внутри раздрай. Мысли мечутся, как перепуганные мыши: список из тридцати двух фамилий, мамино лицо, золотые глаза императрицы, чёрный взгляд Фламберга...

— Время вылезать и одеваться, хозяйка… — слышу голос Фуртивы, последнее слово как удар хлыста.

Она обтирает меня, глядя с нескрываемой ненавистью, накидывает халат.

Я, невольно краснея, надеваю шелковое белье и легкие, невесомые чулки. Заметив мое смущение, Фуртива злобно улыбается.

Выбираю платье глубокого синего цвета. Простой крой, высокий ворот, длинные рукава. Никаких излишеств. Идеально. Фуртива помогает мне одеться. Там, где ее пальцы коснулись кожи, еще долго покалывает, словно от соприкосновения с ледышками.

Фуртива усаживает меня перед трюмо, быстро и жёстко заплетает мои волосы в тугую косу, укладывает её на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Образ дополняют серебряные серьги и подвеска, которые нашлись в шкатулке на моем туалетном столике.

Я поднимаюсь, поправляю складки. Платье сидит безупречно.

Со спины подходит Фуртива. С нескрываемой усмешкой в голосе цедит:

— Ну иди, хозяйка. Его драконье сиятельство, наверное, уже ждёт… Тебе же не надо напоминать, чтобы ты особо не болтала языком?

Я не отвечаю. Направляюсь к двери. На пороге оборачиваюсь и застаю Фуртиву у моего туалетного столика. Она копается в шкатулке с украшениями.

Наши взгляды встречаются в зеркале. В её глазах ни стыда, ни вызова — лишь холодное спокойствие и уверенность в безнаказанности. Я снова не хочу тратить на нее слова, поэтому разворачиваюсь и молча покидаю свои покои.

Фламберг ждет меня в коридоре, прислонившись к стене. В тёмном, идеально сидящем камзоле. Я вообще сначала принимаю его за тень, пока он, увидев меня, не отталкивается от стены.

Его взгляд оценивающе скользит по мне, и на миг в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то, от чего мое сердце делает лишний удар. Он кивает и с поклоном произносит:

— Идемте.

Мы быстро скользим по коридорам. И я ловлю себя на мысли, что мне нравится идти рядом с ним, ощущать рядом его плечо. Я цепляю краем глаза его профиль и отогреваюсь в исходящей от него спокойной уверенности.

И тут в сознание, как нож, вонзается мысль: никому нельзя доверять. Особенно ему. Он ведь из того самого узкого круга особо приближенных… Вот только какая-то часть меня отчаянно сопротивляется этому пониманию.

Мы останавливаемся перед поворотом. Из-за которого до меня доносится гул голосов. Наверное, там вход в зал для пиров.

Фламберг критически осматривает меня, наклоняется и двумя пальцами снимает ниточку с моего плеча, хотя я готова поспорить, что никакой ниточки там не было. Мимолетное касание через ткань обжигает, как уголек. По коже рассыпаются мурашки, дыхание перехватывает.

— Идеально, — рокочет Фламберг и подталкивает меня вперед.

Мы входим в пиршественный зал, и мир взрывается светом, звуком и цветом.

Огромный зал украшен золотом и мрамором. Длинный стол на сотню гостей ломится под тяжестью серебряных блюд, хрустальных графинов, экзотических фруктов и целых жареных туш. У дальней стены замечаю небольшую сцену. В огромных окнах от пола до потолка, за которыми уже чернеет ночь, отражаются огни люмосфер.

Зал полон людей. Они стоят группами, сверкая шелком, бархатом, драгоценностями. На груди у каждого — небольшой значок или медальон с изображением родового герба. На мундирах военных и сюртуках чиновников — целые созвездия орденов, звёзд, вышитых галунов, чётко указывающих на их ранг. Это живой, дышащий справочник по иерархии империи.

Ингрид и её свита стоят кучкой, хихикая. И на платьях нескольких фрейлин, включая саму Ингрид, алеют… искусно нашитые заплатки. Из алого бархата. И золотой парчи.

Внезапно все разговоры смолкают. В дальнем конце зала появляется императрица. Она проходит к возвышению во главе стола и садится. Её золотые глаза медленно обводят зал.

Все замирают в почтительных поклонах. Никто не садится. Взгляд Фероции останавливается на мне.

— Отлично. Все на месте, — ее глубокий голос окутывает всё помещение. — А теперь, леди Ариенна, ваша очередь. В соответствии с их статусом, заслугами и правилами этикета... рассадите гостей.

Мир сужается до точки. До этого стола, до этих сотни пар глаз, до списка из тридцати двух имён, который вдруг вспыхнул в памяти огненными буквами. Первое настоящее испытание началось. И провалить его я не имею права.