Глава 23

Адель

— Черт! — в очередной раз ударил по рулю. Я должен быть сейчас с женой: держать ее в объятиях и наслаждаться восхитительным телом. Чувствовал, что сегодня все было бы не просто по согласию и желанию, а так, как должно быть между мужем и женой.

Мы сблизились с Майей: так, как у нас не было никогда за все пять лет. Это не только забота, ужины, общение. Это что-то другое: намного больше, сложнее и от этого ценнее. И еще оно хрупкое. Настолько уязвимое, что потерять можно в два счета. Разбить как тончайший хрусталь и не собрать никогда. А я снова и снова испытывал свою удачу на прочность.

— Сука! — выругался. Если бы не из полиции был звонок, хрен бы поехал. Да, с мобильного Каролины. Она весь день сегодня меня донимала. Вроде все обсудили, все сказал, по-хорошему даже расстаться хотел: с бонусами и финансовыми преференциями. В конечном итоге в аварию попала. На моей, блядь, машине! Что и как — не объяснили, только велели в управление МВД подъехать. Главное, чтобы без жертв. Даже Каролине не желал плохого. Я столько грешил, еще этого мне не хватало.

Как она вообще додумалась взять мой служебный бентли-континенталь?! Ключи только у меня и у Андрея, водителя. Не понимаю. Машину я себе покупал, но быстро понял, что премиальные седаны — это скучно и не для меня. Оставил машину для корпоративных нужд. Я пользовался, иногда Равиль. Каролина тоже раньше с водителем гоняла на сделки, чтобы пафоса напустить. Но какого, бля, хрена она взяла тачку во внерабочее время?! Где ключи достала? Да и не по чину больше ей такой служебный транспорт: полномочий она лишилась и одной ногой стояла на бирже труда.

— Овца, — выругался. Разъебала мне дорогущую машину, и разбираться с последствиями тоже мне. Не дай Аллах покалечила кого-то. Это будет пиздец.

Я обязательно все объясню жене, когда вернусь. По-честному расскажу: почему поехал и где вообще был. Искренне хочу с ней. Теперь да. С Майей по-другому не выйдет. Понял наконец. Она не примет меня после другой. Никогда. А я больше не хочу никого, кроме нее. Не знаю, как выйдет у нас, но очень хочу попробовать нормально, по-человечески, по-настоящему. По любви… Я хотел научиться любить и ценить женщину. Правда, хотел.

Я ведь и с сыном сейчас совсем иначе общался: я начал понимать своего Карима! Раньше все как-то на бегу: здоровый крепкий парень рос, ну капризы были, но это бабское воспитание, а я как возьмусь, как сделаю из него мужика!

Я реально только сейчас сына узнавать начал. Понял, что он просто маленький мальчик, которому нужна любовь и забота. Мы были для него вселенной: я, Майя, Зара. Его люди, родители, дом и тыл. Оказывалось, ребенку немного нужно, просто, чтобы его по-настоящему любили и искренне нуждались в нем. Возможно, если бы меня так любили, как Майя нашего сына, все было бы иначе...

Я приехал в отделение полиции на Большой Дмитровке. Почему сюда? Неужели ума хватило в центре разъебаться? Ну а что не у самого Кремля, м? Ну раз Каролина не в больнице, значит, живая. Пусть все участники ДТП будут в порядке.

— Здравствуйте, — подошел к окошку дежурного, — мне бы сержанта Артемова увидеть.

На меня посмотрели равнодушно в творящейся суете и, видимо, позвонили тому самому Артемову.

— Наверх, второй этаж, кабинет седьмой, — велел полицейский. Я скривился и пошел. Вроде как нечасто бывал в таких местах, но всегда думалось, что нужно больше какой-то ответственности и настороженности. А вдруг я диверсант какой-нибудь!

— Здравствуйте, — коротко постучал и вошел.

— Адель! — Каролина сразу вскочила. — Приехал!

Я быстрым взглядом окинул кабинет и людей внутри. Один составлял протокол, второй на поддонник облокотился, а Каролина в наручниках.

