Глава 21

Адель

Я вышел во двор в одних трусах. Похер вообще. У меня в руках коробка со всякой аптечной фигней. Даже разбираться не буду, что там: все в мусорный бак!

Тоже мне, удумала! От моих живчиков избавиться захотела! Ага, сейчас! Я решаю, будет ли рожать моя жена или нет! Только я!

Остановился на крыльце, нашел початую пачку сигарет вместе с зажигалкой и глубоко затянулся. В трусах уже прохладно гулять, холодно даже, но я терпел.

Что я делаю? Мысль пришла неожиданно. Никотин расслабил, и с дымом унеслась часть злости. Зачем я это сделал? Само как-то вышло, порыв. Да и привык я кончать прямо в нее. Если получится заделать еще малыша — почему нет? Майя в самом соку для вторых родов, я тоже еще не совсем старый пес. Сколько тянуть? Тем более, я не против и за третьим успеть сходить, а Майя… Я ж к ней со всей душой, с искренним желанием только ее видеть матерью своих детей, со всеми своими чувствами — разве этого недостаточно, чтобы понять, кто мне реально важен и нужен?!

Я затушил окурок и вошел в дом. Услышал шум на кухне: Майя с влажными волосами жарила блинчики, пахло обалденно. На меня демонстративно не обращала внимания — обижена. Ясно-понятно. Что же, пойду, освежусь, потом позавтракаем и поговорим.

Я ополоснулся и оделся. Зашел к ней в спальню за своим шмотьем. На туалетном столике небрежно валялся мой подарок. Это очень дорогое колье, я купил его на аукционе в Лондоне. Оно долго лежало в сейфе, года два точно. Мне захотелось обладать этой роскошной вещью, но я не торопился дарить эту драгоценность. Мне просто хотелось иметь ее. Преподнести украшение жене — особый жест. Честно признаюсь, далеко не сразу определился, что все лучшее для моей жены. Что она не просто соответствовала этой поистине царской реликвии, но и превосходила ее. Почему-то Майя не оценила: лежит на столике как пустая безделушка, а не символ новой жизни!

Я спустился вниз. Майя засервировала мне завтрак на кухонном островке, сама стояла у окна, вцепившись длинными пальцами в чашку.

Кружевные блинчики, совсем немного, на одного, мед и сметана. Кофе, естественно, и стакан воды.

— Ты не завтракаешь? — спросил максимально ровно. Поговорить нужно, но ссориться не хотелось.

— Я не голодна, — бросила, не оборачиваясь.

— Сядь, пожалуйста, — попросил, но твердо. С женщинами стоит только раз дать слабину и все: ты ишак, а не мужчина.

Майя не упрямилась: присела на высокий стул и посмотрела на меня своими огромными прозрачно-голубыми глазами. В них не было ничего, за что можно зацепиться: ни обид, ни ревности, ни жалости. Майя виртуозно умела прятать эмоции. Действительно не женщина, а шкатулка с секретами. Где пряталась ее душа? Что у нее на сердце? А в голове? О, моя жена далеко не так проста, как мне казалось, когда произносил брачные обеты.

— Очень вкусно, спасибо, жена, — поблагодарил за завтрак. — Поговорим?

— А есть о чем? — обронила бесстрастно.

— О нас, солнце. О нас.

Майя молчала. Ждала. Окей, мне и флаг в руки.

— Прости, что не предупредил и стрельнул, — развел руками. Извиняться — это не мое. Не умею. Могу, но выходит плохо.

— Зачем ты это сделал? — спросила тихо. В ее глазах что-то промелькнуло.

— Потому что я хочу, чтобы ты родила мне еще ребенка. Парочку даже.

Майя ошеломленно распахнула глаза и выпила чай залпом.

— Это мое тело, понимаешь? Мое. Только я решаю, когда мне беременеть. Ты не имел права…

— Имел, — властно поправил. — Ты моя жена. Ты принадлежишь мне. Все, Майя. Все твое — мое. Все мое — твое.

— Мое? Серьезно? — покачала головой. — Самому не смешно?

