Глава 30

Майя

Я обнимала себя руками, не в силах подняться с пола. Не могла встать. Не могла дышать. Только выла не своим голосом. Нужно бежать за ними, остановить, вернуть, но как идти, когда в груди дыра? Без анестезии вспорол, распотрошил, наизнанку вывернул.

— Майюш, не убивайся так, — Зара обнимала меня, пыталась слезы вытереть. — Мы полетим за ними. Ничего еще не кончено. Не убивайся, доченька. Старейшины…

— Это я виновата, понимаешь? — видела ее через мутное стекло застилавших глаза слез. — Я.

— Майя…

— Я подумала о себе. Всего разок, и вот что получилось. Я потеряла Карима.

— Не надо так, — прижала меня к себе. — Ты ничего не сделала. Ты чиста перед мужем.

Я сморгнула слезы и до крови закусила губу, пока металл не растекся по языку.

— Я целовалась с Ярославом. Буквально за пару минут до прихода Аделя. Он видел, точно видел. Я для него теперь шлюха и изменница, — вонзила ногти в ладонь. — Адель может… Господи, он теперь все может!

Я даже больше не жена ему. Да, есть официальное свидетельство, где написано, что мы женаты, но именно Никах держал его в рамках: давал наказ чтить и уважать мой статус. Хоть как-то! А сейчас я никто для Аделя. Никто.

— Ох, милая, — вздохнула Зара. — Мы придумаем что-нибудь, а о себе нужно думать. Никак иначе! Ты прекрасная мама, жена, женщина. Если Адель Каримович так просто заклеймил тебя, после всего, что сам делал, — покачала головой. — Он судит по себе. Я же знаю, что ничего у тебя с Ярославом не было и быть не могло!

Она помогла мне подняться и повела в ванную. Я умылась, вытерла лицо, в зеркало смотрела долго: глаза красные, пятна на лице, опухшая.

— Думаешь, они полетят сразу в Москву или попробовать поискать здесь? Может, в полицию заявить? Я не знаю, что делать. Совсем не знаю…

Такой беспомощной чувствовала себя три раза в жизни: когда узнала, что папа с мамой погибли; когда стояла также перед зеркалом и держала положительный тест на беременность; когда Адель объявил, что наш брак фиктивный, и я потеряю сына через пять лет.

Сейчас четвертый. Черкесов держал слово: я потеряла сына, и нет уверенности, что смогу вернуть его.

— Давай не будем злить его. Полетим в Москву: Адель Каримович остынет; ты тоже. Эмоции сейчас только хуже сделают.

Я спустилась вниз и нашла свой телефон. Попыталась дозвониться до мужа. Бывшего. Теперь точно бывшего. Сначала шли гудки, потом оборвалось, а дальше… Сколько бы я не пыталась набрать его номер — ответа не было. Адель отправил меня в черный список.

На сегодня уже не было билетов до Москвы, но я взяла на завтра. Мне нужно увидеть сына. Карим так плакал. Он испуган и не понимал, что происходит. Самое страшное, если он подумает или ему скажут, что он мне не нужен. Что у него больше нет матери.

— Поешь, Маюш?

— Нет. Вещи буду собирать.

Мне нужно занять руки, еще бы голову отключить. Порыв превратился в роковую ошибку. О, Аллах умел преподносит сюрпризы и спускать с небес на землю. Я была замужней женщиной, я давала клятвы, я обещала хранить верность. Неважно, что там муж, но я тоже клялась! Я не сдержала обетов, и меня наказали.

Вроде бы мелочь. Один поцелуй! Сколько грешат мужчины! Как только не изгаляются в обмане женщин. Все с рук сходит. Многое уж точно. Но если жена оступилась, даже минимально — это конец. Распнут, затопчат, уничтожат.

Мужское слово весит больше, чем тонна женских слез…

Прав, Адель, прав. Его ярость тоже важнее всех моих обид. Увы…

Ярославу звонить не стала. Это только подхлестнет и разозлит Аделя. Убедит в выводах и правоте. А еще мне бы не хотелось, чтобы они из-за меня устроили войну. Условно из-за меня, естественно. Один предъявит другому, и разверзнется ад: оба мужчины имели огромные ресурсы, чтобы утопить друг друга в проблемах.

Спать я не могла. Ворочалась всю ночь и поднялась, как только в спальне просветлело. Завтрак пропустила, только пару глотков несладкого чая удалось протолкнуть в горло.