— Я так понимаю, Адель Каримович Черкесов, владелец бентли-континенталь с государственным номером А353АА?

— Именно, — вошел и закрыл дверь. — Сержант Артемов, можно с вами поговорить без… задержанной?

— Можно, чего ж нельзя, — и кивнул коллеге, чтобы вывел Каролину.

— Адель, они вообще охренели! — она пыталась барагозить на ментов. Вот дура!

— Вам и так, Каролина Сергеевна, грозит статья за оскорбление представителей власти и применение к ним насилия, поэтому подумайте над своим поведением. Пока в коридоре, а там посмотрим.

Ее вывели. Мы остались вдвоем. Я присел напротив. Сержант закурил.

— Что произошло, командир?

Он откинулся в кресле, глубоко затянулся, на меня посмотрел профессиональным ментовским взглядом, когда сразу все считывали: и возможности, и проблемность.

— Вождение в нетрезвом виде. ДТП. Неподчинение представителям закона. Оскорбление сотрудника при исполнении. В страховку гражданка Савченко не вписана...

— Никто не пострадал? — прервал, потому что это меня интересовало в первую очередь.

— Подросток в больнице. Вроде бы рука сломана, ну и сотрясение наверняка: лоб весь в крови был. Прав гражданка Савченко лишится, это не обсуждается, — сразу предупредил сержант. — Плюс еще штраф за оскорбления сотрудников власти. Потерпевшие напишут заявления, потом суд. А если мы укажем в протоколе, как Савченко бросалась на нас… Ногти видели? — усмехнулся сержант.

— Лишайте прав обязательно, — согласно кивнул. — И штраф обязательно, куда без этого. Потерпевшим поможем, — намекнул, что денег дам столько, что никакого заявления не будет. — Давайте, я Савченко заберу сейчас. А на суде оставите ее без прав. Справедливо, м?

Артемов намек понял. Конечно, тут у них камеры, да и взятки не давали прямо в кабинете. Мы вышли на улицу: покурить, перетереть.

Если бы это не угрожало моей репутации, то оставил бы Каролину в отделении или в камере, хрен знает, куда ее определили бы, но это вопрос моей репутации. Кто знает, что у нее там в башке творится. Лучше ее не светить в этой ситуации.

— Командир, можно как-то убрать информацию о ДТП с ваших сводок? Раструбят же.

Сама по себе Каролина нахер никому не упала, но автомобиль зарегистрирован на меня. Я уже видел заголовки: машина бизнесмена Аделя Черкесова устроила ДТП в центре Москвы, есть пострадавшие. За рулем была какая-то пьяная телка. Очень ценная информация для моей жены, моей родни, моих коллег и партнеров.

Освобождение Каролины и лояльность полиции обошлись мне в двести тысяч рублей. С правами пусть сама разбирается или не разбирается, пофиг. Это мое последнее прощай. Дальше сама. Больше я чужие проблемы не решаю, а Каролина реально проблема и точно не моя. Смотрел на нее и ничего, кроме раздражения, не чувствовал.

— В машину села, — резко и совсем не деликатно убрал ее руки, цеплявшиеся за мою шею.

— Адель…

— Села, я сказал, — буквально зашвырнул на заднее сиденье. Не хочу, чтобы находилась рядом. Просто не хочу! Тупо бесит!

— Ты все-таки приехал, Адель, — повторяла Каролина. — Значит, не все равно.

— Ты какого черта взяла служебную машину? Мою машину! — ударил по рулю. — Свою раздолбать не могла, раз так неймется нажраться и гонять по городу.

— Я отмечала день рождения твоего сына, — едко ответила. — Твое обещание обмывала. Пять лет ты водил меня за нос, Адель.

Я смутился, крепче сжимая руль. Видимо, я не до конца законченный говнюк и какое-то чувство вины и мне свойственно. Я обещал Каролине когда-то, что после пятилетия сына подам на развод. Для нее это триггерная дата. Сегодня она тоже переступала свой рубикон. Я его прошел и понял, чего желаю больше всего на свете. Пусть и Каро поймет и примет. Сегодня наши пути окончательно разойдутся.