— Забудь, — жестко бросил. — Мы начнем заново. Вдвоем. Даю слово.

— А наш развод? Пять лет? Контракт?

— Пять лет — большой срок, солнце. Я не хочу больше разводиться. Зачем? Ну сама подумай: нас тянет друг к другу, я хочу тебя, а ты всегда кончаешь со мной. Ты прекрасная жена, у нас хороший дом, прекрасный сын. Мы — настоящая семья. Так какого, блядь, хрена мы должны разводиться?!

— Действительно, очень удобно, — кивнула. — А я, Адель? Обо мне ты не подумал? О моих желаниях?

— Чего ты хочешь? — я реально хотел знать.

— Спокойно растить сына и свободы.

— Что значит «свободы»? — нахмурился я.

— Я женщина и хочу любви, — поднялась Майя. — За Каримом ехать пора.

Она как раз проходила мимо, и я поймал ее за локоть:

— С чего ты взяла, что я не люблю тебя? — смотрел прямо в глаза. Майя для меня много значит. Я не хочу ее терять. Я готов рожать с ней в паре детей. Я желаю ее, черт возьми! Разве это не любовь?!

— Ты? — Майя чуть улыбнулась и погладила меня по щеке, очень нежно. — А ты не умеешь…

Я не стал удерживать, когда дернула локтем и, освободившись, ушла. Не умею? Это как посмотреть и что вкладывать в это слово. Я люблю свою семью. Разве этого мало? Я готов давать свое время, свои ресурсы, свою заботу и надежность. Многие ли в браке ощущали себя настолько защищенными? Майя никогда и ни в чем не нуждалась. Я давал ей все и готов дать еще больше.

Да, наш брак изначально построен не на взаимных чувствах, но мы оба хорошо исполняли свои обязанности супругов. Мы хорошо жили, а можем еще лучше. Точно можем! Больше никаких других женщин. Я готов поклясться чем угодно. Я уже не мальчик, чтобы по бабам скакать. Там внизу у всех одинаково, а найти женщину, с которой комфортно жить и находиться рядом, говорить и молчать, засыпать и просыпаться — это большая редкость и огромная удача. Мне повезло, просто я долго смотрел в другую сторону.

За сыном мы поехали вместе. Не разговаривали больше. Каждый варился в своих мыслях. Если честно, изначально я как-то не брал в расчет, что сама Майя могла не захотеть жить со мной.

Да, она всегда вела себя так, что становилось понятно: держать не будет, развод даст. Да, на мое дебильное предложение остаться женой на особых условиях, исключительно перед Аллахом, ответила отказом. Оно и понятно. Я только сейчас начал понимать характер и познавать самую суть своей жены. Она чистокровная татарка, и сочетала в себе как воспитание по нашим канонам, так и твердость духа. Это проявлялось не в показной дерзости, гордыне и самоуверенности. Это ум и четкое понимание, где лучше сказать, а где утаить. Комбо, которое могло утопить противника.

Но для меня стало полной неожиданностью, что мое желание оставить все как есть ей не нравилось. Она, Майя, останется женой и единственной моей женщиной, матерью моих детей — почему она отказывалась? Что не так? Что ей дался этот развод? А главное, что я мог сделать, чтобы не допустить расставания?

Не давать свободу? Ну а сколько я мог саботировать процесс? В нашей стране нет законов, которые давали мужу какие-то особые права над женой и ее свободой. Деньги? Лишить ее причитающегося махра — это низко и недостойно. Но даже если сделать так, то Майя не из тех женщин, которых можно купить. Сын? Да, нашего мальчика она любила очень. Майю можно связать только детьми, а потом… Потом докажу, что способен сделать ее счастливой. Она полюбит меня. Она поверит мне. Все будет хорошо.

— Здравствуйте, Эльвира Сабировна, — поздоровалась Майя, когда мы зашли в дом.

— Привет, мам, — поцеловал в щеку. Навстречу выбежал Карим: я подхватил его на руки и обнял: — Привет, герой! Ну как ты тут?

