Эпилог

Год спустя

Майя

Ко мне снова приехала свекровь и пыталась надавить относительно нашей с Аделем свадьбы. Ей хотелось устроить пышное торжество, чтобы вся диаспора знала — мы снова вместе и не во грехе живем.

— Эльвира Сабировна, мы уже поженились.

Да, мы просто сходили в загс и поставили свои подписи, никакого пира на весь мир. А Никах… Мы вместе, значит, Аллах нас благословил.

— Как так?! А семья! Почему никому не сказали?

— Потому что так захотели. Мы захотели, понимаете? — прямо на нее посмотрела. Адель взял Карима, и они уехали на каток. Муж играть в хоккей, сын приобщаться. Нашему мальчику скоро семь, и у него поменялись вкусы. Успехи в плавании есть, теперь он хотел как папа.

Эльвира Сабировна взяла чай, который я поставила перед ней, и задумчиво спрятала в чашечке лицо. Она с сыновьями в натянутых отношениях: нет, они все свои сыновьи функции выполняли, но без души. Давид занят делами диаспоры и вводом в бизнес сыновей. Адель максимально нейтрален. Мы много говорили с ним, обсуждали все, о чем раньше молчали или считали неважным. Мой красивый, сильный, взрослый муж во многом был недолюбленным ребенком и очень обиженным на родителей. Он очень хорошо скрывал это, но мне сказал. Поэтому к матери относился с уважением, но прохладно. Мне было жаль всех в этой ситуации. Я рано лишилась мамы, и точно знала как она нужна. В любом возрасте. Мне повезло, что моя тетя любила меня материнской любовью.

— Майя, — свекровь сменила тон, — помоги с сыном контакт наладить. Адель совсем отдалился.

— Эльвира Сабировна, вы ведь и не были близки, — не хотела уколоть ее, но мой муж сейчас вел себя ровно так же, как обычно. Просто я знала, что он чувствовал на самом деле.

— Знаю, знаю, — согласилась, опустив голову, — но я хочу сблизиться с сыновьями. Одного потеряла… — Эльвира Сабировна неожиданно заплакала, но быстро достала платок. — Амир даже не позвонил ни разу… Настолько я плохой матерью ему была…

Мне стало ее жаль. Да, она была неидеальной матерью, но Амир поступил так не из нее, Лейсан или сына. Он просто эгоистичный прожигатель жизни. Из трех братьев он был наиболее падок на женщин. Я когда стажировалась у Давида, именно об Амире ходили слухи, что через него прошла чуть ли не каждая молодая женщина. Он и ко мне подкатил, но моя тогда еще начальница послала его в такие дали, что не показывался.

Такого остепенить сложно, и его одержимость Лейсан была удивительной. Многие шептались об этом. Я сама подружилась с братом мужа и его женой: мы стали настоящими подругами! Вот только исправить Амира оказалось невозможно. Они с Аделем вот только недавно начали общаться: Амир сам позвонил. Они не обсуждали сильно его личную жизнь, но как я поняла он уехал с этой девушкой и вроде бы даже женился на ней…

— Я попробую, Эльвира Сабировна.

Ничего обещать я просто не могла, но лучше поздно, чем никогда. Сам Адель повторял это не раз. Если бы я ему не дала шанса, то не была так счастлива сейчас.

Вечером у нас самолет в Доминикану: мы летели втроем. Это не первый отпуск за прошедший год, но особенный для нашей семьи. Наше свадебное путешествие, мы ведь и поженились всего три недели назад. Почти год проверяли и тестировали наши отношения. И мы новые, и обстоятельства, а еще прошлое… Сможем ли? Мы оба хотели знать и оба стремились построить здоровое, нужное, свое. Смогли и тому было еще одно подтверждение. Нас снова благословил Аллах, правда, Адель пока не знал, срок совсем маленький. Я сняла спираль перед росписью и по срокам наша первая брачная ночь дала свои плоды…

Днем песок был горячим, а сейчас прохладный и нежный. Наше бунгало было на берегу: Карим набегался и накупался, поэтому вырубился в десять вечера, а мы с Аделем обнимались в ротанговом кресле. И не только.

— Адель, — погладила пальцами густые брови, — у меня просьба.

— Для тебя хоть луну с неба, — жадно исследовал мои груди. — Они потяжелели, — неожиданно отметил.

— Луну не нужно… — вздохнула. Соски точно стали чувствительней. — Помирись с матерью. Она скучает.

— Мы вроде не в ссоре, — отозвался, не сильно увлеченный разговором. На море у Черкесова слишком высокая половая активность, чтобы думать о высоких материях.

— Твоя мама хочет стать к тебе ближе. Она очень переживает. Эльвира Сабировна любит тебя, просто не умеет показывать.