— Давай поднимемся, вместе отметим… — шепнула, когда остановился у ее подъезда, и потянулась ко мне с заднего сиденья.

— Сама дойдешь, — я вышел и открыл ей дверь. — Каролина, это последняя проблема, которую я решаю. Все. Я женат. Не звони мне. Не пиши. Между нами все закончилось.

Каролина обняла себя руками и смотрела на меня со злым прищуром. Кажется, она давно уже меня не просто не любит, а ненавидит за ситуацию, в которую поставил ее. Которую она приняла, но желаемого не получила. Нужен ли я ей был в принципе или важен сам факт добиться цели?

— Отдохни, подумай над тем, что я тебе просто не нужен, Каро. Поезжай в отпуск и не выходи больше на работу. Все, Каролина. Все.

— Я сама решу, что и кто мне нужен, — вздернула подбородок и пошла к дому.

Мне тоже нужно к своим. К своей. Женщине и жене. Сейчас я ощущал себя по-настоящему плохо от двойной жизни. Хочу простую, как у всех.

Приехал около двенадцати. Прежде чем загнать машину в гараж, набрал Рустама. Это брат троюродный, который решал для меня и компании разные щекотливые вопросы.

— Рус, извиняй, что в ночи беспокою. Помощь твоя нужна. Срочно.

— Рассказывай, — сразу собрался, готов выезжать.

Я в общих чертах объяснил ситуацию. Задача Рустама разрулить с потерпевшими. Оплатить лечение, компенсировать ущерб: и моральный, и материальный. Чтобы не было заявления о причинении вреда здоровью. Уверен, Рус справится, он и не такое решал. Нужно тихо и мирно закрыть эту тему.

В доме было тихо, и меня никто не ждал. Оно и понятно. В моей спальне Майи не было. Ее тоже пустая. Я тихонько вошел в детскую — жена спала в обнимку с нашим сыном. Наказывает. Понимаю, принимаю, согласен. Я не должен был уезжать, но если бы не поехал сегодня, завтра могло быть намного хуже.

Завтра объяснюсь по-честному. Майя должна поверить, что я готов к нормальным отношениям.

Утром хотел проснуться пораньше: подготовиться, может, завтрак сварганить, ну или хотя бы начать. Но Майя меня опередила. Она сидела в гостиной на подоконнике, смотрела во двор на пожухшую листву и пила чай. В пушистом халатике с босыми ступнями, но в вязаных гетрах.

— Ты рано, — шепнул, присаживаясь на пол, ладонями растирая ее ноги.

— Затекла, — ответила спокойно.

— Ко мне бы пришла.

Майя на меня посмотрела прозрачным нечитаемым взглядом. Но я понял. Наконец до меня дошло, что он значил. Обида и боль от моего пренебрежения. Так она это ощущала. Когда-то так и было, но очень давно. Майя мне женой стала не вчера и даже не месяц назад. Она прочно и глубоко укоренилась во мне очень давно. Тогда, когда увидел в ней женщину, когда ощутил заботу, увидел опору, почувствовал, сколько в ней материнской любви.

— Солнце, — разминал пальчики, — я действительно виделся с Каролиной. — Майя даже не дрогнула, только ресницы дернулись. — Она попала в аварию. Разбила служебный бентли. Мне звонили из полиции. Он же на меня записан.

— Разобрался?

— Да.

— Ей помог? — в голосе ничего.

— Вытащил и домой отвез, — честно ответил.

— Я рада, что есть человек, о котором ты заботишься.

Я щелкнул языком. Что же, моя жена не такая уж понимающая и всепрощающая. Это не просто шкатулка, это, вполне вероятно, ящик Пандоры.

— У нас с ней все, Майя. Клянусь Аллахом, все.

— Хорошо, — кивнула Майя. — Кофе?

— Тебя… — шепнул и посмотрел на часы. До подъема Карима еще есть время. Нам хватит. Две недели прошло, как последний раз близки были. А других у меня нет, да и желания на них не было.