— Нолмально, — ответил и потянулся к маме. Майя его обняла и поцеловала.

— К обеду приехали, — мать пригласила нас в столовую: там уже накрывали на стол. Она после смерти отца, естественно, жила одна — о другом мужчине и речи не шло, да и возраст! — но у нее были помощницы в доме: компаньонки, чтобы не скучала.

Нас угощали рагу из ягненка, рисом с овощами, пирожками и салатами, наваристым токмачом с лапшой. Для Карима легкий супчик и пюре. Моя мама могла быть дурной, но один на один она его так же, как и все нормальные бабушки, любила и баловала. Никто же не видел, что она добрая и тоже хочет дарить любовь.

— Поешь, — шепнул жене. Она утром не ела, сейчас ковыряла в тарелке. — Иначе буду кормить, как маленькую.

— Майя, почему ты не ешь? — мать тоже заметила. — И так худая. Не заболела ли часом, м? Или?.. — выразительно подняла бровь. Намекала на беременность.

— Мама, не делай замечаний моей жене, — спокойно осадил. — Если Майя не хочет, то не ест.

Только я вправе что-то указывать своей жене. Только я. Мама поджала губы, но больше не пыталась вести беседу свысока. Она, как и все женщины, постоянно проверяла и пыталась раздвинуть границы дозволенного. Матери многое спускал, но обижать свою жену не позволю.

После десерта мы вышли во двор. Мама рассказывала Майе про свои южные розы, а мы с Каримом играли в прятки, но я слышал, что мать завела шарманку про детей:

— Пять лет разницы! Пять! Вот Лота за шесть лет троих родила. Плодовитая была, упокой Аллах ее душу. А вы с Аделем чего?

— Эльвира Сабировна, уверена, у вас будет еще много внуков и внучек.

Мне не понравился нейтральный тон жены: она явно считала, что не она подарит бабушке внуков и внучек.

— Мамочка, это тебе! — Карим выскочил из засады с сорванными с клумбы розами.

— Ты что наделал! — возмутилась моя мать. — Мои цветы!

Карим застыл, ошеломленный реакцией бабушки. Он не заплакал, но был близок к этому.

Майя бросила на мою мать нечитаемый взгляд волчицы и подбежала к Кариму. Я сам оторопел и только смотрел, как она обняла его, приняла цветы и почему-то уронила несколько слезинок, которые быстро вытерла. А мне отстраненно подумалось, что я никогда не дарил жене цветы, а сын уже начал.

— Спасибо, родной. Мне очень, очень нравится. Ой… — ахнула, разглядывая его ладони. — Поранился.

Я зыркнул на мать, которая причитала, что ничего такого в виду не имела, просто сорт редкий и так с цветами нельзя.

— Пойдем, герой, — я подхватил Карима, — в машине аптечка, — тихо сказал Майе.

Мама семенила за нами, бубнила, что в доме нужно руки помыть и антисептик тоже есть.

— Пап, а что не так? Я плосто маму хотел поладовать, — спросил Карим, когда Майя осторожно обрабатывала маленькие царапины и дула на ручки.

— Все правильно, Каримка, — улыбнулся, потрепав курчавую макушку. — Ты молодец, хоть и немножко раненый боец.

Мы уехали почти сразу, как обработали руку Кариму. Было видно, что мама пожалела о своей бурной реакции. Майя в конфликт не вступала, но молчала настолько говоряще, что даже я помалкивал.

— Заедем на часик к Равилю, — предупредил по дороге домой. — Обещаю недолго.

— Заедем, конечно.

У Хаматовых двое детей: мальчик чуть помладше Карима, а девочка в начальную школу ходит. Нашему будет нормально, не заскучает.

— Здравствуй, дорогой, — мы обнялись с Равилем. Сати сразу увела Майю с Каримом показывать какое-то видео с отпуска. Трещала про скорую школу и как ее старшая с нетерпением ждала первое сентября.

Мы отправились в кабинет. Вчерашнее мероприятие обсудить и возможные перспективы. Еще конфиденциальный разговор был.

