Глава 27

Когда Фуртива с утра помогает мне облачиться в торжественный наряд, ее руки мелко дрожат. А во время работы над моей прической она то и дело замирает. В зеркало видно, как в такие моменты ее взгляд словно бы уплывает и блуждает где-то не здесь. Потом она вздрагивает, встречается с моими глазами в отражении, хмурится и поджимает губы.

У меня тоже внутри всё натянуто, как тетива лука, напряжено до дрожи. Тронь — струна запоет.

Закрепляя фибулой и разглаживая на плечах мой плащ, Фуртива шипит:

— Попробуй только нас сдать — и твоя семья погибнет…

В этот момент ее руки красноречиво затягивают концы плаща у моего горла. Костяшки побелели. Я мягко убираю ее ладони и заглядываю в ее ледяные глаза. Напоследок. Зачем? Может, хочу увидеть там раскаяние? Или хотя бы искру сожаления.

Но в них лишь стужа и неприязнь.

— Спасибо, дальше я сама, — произношу тихо и поправляю плащ.

Выхожу в коридор и едва заметно киваю Беатриче и ее ухажеру-шуту, которые как бы случайно прогуливаются в этом крыле. Теперь Фуртива под присмотром. Куда бы она ни пошла и с кем бы ни встретилась, паяцы проследят, оставаясь незаметными. Никто не воспринимает шутов всерьез.

Прохожу мимо двери Фламберга и на миг задерживаю дыхание. Я знаю, что сейчас он не здесь. Но думать о том, чем он сейчас занят, мне страшно. Вдруг всё пойдет не так? Вдруг с Клаусом или Марго что-то случится? А если пострадает мама? От этих мыслей по спине катится холод.

Прекрати, Ариенна! Чтобы выиграть в этой схватке, ты должна быть собранной и мыслить трезво. А главное — четко следовать плану. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Боль помогает отвлечься от страхов. Направляюсь в архив. Финальный этап игры начинается.

Летний Драконарис, и без того яркий и красочный, пестрит гирляндами и флагами. Он наполнен непривычным даже для такого большого города шумом. Улицы забиты толпами, в воздухе разносятся крики, песни, конское ржание и ароматы праздничных угощений.

В небе над городом стаями кружат драконы. Могучие звери проносятся над головой и направляются на луг, где и будет проходить турнир. Сегодня первый день. Прибытие гостей, жеребьевка и первые сшибки, пока массовые. Дуэли и прочие состязания начнутся с завтрашнего дня.

Трибуны в несколько ярусов окружают площадку. На подходе к ним — шатры торговцев. Тут продают, кажется, всё. От чешуек святых драконов до пирожков с яйцом и луком. Публику развлекают музыканты, актеры и бродячие барды. Туда-сюда снуют слуги и служанки.

Я встречаю участников в высоком светлом шатре за большим столом, на котором аккуратно сложены четыре гербовые книги. Три из них восстановлены мною по памяти. По бокам от меня стражники и слуги.

Далее — процедура регистрации. Приветственные речи, сверка с гербовником, внесение бойцов в список, выдача удостоверения и разъяснение правил. Всё получается само собой. Давно, кажется, в другой жизни, я уже проходила всё это, когда помогала отцу встречать участников турниров.

Тени перед шатром постепенно укорачиваются и сдвигаются. Дело идёт к обеду. После него — официальное открытие. Хорошо, что я занята, иначе я бы съела саму себя от переживаний за Фламберга и семью. Но работа не позволяет отвлекаться на черные мысли.

И вот последние участники внесены в списки. Я отправляюсь на турнирную площадку. Стражники следуют за мной, но у входа в специальные помещения под трибунами останавливаются. Тут тесно и места хватит лишь для служителей арены.

Я прохожу внутрь и сворачиваю в один из коридоров. К счастью, в нем сейчас никого нет. Тихо выглядываю из-за неприметной дверцы на арену.

Пристально оглядываю трибуны, всматриваюсь в размытые лица зрителей. С замирающим сердцем перехожу взглядом по рядам, по ярусам. Ладони потеют, сердце колотится, отдаваясь в висках. Нежели не вышло? Неужели что-то пошло не так?

И тут… Я вижу знакомую огненную косу. Сердце делает кульбит и замирает. Звуки исчезают. Мир сужается до этой рыжей головы. Приглядываюсь внимательно.

Марго! Живая. Даже умытая и причесанная. Рядом с ней малыш Клаус. Он словно повзрослел, взгляд сделался серьезным и задумчивым. Его держит за руку мама. Черты ее лица заострились, появились новые морщины. Но она улыбается, взгляд ясный. Мама наклоняется к Клаусу, манит Марго, что-то говорит им. И они смеются.

Я ныряю обратно в служебные переходы, в спасительную темноту, которая пахнет песком, опилками, металлом и потом. На меня наваливается такое облегчение, что голова идет кругом. Ноги подгибаются, и я сползаю по стене. Так и сижу, запрокинув голову и глубоко дыша. Хочется смеяться и плакать одновременно.

— Вы не видели леди Ариенну? — слышу обеспокоенный голос одного из служителей арены. — Мы должны начинать, а ее нет…

Слабость тут же развеивается. Я выдыхаю, быстро поднимаюсь, пока меня никто не застукал в таком виде.

Встаю словно переродившаяся. Страха больше нет. Лишь сосредоточенная уверенность и жажда всё сделать правильно. Теперь внутри меня не струна, а стальной стержень.

— Я здесь! — говорю собранно и отправляюсь на площадку.

Турнир открывать мне.

Когда я выхожу на арену, трибуны приветствуют меня радостными воплями.

Я кидаю взгляд на императорскую ложу. Фероция, прекрасная, сияющая, похожая на золотую статую, сидит на троне в окружении приближенных.

Она слишком близко к площадке — чтобы награждать победителей. Ее отделяют от ристалища всего пара шагов и невысокий бортик. Именно поэтому заговорщикам так важно было пробиться сюда, на арену. Здесь императрицу проще всего достать, а превратиться в дракона ни она, ни сидящие рядом с ней бойцы не смогут — слишком тесно.

Фламберг тоже там. Он ловит мой взгляд, улыбается и кивает. Меня окутывает волной тепла, а за спиной будто вырастают крылья.

Я поднимаю руку и машу собравшимся. Трубачи перекрывают шум толпы воем фанфар. Когда они прекращают играть, тишина наступает оглушающая.

— Приветствую вас, дорогие гости! — начинаю я, мой голос звонко разносится над трибунами. — Сегодня мы открываем турнир в честь нашей императрицы Фероции Первой. Он знаменует начало новой вехи в жизни империи…

Произношу речь вдохновенно, от чистого сердца. Она зажигает в глазах зрителей и участников искры. Все ждут, что с приходом Фероции жить станет легче. Императрицу любят и поддерживают как аристократы, так и простой народ.

Я замолкаю, и трибуны взрываются ликующими криками. Зрители кричат, машут, вскакивают и обнимаются. Я впитываю восторг толпы, наполняюсь им, как светом.

И вот наконец наступает момент, к которому я готовилась под надзором шута Фортунато.