Глава 7

Ее Величество Фероция — драконица. И судя по тому, что она умудрилась выжить в дворцовых интригах и взойти на престол, очень могущественная и опасная.

Я беру себя в руки и молча кланяюсь. Фероция благосклонно улыбается и указывает на стул перед своим рабочим столом:

— Садитесь, леди Ариенна, — у нее теплый глубокий голос, обволакивающий, как дорогая тяжелая ткань.

Сама императрица плавно проходит к своему рабочему креслу напротив стула для посетителей и грациозно усаживается в него. Шелка тихо шепчутся, золотые нити и драгоценные камни в ее наряде мягко, приглушенно сверкают. Фероция кладет руки на стол и смотрит на меня долгим немигающим взглядом.

Я послушно иду, испытывая трепет, какой ощущала прежде перед величием природы. Сажусь, выпрямляю спину. В сером простеньком платье на фоне дорогого интерьера ощущаю себя мухой, угодившей в мед.

— Я знаю о вашем отце, — начинает Фероция без предисловий. — И сочувствую. Но сочувствие при дворе — роскошь, которую никто не может себе позволить. Поэтому здесь вы его точно не найдете. Впрочем, лорд Фламберг отрекомендовал вас как девушку боевую. Стойкую. Он уверен, что вы справитесь с давлением окружающих. Но у меня возникло желание… проверить это мнение.

Внутри всё стягивается в липкий ком. Проверить. Столкновение в парке… Всё было слишком вовремя, слишком нарочито. Значит, не случайно лакей оставил меня одну с Ингрид и ее подпевалами.

— Было познавательно, — мягко подтверждает Фероция. По ее губам скользит лёгкая улыбка и тут же испаряется. — Вы не растерялись. Не заплакали. Даже нашли, чем уязвить. Это хорошо. Потому что атаки будут. И не такие безобидные.

Она переплетает пальцы на столе. Ногти отливают перламутром.

— Многие при моём покойном брате получили титулы и регалии за умение лизать сапоги или рассказывать похабные анекдоты. Поэтому вас будут бояться. И ненавидеть, — Фероция делает паузу и затем продолжает, добавляя в голос стали: — Вы должны быть готова отбиваться.

Меня корежит от страшной тайны. Аура императрицы взрывает нутро. Вот он — момент для признания! Желание рассказать обо всем жжёт горло, просится наружу. Сейчас. Сказать ей. Выложить всё про список, про угрозы, про Фуртиву.

Императрица сильная. Она может помочь. Она должна.

Я набираю в легкие воздуха, словно перед погружением в воду.

— Я понимаю их, — говорит вдруг Фероция, в ее тоне задумчивость. — В конце концов, они лишь вчера узнали, что у них будет новый герольд. Вернее, герольдистка. До этого информация была… закрытой. Только для узкого круга самых приближенных.

Воздух вырывается из моих лёгких тихим свистом. Я сжимаю края стула, чтобы пальцы не дрожали.

Лишь вчера.

До этого никто не знал.

Лишь узкий круг приближенных...

Меня словно прошивает от затылка до копчика ледяная игла. Когда Фламберг приехал в Смаугберг, еще никто почти не знал, что меня сделают герольдом. Но к этому дню, всё было готово: списки, план, Фуртива.

Значит, заговорщик есть и в сердце этого самого узкого круга высокопоставленных приближённых. Кто это? Министр? Личный секретарь? Начальник тайной канцелярии? Ясно одно: главный предатель сидит рядом с троном. И если я сейчас заговорю, он об этом узнает в числе первых. И тогда мама, Марго, Клаус…

Я захлопываю рот. Глотаю слова вместе со страхом. И они падают в живот каменным грузом.

Императрица смотрит на меня. Молчит. Слишком долго. Золотые зрачки будто прожигают кожу. Горло стягивает спазм.

— Вам надлежит приступить к работе как можно скорее, — наконец говорит Фероция, и в голосе снова звучат деловые ноты. — Герольд — это не только пыльные книги. Это рассадка гостей на пирах. Это контроль за соблюдением этикета. Чтобы какой-нибудь герцог не вызвал на дуэль соседа по столу из-за неправильно поданного блюда.

Лёгкий кивок — и я понимаю, что аудиенция окончена. Поднимаюсь, делаю реверанс. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но разум уже лихорадочно работает.

Лакей с тем же невозмутимым видом провожает меня обратно через парк. Солнце уже клонится к закату, кидая розовые всполохи на деревья и мрамор фонтанов.

Впереди слышится визгливый смех Ингрид и тонкий голосок:

— Отдай! Отдай! — просьбы прерываются сорванным плачем.

На той же площадке, где мы мило пообщались с фрейлиной, с воплями и мелким хохотом скачет компания бездельников. Они нашли новую жертву. Их мишень — маленькая фигурка в пёстром платье из лоскутков. Девочка? В груди клокочет негодование.

Эти дуралеи окружили ее и перебрасывают над её головой ее алый бархатный берет с пером. Она прыгает, пытаясь поймать, но они выше, сильнее, смеются.

Во мне что-то щёлкает. Быстрее, чем я успеваю подумать, врываюсь в круг, поднимаю руку в момент, когда берет летит от верзилы к темноволосому остряку, и хватаю его на лету.

Всё замирает. Смех моментально смолкает.

Я разворачиваюсь и протягиваю берет его владелице. Только теперь вижу: это не девочка. Это девушка чуть младше меня, только крошечная, как ребенок, с непропорционально большой головой и огромными, полными слёз глазами. Карлица. Теперь ясно, почему на ней такой странный наряд. Это придворная шутиха.

— Ваш берет, мадам, — говорю я.

Она хватает его, прижимает к груди, стреляет в меня удивленным взглядом.

— Спасибо… — выдыхает едва слышно. Приглаживает рукой растрепанные волосы, надевает берет и косится на разочарованных из-за окончания забавы бездельников. — Они всегда такие… глупые, как пробки.

Ингрид фыркает и изображает надменную усмешку. Верзила скользит по мне вязким взглядом, от которого неуютно и хочется уйти поскорее.

— Не стоит благодарности, — бросаю я и поворачиваюсь, чтобы идти дальше за лакеем.

— Подожди! — слышу за спиной тонкий голосок. Карлица догоняет меня семенящими шажками. — Я — Беатриче. Шутиха. Мой папа — Фортунато, придворный шут. Он тебе поможет. Потому что за добро платит добром. Это он так говорит.

Она решительно кивает мне на прощание и убегает. Между деревьями и кустами шустрым огоньком мелькает ее яркое лоскутное платье. Странный союзник.

Лакей ведёт меня во дворец. Услужливо распахивает передо мной дверь. Я вхожу и… Интерьеры меня просто оглушают.

Мы проходим насквозь анфилады залов. В паркете под ногами отражаются расписанные потолки, гобелены на полстены и длинные ряды императорских портретов. Меня окутывает запах воска, старины и власти.

Мои покои оказываются на втором этаже, в крыле с окнами на парк. Я открываю дверь и попадаю в маленькую аккуратную прихожую с приоткрытой дверью в следующее помещение. Выходит, мои покои — это не одна, а несколько комнат. Окидываю взглядом изящную банкетку.

И вдруг тишину взрывает голос. Громкий, раздражённый, раскатистый. Голос Фламберга — из моей комнаты! И лорд дракон явно чем-то разгневан.