— Аудиторская проверка финансового отдела должна быть максимально тихой, — обсуждали с Равилем. — Без суеты. Нужно, чтобы уход Каролины прошел плавно и без потерь.

— Скандалить она умеет, — хмыкнул он. — У нее в отделе есть люди, которые давно перегнали ее в профессионализме, только она их задвигала подальше: работу делали, а лавры ей.

Я сделал глоток воды и сжал виски. Это моя вина и недоработка. Слишком много власти дал, слишком часто глаза на косяки закрывал. Каролина пришла ко мне молодой, голодной, амбициозной, и она оправдывала ожидания как специалист. Но чем дольше длился наш роман, тем больше тщеславия и честолюбия появлялось, а достигаторство ушло в прошлое. Она хотела стать моей женой и войти в число собственников бизнеса. Амбиции, сплошные амбиции.

— Кстати, меня жена пытала вчера полночи насчет тебя и Каролины.

— В смысле? — я нахмурился. — Почему?

— Потому что твоя жена ее подруга, и Сати хочет знать, что ты ее не обманываешь с «акулой», — нарисовал в воздухе кавычки. — Если она узнает, что я ей лгал, то отрежет мне причиндалы и заставит съесть.

— Не бойся, не заставит. Это мой косяк. Не твой…

Домой приехали около пяти часов. Зара уже вернулась и вышла нас встречать с руками в муке.

— Я манты делаю: кто со мной? — предложила с улыбкой.

— Мы, — Майя повела Карима мыть руки, затем они колдовали на кухне.

Поужинали спокойно. Я ждал, когда все разойдутся по комнатам: сын ляжет, Зара к себе поднимется. Майя спустилась в гостиную в десять. Я разлил по бокалам вино. Нам нужно поговорить.

— Солнце, ты хочешь развестись? — спросил, подав ей бокал красного.

— Вроде бы такой план был? — спокойно ответила. Она пригубила терпкое сухое. Пила Майя редко и только дома, со мной.

— Майя, если ты хочешь быть с сыном, то должна остаться моей женой.

Она вздохнула, словно ждала этого от меня.

— Адель, зачем ты манипулируешь нашим ребенком? Моей любовью и привязанностью? — посмотрела прямо. — Для чего? Ну что у тебя, женщины нет? Или я такая удобная жена?

— У меня сейчас одна женщина — ты. Неужели так странно, что я не хочу тебя терять?! Мы ведь отлично жили!

— Конечно, хорошо жили. Ты уж точно, — горько иронизировала. — Ты муж, которому все можно. Я жена, которая все принимает и не делает нервы.

— Я, наверное, не самый лучший и идеальный мужчина, — подвинул кресло так, чтобы взять ее ногу и легонько массировать маленькую ступню. — Ты думаешь, остальные мужья лучше? Посмотри вокруг: что ты видишь, Майя?

— Зачем мне смотреть на других и успокаивать себя, что у меня более-менее нормально? Не пьет, не бьет, деньги дает. Мне двадцать шесть, и я уверена, что еще смогу встретить человека, который меня полюбит.

— А я? — свел брови. — Почему мои чувства для тебя не имеют значения? Если бы у меня внутри было пусто, разве мы сидели бы сейчас вот так? — теперь я делал ей массаж стоп, и мне было очень приятно быть рядом, доставлять ей радость. Ну а слова и признания — много ли они стоят?

— Это другое. У нас же с тобой без глубинных чувств, забыл?

— Все давно изменилось, солнце. Мы изменились. Ты не та дрожащая девочка, которую я брал замуж. А я не совсем тот мерзавец, который говорил тебе про фиктивный брак. Он у нас достаточно эффективный. Поверь, не у многих есть то, что есть у нас. Совместимость, понимание, комфорт.

— А любовь? — шепнула, пробежавшись пальцами по краю бокала.

— Майя, ты слишком молода, чтобы рассуждать о любви без иллюзий, — да, именно так. Я думал, что люблю Каролину, а сейчас от этого только сплошное раздражение и неудобство внутри. И эта любовь? Да зачем она такая нужна!