— Майя, солнце мое, я нормально с ней общаюсь, это мой максимум. Я не знаю, чего она хочет и уж точно не уверен, что смогу дать это, — честно признался. — Можно я лучше твой охуенной грудью займусь? Она правда чуть больше стала.

— Попытайся, — прижалась к нему всем телом. — И я не только про грудь, — нарочито строго прикусила ему нос. — Ты не можешь отказать женщине в положении… — намекнула и поцеловала место укуса.

— Что… — хрипло шепнул. — Маюша… — подхватил на руки и отнес в бунгало, в хозяйскую спальню. Положил на кровать и стянул короткую шелковую сорочку. Гладил мой живот и к чему-то прислушивался. — Сколько?

— Малыш размером с арбузную семечку, — улыбнулась я. У нас есть сын, но беременность во многом будет первой совместной. Это тоже большая проверка для нас обоих я буду капризной и непредсказуемой, а он должен быть заботливым и понимающим.

— Я очень хочу дочку, — поцеловал мой живот. — Такую же красивую как мама. Энджи Адельевна Черкесова.

— А если мальчик?

— Наиль Адельевич Черкесов, — у моего мужа на любой расклад было решение. — Я люблю тебя, солнце мое. Ты ведь знаешь?

— Знаю, котик, знаю, — да, мы тоже перешли в фазу умилительно-ласкательных, когда имена не так уж и нужны. — Я тоже очень тебя люблю…

Восемь месяцев спустя

— Майя Тимуровна, иди уже в декрет! — ко мне буквально ворвался Ярослав. Видимо, узнал, что приехала и пришел с очередным внушением. Будто бы мало мне мужа-наседки. Перед декретом нужно привести дела в порядок, и как этого не понимали мужчины-бизнесмены?! И что, что мне рожать через две недели? Чувствую себя прекрасно, выгляжу отлично, и моя Энджи внутри просто маленький послушный ангел. С Каримом было легко ходить, а с дочерью просто летаю.

— Ярослав, мне закончить нужно, квартал же закрываем, — жалобно сложила руки перед собой. Естественно, я осталась на работе и продолжала расти в своей области.

— Да, а мне Каримович будет потом высказывать, что жену его эксплуатирую. Его же заклинило на твоей безопасности и душевном покое.

— А ты думаешь, почему я сюда сбегаю? — весело рассмеялась. Конечно, я лукавила! Забота мужа медом по сердцу. Теперь я знала, как ведут себя любящие мужья.

Адель ночью бегал для меня за тушенкой. Тушенкой, которую я и не пробовала никогда. Захотелось. Научился делать массаж для беременных. Секс для дам в положении тоже освоил великолепно, да и доктор нам рекомендовал.

— Прости, муж, — сказала Ярославу и ответила: — Да, котеночек, — я должна быть милой, чтобы он на меня не ругался, что в офисе, еще и в туфлях на небольшой платформе.

— Еду домой. Хочешь чего-нибудь вкусненького?

— Хочу.

— Что?

— Не знаю, — очень по-женски.

— Может, мороженое?

— Да.

— А какое?

— Вкусное.

— Солнцееее, — простонал. Да, я научилась загадывать ему ребусы. — Собирайся: приеду и вместе в магазин поедем.

— Эм… — замялась. — Я на работе, Адель.

— В смысле? — он пытался сохранять спокойствие. — Майя, тебе рожать, блин, — чуть ли не рычал. — Ты еще и сама за руль села, да? Все, уволю Макса нахрен!

— Адель, Максим отвез Карима Заре. Он не мог, понимаешь.

— Так, все, я еду за тобой и смотри мне если ноги не в тепле…

— Я тоже тебя люблю… — ничего он мне не сделает! — Едет сюда, — посмотрела на Ярослава. — Клянусь, сегодня последний день.

— Ну раз такое дело, хотел радостью поделиться, — и положил передо мной снимок узи.

— Эвелина?

— Ага. Четырнадцать недель. Видишь, какой нос?

— Хороший такой! — отметила я.

— Это значит, что малыш здоровый, — сиял как новенькая монета. Я поднялась и неуклюже обняла его.

— Я вас поздравляю от души. Эву поцелуй за меня. Ярослав, я очень-очень за вас рада!

Я не могла сказать, что мы прямо дружили семьями, но общались иногда. Разин оказался мне реально другом, братом и старшим товарищем, и я очень радовалась, что он так искренне и верно полюбил женщину. Как по мне они с Эвелиной идеальная пара неидеальных людей. Как и мы с Аделем.

— Ой, все, муж приехал, — пошла встречать. — До свидания, босс. Увидимся через годик.