— Ничего не нужно, — ответила стюардессе на предложение пообедать.

— Майя, тебе силы нужны, а ты не ешь совсем, — качала головой Зара.

— Не могу. Плохо мне.

Мне казалось, что я умираю: с каждым часом, минутой, секундой, что разделили меня с сыном. Мне было страшно, что его могли настроить против, и Карим сам не захочет знать меня.

Мы сели в аэропорту Домодедово: быстро получили багаж, а вот такси пришлось подождать. Ехать к дому девушки полтора часа, это в лучшем случае. Я хотела сразу в Серебряный бор, но Зара отговорила, убедила переодеться и немного отдохнуть.

— Что это? — изумленно проговорила когда такси притормозило возле дома. Это разве он? Я тут всего полгода не была, но не узнавала ничегошеньки. Нет, дуб как рос во дворе, так и сейчас сверкал голыми ветками. Улица вроде такая же, но забор, фасад, крыша — все другое!

— Пошли, внутри посмотришь, — обреченно произнесла Зара.

Я думала здесь небольшой косметический ремонт, а тут почти новый дом! Внутри изменился до неузнаваемости. Дорогие материалы, итальянская мебель, изысканный дизайн. Очень легкая обстановка, летняя даже: ассоциации с цитрусами, оливками и вином. Сама не знала, почему так.

— Хаммам?! — удивилась пристройке. Адель дом оформлял не только под мои вкусы, но и под свои предпочтения.

— На день рождения подарок тебе сделать хотел, — вздохнула Зара.

— Что же не сделал? — горько спросила. Ни одна из нас ответа не знала. Мой день рождения больше полугода назад прошел. — Ладно, освежусь и поеду.

— Давай что-нибудь по-быстрому приготовлю? Ты же сутки как ничего не ела.

— Закажи продукты, а я вечером перекушу.

— Ты вернешься? — удержалась меня за руку.

— Не знаю, — ответила потеряно. Я теперь ни в чем не уверена.

Я оделась максимально удобно: лоферы, брюки, джемпер. В Москве уже холодно, поэтому пальто выбрала длинное. Хорошо, что успела перевезти все вещи сюда. Чувствую, легко больше не будет. Легко… А было ли мне когда-нибудь легко?

Хотела ехать на машине, но лампочка мигала, что бензин на нуле. Я даже не знала, где в это районе ближайшая заправка. Ладно, потом разберусь, сейчас просто вызвала такси.

Через сорок минут была возле нашего дома. Точнее, шале. Здесь больше ничего не осталось моего. Не хозяйка теперь.

— Спасибо, — поблагодарила и вышла, хмуро рассматривая два черных гелендвагена и суету на подъездной дорожке. Что происходит?

— Рустам? — узнала одного из мужчин в черных пальто. Это начальник службы безопасности у Аделя. Абсолютно свой человек. Они троюродные братья. Странно, что он здесь. Рустам решал разные вопросы: слышала как-то, что порой самого непростого характера и легальности. — А что происходит?

— Здравствуй, Майя, — и как-то странно глаза отвел.

— Все нормально? Они ведь долетели? — испуганно пыталась поймать его взгляд.

— Да, в Москве, — сухо ответил.

Я выдохнула и попыталась обойти Рустама и столпившихся у входной двери паре мордоворотов.

— Рустам, в чем дело? — мне не дали даже подойти к калитке.

— Майя, — начал смущенно, — у нас приказ тебя не пускать.

— В смысле?! — изумилась я. — Как? Кто?

Рустам мялся, даже закурил нервно. Мы много раз танцевали на больших татарских праздниках, а теперь он меня к сыну не пускал.

— Адель, — сухо бросил. — Майя, не знаю, что у вас, но он ясно дал понять, понимаешь?

Я только горько улыбнулась. Вот и первая преграда: Адель мог элементарно в силовом порядке не пускать меня и не давать видеться с Каримом. Уверена, в саду тоже сын будет с охраной, а я враг номер один.

— Карим дома?

— Майя…

— Просто скажи.

Он молчал.

— Рустам, пожалуйста. Прошу…

Молчание. Он перевоплотился в глыбу. У него четкий приказ, и со мной точно говорить нельзя. Ладно, тогда я сама войду! Ну не будут же они мне руки крутить!

— Пустите! — я только успела сделать шаг. — Вы не имеете права! Там мой сын!

— Майя, пожалуйста, не заставляй нас применять силу.

