Глава 17.

Стальные струны в груди лопаются с оглушительным звоном. Мне кажется, что всё кругом дрожит, пол качается. Сил держаться больше не остается. Я превращаюсь в безвольную куклу в руках Фламберга.

А он… не прекращает кружить меня в толпе танцующих. Держит крепко и уверенно, не даёт упасть. Я цепляюсь за него, как утопающий за брошенную верёвку.

В зале исчезает воздух и звуки. Окружающие смешиваются в смутное цветное пятно. Четким остаётся лишь лицо Фламберга и его магнетические глаза. В которые я впиваясь взглядом, будто в огонь маяка в бушующем море.

Он снова склоняется, между нашими лицами несколько миллиметров. Кожа чувствует его жар.

— Улыбайтесь, Ариенна, — шепчет Фламберг. — Чтобы те, кто за вами следит, ничего не заподозрили. Пусть думают, что мы любезничаем.

Мне требуется несколько секунд на осознание. Он… он что, не собирается сдавать меня? Или просто играет?

Но искорка надежды уже разгорается внутри, придавая сил. Я расправляю плечи, приосаниваюсь и улыбаюсь начальнику. Он отстраняется, скользит по моему лицу взглядом, уголок его губ приподнимается.

— Вот так-то лучше… Теперь можем поговорить, — тихо произносит он.

— Как вы догадались? — не прекращая беззаботно улыбаться, шепчу я.

Фламберг наклоняется к моему уху.

— Я воевал на восточных островах и знаю, что там не растут ни дуб, ни сосна, ни тик, ни даже лиственница, — кожа от дыхания начальника начинает гореть. — Тамошние корабли, а вернее лодки, делают из березы, ивы или ели. Придуманный вами герб безупречен с точки зрения геральдики, но он не выдерживает никакой критики жизнью.

— Почему вы сразу не сдали меня страже? — одними губами произношу я.

Но драконьему слуху Фламберга этого достаточно.

— Потому что я увидел второй герб, — он делает паузу, рука на моей талии на мгновение сжимается. — Он о вас. Вы — хрупкий невинный цветок, сломанный войной и кровью. Вы буквально кричали через этот герб о своей беде.

У меня перехватывает дыхание. Я и не думала, какой смысл в него закладываю… А Фламберг разглядел.

— Ваша выдумка с креплением фальшивых гербов на слабых нитях так, чтобы их было легко удалить, не испортив книгу, — произносит Фламберг, — лишь подтвердила, что вам самой противна эта затея.

В душе разливается тепло: он не только заметил, но и оценил.

— После этого все встало на свои места, — продолжает мой начальник. — Стало ясно, почему от вас просто несёт страхом, стоит вам оказаться в компании вашей “подруги детства”. Я проследил за ней и убедился в своих подозрениях.

В груди у меня клубок. Горечь, страх, надежда, стыд — густые, обжигающие.

— Окончательно мне помогло разобраться в ситуации увиденное утром письмо. Рисунок вашей сестры подсказал, чем на вас давят.

Танец кончается, но Фламберг не отпускает меня. Мы остаёмся стоять посреди зала, где мельтешат и раскланиваются пары. Прячемся у всех на виду.

Объявляют следующий танец. И Фламберг снова ведёт меня, склоняясь ниже дозволенного правилами приличия.

— Я даже слетал сегодня в Смаугберг, чтобы проверить свои подозрения, — рассказывает он. — Поэтому и опоздал на бал. Увидел ваш брошенный пустой дом, поболтал с соседями и Виралесом, унюхал опасность, нашел кое-какие улики…

Сердце пропускает удар.

— Так вот, откуда иней… — ошарашенно произношу я.

— Ну и, конечно, платок с вышитым гербом… — роняет начальник. — Он из личных подарков Ее Величества Фероции. Их она вручала самым верным приближенным в день вашего прибытия ко двору. Такой не мог оказаться у кого угодно, лишь у меня, пары генералов и министров.

Он отстраняется и выразительно смотрит на меня. И я понимаю, что была права: главный заговорщик действительно слишком могущественный и опасный противник.

Как ни странно, мне становится легче. Груз лжи и вины, оказывается, давил на меня все это время. И сейчас… То, чего я боялась до смерти, уже свершилось. Фламберг меня раскрыл. И мне больше не надо обманывать его.

— Что вы со мной сделаете? — теперь, когда уже все вскрылось, мне не так страшно задавать этот вопрос.

В глазах начальника вспыхивают знакомые золотые искры.

— Все зависит только от вас, Ариенна, — бархатно произносит он, и в его тоне таятся обещание и опасность, а его рука на моей талии становится тяжелее, теплее, почти жгучей. — Готовы услышать мое предложение?