— Чтобы не видел тебя как минимум три, — погрозил мне в спину.

Ага, сейчас! Правда, муж тоже настаивал на полноценном декрете. Ладно, разберемся по ходу дела…

Адель

Ну что за женщина! Просто невозможная упрямица! Живот уже в руль упирался, а она машину сама водила! Давно в декрет пора, а Майя все хвосты в своем отделе подчищала. И без носков! Вот точно! Ноябрь месяц, а она наверняка в туфельки и капронках! Вообще не бережет мою голову, не седую, но очень близко к этому.

Майя легко переносила беременность, токсикоз прошел быстро, набрала в пределах нормы и вообще уверяла, что отлично себя чувствует, а я чересчур переживаю. Но для меня это первый опыт. Да, увы, с Каримом я не был внимательным любящим мужем и, вполне возможно, пытался компенсировать гиперопекой. Майя ворчала иногда, но я чувствовал, что ей не просто нравится, она нуждалась именно в заботе, надежности. Ей необходимо знать, что, откинув голову назад, она прижмется к груди, а крепкие руки ее обнимут и защитят. Я не дам ей упасть, а она мне. Я ее якорь, а она мое солнце.

— Какое мороженое?

Я забрал жену и бурчать из-за ее натуры егозы не стал. Майя такая хорошенькая с ямочками и щечками, что просто космос. Я даже не думал, что женщине могла настолько идти беременность. Тогда не замечал, а сейчас глаз отвести не мог.

— Даже не знаю, — вздыхала жена.

— Может, что-то другое хочешь? — мы ходили по магазину вкусняшек и глазели на разнообразие сладкого.

— Может быть, но я не знаю, что, — посмотрела на меня измученная выбором.

— Может, шоколадный фондан?

— Давай фондан, — улыбнулась и… — Ой… — схватилась за живот. — Кажется, схватки.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— Еще две недели, это тренировочные… — а потом что-то хлынуло нам под ноги. — Воды отошли…

— Воды отошли… — эхом повторил. Воды отошли, а куда и почему они отошли? Я реально тормозил. — Воды отошли! — вспомнил. Майя рожает! — Поехали, солнце, шоколадный фондан завтра тебе привезу, — взял себя в руки, глядя в ее немного испуганные светлые глаза.

— Две недели еще… — шептала, когда мчали в роддом, к врачу-акушеру у которого наблюдались.

— Энджи хочет увидеть нас пораньше, — слабо улыбнулся. Две недели это ведь не критично, да? — Мария Александровна, добрый вечер, а мы тут рожаем, — набрал врача. — Уже едем, — и на Майю посмотрел. — Очень больно, солнце?

Майя в кровь искусала губы и глухо стонала. Хотел сказать «дыши», но что-то в ее взгляде предостерегло — иногда лучше заткнуться.

— Сиди, — припарковался и рванул дверь.

— Я могу идти, — прерывисто возразила.

— Сиди, говорю, — а сам за коляской и персоналом побежал. Это хороший роддом, клиентоориентированный за счет хороших донатов от филантропов и меценатов. Ух ты, я прямо рифмовать начал. Вот что нервы делают! — У меня в машине жена, — бросился к стойке регистрации, — она рожает, — взглядом зацепился за кресло-каталку и тут же схватил ее.

— Марина помоги с роженицей, — крикнула женщине, а мне: — Кто ваш врач?

— Субботина Мария Александровна.

Суета закрутила, а меня мягко, но уверенно оттеснили. Мужик вроде как лишний в этом деле.

— Солнце, мне пойти с тобой? — держал ее за руку. — Я тебе нужен, Маюш?

— Нужен, но не сейчас… А-аа! — стонала глухо. — Уйди, Адель! Блин, вали, больно.

Я вздохнул, но руку не выпустил. Мне пиздец как страшно и нервно, но ей хуже, больнее. Майя терпит, и я должен оставаться мужиком.

— Адель, — вцепилась в мою руку, — пусть Карим останется у Зары, иначе она сюда примчится. Возьми дома собранную сумку и привези. Поешь обязательно. Но и овощи тоже, хорошо? Уффф… — на ее глазах выступили слезы.

— Ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо, — поцеловал в лоб. — Я буду здесь. Знай это.

Майю увезли куда-то, а я подошел к медсестрам.

— Дамы, скажите, сколько вторые роды занимают? Успею смотаться домой за сумкой?

— Успеешь, папаша. Завтра приезжай, — рассмеялись на мою нервозность. — Все будет хорошо. Мария Александровна лучший акушер в нашем центре. Утром приезжайте. Отдыхайте и отсыпайтесь на год вперед.