Я закрыла лицо руками. Докатилась. Это какой-то сюрреалистичный сон…

— Что происходит?! — дверь открылась, и неожиданно появилась Эльвира Сабировна. — Что за скандал? Что соседи подумаю?! — затем увидела меня. — Явилась, — взгляд осуждающий. — Опозорила всю семью своими заявлениями. Внука моего похитила! Не хотела решать в семейном кругу, теперь не удивляйся!

Мне была все равно, что свекровь обо мне думала. Как относилась. Возможно, уже подыскивала сыну новую жену. Именно так было, когда от Давида ушла Лота. Пускай, мне плевать! Это все уже неважно, я одно хотела знать:

— Как Карим? Он ведь здесь? Пожалуйста, скажите! — я готова была умолять.

— Здесь, — ответила нехотя. — Нормально. Здоров, не беспокойся.

— Эльвира Сабировна, можно его увидеть? Пять минут, и я уйду. Клянусь. Я просто хочу сказать, что я люблю его.

Да, мой мальчик должен знать, что мама не бросала, что она рядом и очень нуждается в нем. Он вчера так плакал, у меня сердце разрывалось.

— Не могу, — ответила, но я чувствовала колебания. — Поговори с Аделем. Не хорошо это все. Ты, — ткнула пальцем, — не должна была увозить ребенка. Но и мой сын… — не договорила. — Нельзя так, не игрушка ведь. Живой мальчонка, а вы как канат перетягиваете его, — и ушла. Я закусила щеку и всхлипнула.

— Рустам, позвони Аделю. Скажи, что я здесь. Нам нужно поговорить.

Он отошел и достал телефон. Мне ничего не ответил. Я просто ждала. Было холодно, но я готова ждать хоть всю ночь.

Фары ослепили примерно через полтора часа. У меня сердце сжалось от страха, но я ждала: боялась, но выбора у меня не было.

— Адель… — позвала, потому что он практически прошел мимо, абсолютно естественно не замечая меня.

Он застыл, напрягся весь, ко мне повернулся, сверкая злыми темными глазами. Рассматривал пристально, молчал презрительно, губы кривились уничтожающе. Ни грамма тепла, привязанности, доброты. Все это было, когда-то… И стало неправдой…

— Что тебе нужно? — холодно бросил, но прежде охрану отпустил. Один скрылся за забором, второй сел в машину к Рустаму.

— Я хочу увидеть сына. Позволь, пожалуйста.

— Сына увидеть? — коротко и зло рассмеялся. — Я тоже хотел, но ты увезла его! Тебя месяц не было! Я ничего не знал о сыне! — эмоционально предъявлял претензии. Я никогда раньше не видела его настолько взвинченным. — Со мной ведь так можно, да? Я же говно-отец, правда? — и едко так: — А с тобой нельзя, ты же святая женщина. Да, Майя, ты же святая? — наседал жесткой энергетикой.

— Адель…

— Святая женщина Майя Черкесова бросила дом, опозорила мужа, сбежала с любовником, — перечислял мои поступки, не все так, как он думал, но и попадания есть. — Теперь ты мне никто. Официальный развод — вопрос времени.

— Я не собиралась вас разлучать, — пыталась достучаться. — Я просто хотела растить Карима полноценно. Я боялась, что ты отнимешь его, когда подам на развод.

— Правильно боялась, Майя, — резал сталью в голосе. — Молись, чтобы я не лишил тебя родительских прав. Ты даже не представляешь, как мне охота свернуть твою шею.

— Адель… — проговорила, но отступила испуганно. Он так смотрел, словно уже ломает меня, всю, до единой косточки. — Позволь хотя бы увидеться. Я нужна Кариму! Ты знаешь это!

— Ты никому из Черкесовых не нужна. Больше нет, — отрезал и отвернулся.

— Я буду ждать здесь, пока не увижу сына! — крикнула в спину. Адель только равнодушно хмыкнул:

— Похуй вообще, — и ушел.

Я осталась стоять. Уже давно стемнело. Пальто перестало греть еще час назад. Ног я не чувствовала, хотя даже заморозков не было. Не уйду. Умру, но увижу сына. Если нужно будет днями и ночами буду стоять! Потом пошел дождь, а у меня не было зонта.

Черный гелендваген терялся в мрачной дождливой зыби, только яркая сигаретная вспышка плясала в окне. Я вымокла, но упорно стояла. Я не уйду! Пусть даже замерзну на смерть!