Глава 25

Ощущаю взгляд Фламберга, блуждающий по моему лицу, как касание горячих рук. Кожа вспыхивает, будто я стою у открытого огня. В покоях густая насыщенная тишина, которую нарушает наше дыхание, мешающееся в плотном воздухе, и стук моего сердца. Мне кажется, что его грохот сейчас перебудит всех обитателей дворца.

В животе скручивается тепло, ноги словно тряпичные. Фламберг переводит взгляд на мои губы и замирает. Меня начинает бить мелкая дрожь, но не от страха. От понимания, что я сейчас один на один с распаленным драконом.

Фламберг поднимает руку к моему лицу и касается уголка моих саднящих после пощечины Ингрид губ. По телу разносится волна жара. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, потому что комната качается и танцует перед глазами.

— Тебе надо обработать ссадины, — тихо произносит Фламберг и подхватывает меня на руки.

Я не могу, да и не хочу спорить. Глаза держу закрытыми, потому что, если открою сейчас, могу расплакаться. От нового, незнакомого чувства щемящей нежности, которое, словно чернила в воде, расползается по груди.

Фламберг усаживает меня во что-то мягкое. Слышу щелчок пальцев, и ощущаю красноватую вспышку. Кожу ласкает тепло.

Открываю глаза и осматриваюсь. Я впервые в покоях начальника. Сижу в большом удобном кресле. Напротив горит камин, бросая приглушенные всполохи на погруженные во тьму стены. Всполохи выхватывают высокие стеллажи, забитые книгами, тяжелые складки плотных занавесок, отражается от паркета.

Фламберга нет в комнате. Но я не чувствую себя в одиночестве. Он где-то рядом. И действительно, вскоре слышу мягкие шаги. И ощущаю его аромат. Из тьмы возникает его высокая стройная фигура, обрисованная пламенем камина. В руках поднос.

Начальник ставит его на небольшой столик справа от кресла. И я вижу пузатую бутылочку со стеклянной крышкой-каплей, графин, материалы для обработки ран. Фламберг быстро подтягивает и ставит напротив меня второе кресло. Садится в него.

Берет графин и смачивает водой бинт.

— Дай запястье, — низко произносит он.

Я протягиваю правую руку, и Фламберг осторожно берет мою ладонь, его касания воздушные, невесомые, мягкие, будто я соткана из тумана и он резкими движениями боится рассеять меня. Он обмывает багровые борозды от веревки.

Прохладная вода гасит боль. Промыв ссадины, Фламберг смачивает бинты содержимым пузатой бутылочки. Нос улавливает аромат трав.

Фламберг осторожно протирает багровые следы на руке. Лекарство печет, и я втягиваю воздух через стиснутые зубы. Стараюсь делать это беззвучно, но разве можно обмануть дракона?

Фламберг склоняется над моим запястьем и дует, как мама в детстве на ранку. Так просто и естественно, без показной заботливости или дополнительных смыслов. Прохладная струйка воздуха остужает кожу, щиплет действительно меньше. Я же плавлюсь, как снеговик у печки.

Таким же образом Фламберг обрабатывает второе запястье.

— К утру следов не останется, — спокойно сообщает он. — Главное не забинтовывать, нужен доступ свежего воздуха. А теперь… — он не договаривает, словно само слово “губы” жжет ему язык, лишь показывает пальцем на уголок своего рта.

Я с замирающим сердцем подаюсь вперед. Боюсь вдохнуть. Во все глаза слежу за драконом, не в силах отвести взгляда. Фламберг мягко, будто я могу рассыпаться, касается влажным бинтом моей кожи. Меняет бинт, я чувствую запах лекарства, и губу печет в месте удара.

А потом Фламберг наклоняется так, что между нами почти не остается воздуха, и мягко дует мне на уголок губ. Воздух прохладный, исцеляющий. А меня затапливает живым огнем. Кажется, сейчас тьма вокруг меня загорится.

Мне и страшно, и сладко, внутри натянуты и вибрируют от напряжения невидимые струны. Мы с Фламбергом, глядя в глаза друг другу, замираем на мгновение. Оно кажется невыносимо тяжелым, горячим. Пальцы покалывает от напряжения.

Фламберг подается вперед, и я ощущаю на губах его поцелуй. Мягкий, легкий, как перо, и одновременно с этим испепеляющий, прожигающий до основания и пронзающий насквозь.

Я боялась этого. Я хотела этого. И я совершенно не представляю, что будет дальше. Потому что я не просто влюбилась в начальника-дракона, я провалилась в это чувство, как в торфяной пожар.

Фламберг легко поднимает меня, и через миг я уже оказываюсь у него на коленях. В плену его рук и его жара. Он притягивает меня к себе и откидывается на спинку кресла, прижимая к груди одной рукой. Вторая гладит меня по волосам, играет с прядями, задевая пальцами лицо, шею и плечо. Рассыпая по коже невидимые огненные искры. Макушку обжиагает горячее дыхание.

Я жмусь к его груди, будто хочу спрятаться у него под рубашкой. Под моей ладонью спокойный ритм сердца. Нас обволакивает тишина, темнота и потрескивание камина. Мы просто сидим, наслаждаясь теплом и запахом друг друга.

Слова кажутся лишними. Будто стоит им прозвучать, как магия разрушится, а чувство безопасности, которое я испытала впервые за жизнь — треснет. Всё хорошо. Почти.

Назойливая мысль, что, как только всё закончится, мне надо будет бежать, жалит душу. Как только мои родные будут в безопасности, а турнир отгремит, я уеду.

От моей репутации к этому моменту камня на камне не останется. Да и нужна ли будет при императорском дворе геральдистка, уличенная в подделке гербов и любовной связи с начальником?

И какого рода сейчас эта связь? Всё еще фарс или… уже нечто большее? Губы в месте поцелуя Фламберга пульсируют и наливаются теплом, как бы намекая: нечто большее. Сердце сладко сжимается.

Но я понимаю: у притворной или у настоящей — у этой связи нет будущего. Драконы не женятся на незнатных. К тому же Фламберг — закоренелый холостяк. Уж если за сто лет его не сумели зацепить великолепные красавицы с драконьей кровью, то мне, простушке из Смаугберга, точно нечего ловить.

Так что всё скоро закончится.

Через неделю.

А пока у меня есть время на тишину и безопасность.