Конечно, я сделал по-своему: заскочил домой, затем к Заре. Она осталась жить в доме Майи. Теперь она могла доверить мне свою девочку. Моя жена была счастлива, что ее родная и любимая тетя начала жить и для себя тоже. С женихами нас пока не знакомили, но Зара прекрасно готовила, а у моего знакомого был небольшой ресторан — она вышла на работу. Я лично, как и Майя, не за чтобы ее не обделил деньгами — родной человек! Но ей захотелось общения, нового, работы, увлечений. Правда, когда узнала, что Майя беременна, начала готовиться в няни, но та оказалась против, не хотела, чтобы Зара всю жизнь положила на заботу о других. Пора жить для себя!

— Я в роддом, — шепнул Заре и на сына посмотрел: — Сынок, завтра поедем к мамочке и сестричке.

— Как же моя девочка там одна. Может, ты здесь, а я поеду? — причитала Зара.

— Я поеду, — мягко, но настойчиво прервал кудахтанье. Теперь я ответственный за эту женщину, за свою любимую жену.

— Папа, скажи маме, что я ее люблю и Энджи люблю.

— Обязательно сынок, обязательно!

Я обернулся за полтора часа. Мне сказали, что еще ничего не кончилось и что могу располагаться поудобнее, быстро не будет.

Я нервничал и даже со страху начал молиться. А ведь с Каримом я тоже был в роддоме и ждал известий, но там все по-другому было: Зара с Майей на парных родах, а я с ноутбуком выбирал в какой бант запаковать новенький порше для жены. Сына ведь мне рожала!

Сейчас меня всего трясло. Я впервые увидел, как женщине больно в эти моменты. Сколько они страдали, чтобы привнести в этот мир чудо рождения. Вот кто настоящие созидатели. Но подарок для жены у меня, естественно, был. Для мамы корзина со всем, что нужно прекрасной женщине: от бриллиантов до кружевных чулочков, ну и теплые носки, конечно. Для Энджи самое роскошное приданое принцессы. А еще я из своего пакета акций «Сферы» выделил для Майи десять процентов, а когда дети подрастут остальное им. Они должны чувствовать себя защищенными и быть частью всех сфер моей жизни. Равиль, кстати, посмотрел за мной и сделал тоже самое для жены и детей. Обычно он был для меня положительным примером, ну вот и я смог отличиться.

— Да, мам, — ответил на звонок. Майя просила с матерью помягче, хотя я никогда не был груб с ней. Просто она не миловалась со мной с рождения, а мне туда-сюда и сорок, поздно начинать нежничать, но на фоне беременности и внучки мы сошлись. Мама счастлива и уже во всю готовилась нянчить Энджи. Вот и Эльвира Сабировна подобрела, как тот почтальон Печкин. — Мы в роддоме, началось. Не волнуйся, позвоню как новости будут.

Не знаю как, но я кажется отрубился, а проснулся от настойчивого похлопывания по щекам. Глаза открыл — Давид.

— А ты как тут?

— Поддержать приехал. Первая девчонка за много лет в семье, — присел рядом. — Сколько уже?

Я посмотрел на часы.

— Шесть часов. Пора бы уже, да?

Возможно, Аллах меня услышал, но по лестнице спускалась Мария Александровна. Я бросился к ней.

— Поздравляю, девочка, пятьдесят сантиметров, три килограмма. Здоровая.

— А Майя? Все хорошо же?

— Конечно. Она у вас умница. У нас это не положено, но Майя просит вас привести.

Думаю, не нужно объяснять как я бежал к ней. В палате были пару медсестер, но я видел только жену с взмокшими висками и искусанными губами, а на груди у нее лежала наша дочь.

— Привет, — шепнул, вымыв руки в маленькой раковине. Мне дали халат и только потом разрешили подойти.

— Привет, — слабо улыбнулась. — Это наша Энджи. Я поцеловал жену сначала в лоб, затем в губы и только потом посмотрел на розовый комочек в пеленке. Крохотная, красненькая, сморщенная, но самая прелестная девочка на свете. Моя дочь.

— Поддержи, папаша, — мне осторожно положили кроху на сгиб локтя. Она пискнула, но тут же успокоилась, возможно даже, уснула. Грудь распирало от затопившей нежности. Моя дочь. Девочка, которую подарила лучшая из женщин. Теперь я точно знал, что такое любовь. Ее ни с чем не спутать. Хрупкое, но всесильное чувство.

Я научился любить женщину, одну единственную, а теперь у нас с Каримом их две: будем оберегать, защищать и заботиться. Жизнью своей клянусь.

— Она похожа на тебя, — повернулся к Майе, но она обессиленно уснула, положив руку мне на колено. — Спите мои девочки, а я буду охранять ваш сон…

Конец