— Адель… — теперь Майя задрожала.

— Спираль поставили? — распахнул халатик и прошелся ладонью по груди, обтянутой кружевом. Жена кивнула, со вздохом принимая настойчивые ласки. Я больше не мог ждать: она нужна мне, а я нужен ей.

— Нас увидят… — шепотом простонала, когда уложил на ковер возле камина. Мы обязательно зажжем его зимой и будем пить вино, смотреть на огонь, любить друг друга.

— Не увидят, — я стянул майку, но раздеваться полностью не стал. Реально был риск светануть волосатой задницей. Жену тоже ласкал через тонкую ткань: обожаю ее грудь и острые соски, которые прямо в рот просились.

На губах так сладко от ее вкуса: бархатная кожа, ванильная, нежная, а внизу у нее терпкий мед. Я любил целовать жену туда, но так давно этого не делал. Там лепестки роз с медовой росой.

Я приспустил штаны и толкнулся вперед, прямо через гладкий шелк трусиков.

— Ты такая мокрая… — пощекотал тонкую шею, прихватывая зубами за ушком. Соскучилось мое солнце по нашей близости. Моя девочка. Я у нее первый и единственный. Да, я реально Пигмалион: он создал совершенную женщину и влюбился в нее. — Скажи, что хочешь меня, жена, — входил, терся головкой, пьянел от запаха возбужденной плоти. Дышал и надышаться не мог. — Скажи, солнце, девочка моя…

Светлые глаза затянуло пеленой страсти, длинные ресницы дрожали, губы молили о поцелуях. Я хотел услышать. Желал убедиться, что я нужен ей, так же, как она необходима мне. Майя никогда не говорила. Никогда. Однажды пыталась, но я не дал: грубо, жестко, страстно оборвал, ничего знать не хотел.

— Трахни меня уже, Черкесов, — задыхалась Майя. Сама сдвинула насквозь мокрую полоску и насадилась на меня. Да, эту девочку я научил великолепно трахаться.

Жарко, дико, хаотично. Мы кончили вместе: я вцепился ей в шею, оставляя порочные метки, она полосовала мне спину, и я кайфанул от этой негласной принадлежности. Отпустил себя и просто жил: с ней и ей.

Через две недели мне нужно было улететь в командировку в Пекин. Предлагал Майе со мной, она в Китае не была. Но у нее работа, жаль. Мне не хотелось уезжать: не знаю, какое-то странное ощущение проскакивало иногда. Словно во сне живу, а проснуться страшно. Боюсь оставлять их. Боюсь потерять. Боюсь очнуться в одиночестве. Фигурально, естественно. Куда жена и сын от меня денутся!

Кстати, когда вернусь, поговорю с Майей относительно Зары. Я очень хорошо относился к ее тете, но мне все чаще хотелось жить втроем: укладывать Карима и проводить время с женой везде, где бы мне ни вздумалось, без одергивания и неудобств.

Когда наш брак был фиктивным мне, наоборот, было спокойней, что Майя не одна дома с ребенком, но сейчас все изменилось. Я хотел бы жить втроем. Если жене будет спокойней, то готов присмотреть Заре дом недалеко от нашего и, естественно, не собирался ограничивать визиты и общение, просто ей тоже пора строить жизнь отдельно от племянницы. Нам всем пора создать свою собственную семью.

— Я буду скучать, — поцеловал жену. — Пока сынок, — Карима чмокнул в макушку. Меня уже ждало такси. — Может, слетаем отдохнуть втроем, когда вернусь?

— Мы никогда не летали никуда втроем, — загадочно заметила Майя.

— Все бывает в первый раз, солнце. У нас много чего будет в первый раз…

Самолет унес меня в далекий Пекин на неделю. Я старался звонить и писать жене максимально часто с учетом занятости и разницы во времени.

Майя сначала выходила на связь, но через пару дней я забеспокоился. Сообщения оставались непрочитанными, а звонки без ответа. Судя по программе слежения, телефон был дома, но дозвониться ни до жены, ни до Зары я не мог.