— А ты слишком взрослый, чтобы поверить, что любовь может быть прекрасной, без грязи, понимаешь?

Я громко скептически хмыкнул и схватил бутылку вина. Себе добавил, Майя грела свой бокал.

— Объяснишься, солнце?

Она снова вздохнула, будто бы я малыш, и мне все на пальцах рассказывать приходилось.

— Ты привык к комфорту, удобству, допустимости маленьких мужских слабостей и шалостей. Ты едешь в командировку и берешь женщину, которая тебя любит, ублажает, все позволяет. Возвращаешься домой, а здесь жена, которая делает все то же самое. Никто не истерит, все тебя понимают. Повезло тебе, — развела руками. — Это, наверное, мечта многих мужей.

Я залпом выпил свой бокал. Звучало складно, но как-то гаденько, с подвохом.

— Ты привык так жить. Твои границы давно раздвинуты. Есть жена и кто-то еще. Не Каролина, так Полина, Карина, Мальвина. Это твой образ жизни, а я так больше не хочу. Пять лет мы прожили по твоим правилам. Больше не проси. Я хочу другой жизни.

— Чего ты хочешь, Майя? Возможно, я смогу это дать.

— Не сможешь, — мягко улыбнулась. — Я хочу любить и быть любимой. Хочу быть единственной. А ты уже с одной женщиной не сможешь. Со мной точно.

— Это почему же? — начал раздражаться. Майя вела себя так снисходительно уверенно, словно знала меня лучше, чем я сам себя.

— Потому что у нас изначально все неправильно. Я для тебя жена, которая всегда сглотнет. Ты муж, который привык изменять, — развела руками. — Два больных человека не создадут здоровую ячейку общества.

— Мы уже создали. У нас есть прекрасный сын. Да и сейчас ты можешь быть беременной. У нас с тобой отличная совместимость. А в остальном… Пока мы есть, пока мы живы, все можно исправить.

Так, кстати, тогда ей вино нельзя. Хотя бокал красного сухого даже полезен. Вроде бы. Наверное, все-таки лучше не пить. Что, собственно, Майя и делала.

— Не могу, — улыбнулась одними уголками губ. — Ты не все контролируешь, Адель.

Это что, намек на…

— Выпила таблетку? — ударил кулаком по журнальному столику. — Я запрещаю, поняла! Никакой, блядь, контрацепции. Нам пора идти за вторым, жена, — я прикрикнул, и она сразу подобралась вся, ногу выдернула.

— Если я захочу родить, то сделаю это по своему желанию.

— Сучка.

Майя только ресницами дернула. Она никогда не опускалась до оскорблений. Даже нахер вслух меня ни разу не посылала. Уверен, это только вслух.

— Не делай так больше, солнце, — я пытался сдерживаться. — Про спираль забудь. Тебе это больше не нужно. Нам это не нужно.

— Это решать только мне. Мое тело, мое дело, — повторила феминистский лозунг.

— Если узнаю…

— А как ты узнаешь? — задумчиво нахмурила лоб. — Или твоя вторая профессия — гинеколог?

— Нет, моя вторая профессия — укротитель вредных жен, — я достал из кармана маленький презент. Майя нахмурилась, но запястье не выдернула. Я надел на нее браслет и закрыл застежку специальной отверткой. — Это, чтобы ты помнила, кто твой муж и кому ты принадлежишь.

Золотая отвертка будет храниться у меня.

— Зачем? — дернула застежку. Не вышло. — А почему не ошейник? — подняла глаза, полные ярости.

— С ним неудобно, — и показал свое запястье. На нем был точно такой же браслет. — Майя, если мужчина не хочет тебя терять, это что-то да значит, — и подхватил ее на руки. Нам пора делать детей.

Майя любит меня, только пока еще не знает об этом. А если не любит, то обязательно полюбит. Я хочу от нее еще детей — разве это не доказательство моих чувств? В общем, некуда ей деваться с подводной лодки. Некуда!