На четвертый день командировки позвонил Равилю. Сначала думал Давиду, но он и так после скандала с Амиром злой как черт ходил, а я жопой чуял неладное. Может, Каролина какую-нибудь провокацию устроила и Майю расстроила.

Типа я с твоим мужем поехала, а ты дома и ничего не знаешь. Я от нее всего теперь мог ожидать. Женщины — мстительный народ. Их опасаться нужно.

— Адель, приезжал к тебе, но никого не застал, — рассказал Равиль об итогах разведки. — В окнах темно. Дозвониться до Майи не смог.

— Ясно, — ответил и задумался. Домой нужно, предчувствие хреновое. Даже предположить не мог, что случилось, но беспокойство грызло.

Давиду я все-таки позвонил и разрешил вскрыть входную дверь. Вдруг случилось что-то? Ну хрен знает: плохо стало, какая-нибудь утечка газа, не дай бог влез кто-то в дом. У меня от беспокойства взрывалась голова. Никогда такого страха не испытывал.

Я едва сумел довести переговоры до конца, причем об их успешности говорить не приходилось — я мыслями в Москве был — затем тут же вылетел обратно. Весь на иголках. Сообщение от Давида, что в доме вроде все как обычно, не облегчило возвращение. Ведь там не было моей семьи. Никого.

Брат пообещал заняться поиском, пока я добирался. У меня даже вариантов не было, куда они могли деться! Какой-то чертов бермудский треугольник! Может, в дедовский дом поехали? Не знаю, зачем, но мало ли!

Я летел на частном бизнес-джете, поэтому через восемь часов приземлился в аэропорту. Оттуда сразу домой. Я должен понять. Я должен увидеть. Я должен почувствовать.

На первый взгляд все было как обычно, но что-то не так. Я зажег свет на первом этаже и сразу заметил, что в столовой не было ни одного снимка с Майей. Были мои, Карима, нашей родни, но ни одного с ней. Это насторожило. Что за изощренная игра? Кто это сделал?

Я бросился наверх, в спальню жены: аккуратная, чисто убранная, но абсолютно безликая. Ничего не осталось. Пусто. Словно и не было в моей жизни Майи Тимуровны Черкесовой.

Пять лет и разбежимся…

Это я ей сказал и даже записал в нашем брачном контракте, а моя жена исполнила это идиотское условие.

Сейчас не сомневался, что она сама ушла. Никто не вынуждал, не провоцировал, не похищал. Просто Майя сделана из такого крутого теста, что мне не удалось правильно замесить его. Она все помнила, ничего не забыла. А я дурак.

Думал, что воспитал и создал девочку под себя, а вышло, что она «росла» без меня, а из моей науки взяла только то, что ее закалило.

Из спальни жены я вышел странно опустошенным. К сыну в детскую не заходил, его точно там нет и быть не может. Наверное, злость и возмущение придут, но пока меня накрыло пустотой. Такой оглушающе тихой. Я ведь когда-то хотел, чтобы мой дом был наполнен совсем другими голосами, запахами, людьми. Для другой жизни его строил. А что сейчас? Почему мне так тихо? Почему так пусто? Это разве дом? Мой дом?

— Да, Адель Каримович, — тяжело опустился на свою постель, такую же идеально убранную, — это именно твой дом, — усмехнулся горько. Такой, каким должен быть, когда ты один.

Майя оставила все так, как было до нее. Дала мне карт-бланш на новую жизнь без фиктивной жены. Только жена у меня одна и самая что ни на есть настоящая! И я ее найду и верну. Далеко убежать не смогла бы, а поучительная порка — это полезно.

Я повернул голову и нахмурился, заметив открытую дверцу сейфа. Подошел и заглянул внутрь: на первый взгляд все на месте, но…

Потянулся к листу бумаги, лежавшему сверху. Развернул, там всего пара строк:

За Карима не волнуйся, все хорошо. Чего я хочу, ты скоро узнаешь от своего брата…

Все. Я тут же набрал Давида. Что это все значит?!