Глава 40

Майя

Я не сразу нашла психолога, который мне подошел и которому могла бы доверить свою историю. С женщиной мне было как-то легче, тем более она специализировалась на проблемах женщин в патриархальной среде, выходе из зависимых отношений, многоженстве в современном смысле.

Валерия Игоревна спросила меня, в чем конкретно мой запрос. Что я хочу получить на выходе? Я не сразу нашлась с ответом. Мне нужно понять себя, проанализировать свой брак, да просто выговориться! Но самое главное, мне необходимо разобраться в своих чувствах к бывшему мужу. Я совру, если скажу, что их нет.

Когда он звонил, била по рукам, чтобы не ответить. Телефон клала экраном вниз и ставила на беззвучный, чтобы не видеть входящих сообщений в мессенджере. Писал Адель постоянно, цветы продолжал присылать с милыми маленькими записочками. Слава Аллаху, билборды меня уже не преследовали. Я избегала бывшего мужа максимально. Именно это мне рекомендовала мой психолог.

— Майя, вы чувствовали себя участницей любовного треугольника?

Я задумалась, прежде чем ответить:

— Пожалуй, да.

— Вы ощущали, что вас в браке трое?

Я сглотнула, пытаясь взять паузу. Это сложно.

— Не могу ответить. Я не знаю. Честно.

Валерия Игоревна сделала пометку в блокноте.

— Если все-таки вас трое, какая вы по счету жена: первая или вторая?

— Единственная, — ответила сразу. Почему-то не сомневалась. — Понимаете, Адель никогда больше, кроме брачной ночи, не вспоминал ту женщину. Я да, раз или два, в самом начале… — затем прикусила губу. — Ну и последние месяцев семь она достаточно часто появлялась в нашей жизни.

— Вам было лучше, когда брак оставался фиктивным? — показала пальцами кавычки. — Или после так называемой консумации?

Сейчас мы просто вытаскивали на свет мои воспоминания, переживания, чувства. Я многое держала в себе. Слишком. Да, у меня было желание выговориться. С человеком и профессионалом, который примет к сведению, выслушает, возможно поможет. Но я не хотела никаких оценочных суждений. Поэтому даже Заре не открывала свою душу полностью.

— Я была очень молодой и пока носила сына, переживала сильно, а первый год после его рождения была испуганна и ошеломлена. Я привыкла к мужу как к родственнику. Была ли я счастлива тогда? — задумалась. — Как мать да, как женщина нет, но я этого не замечала, некогда было… — вспоминала то время.

Суматошно было, и об Аделе, как о мужчине, я уже не грезила. Приняла правила игры, но пока не было конкретных мыслей, что мне с этим всем делать. Ни опыта, ни хитрости.

— Когда муж наш брак сделал настоящим, все изменилось, — подняла глаза на Валерию Игоревну. — Для меня. Вы, наверное, посчитаете меня бесхребетной, никакой гордости, но я очаровалась Аделем…

— Майя, я никогда не осуждаю пациентов. Мы с вами не для этого беседуем.

Я благодарно улыбнулась. Ведь многие женщины осудили бы: кто-то, что прогнулась, а кто-то, что недостаточно прогнулась.

— Мне казалось, — я снова вернулась в то мечтательное время, — что раз он сам пришел ко мне, то ту, другую, не любит. Я ведь ничего не делала, никак не соблазняла, он сам!

— Я верю, — очень мягко и доверительно поддержала.

— Мне так хотелось его внимания, нежности, взглядов. Чтобы за руку держал так… Словно никогда не отпустит… — на глаза навернулись слезы. Тогда я была очень наивной. — Оказалось, что чувства и секс — ни одно и тоже. Тогда я этого не знала.

— Уверена, сейчас вы лучше разбираетесь в природе человеческих отношений.

— Пришлось.

— Через сколько времени вы закрылись от него? — она поняла без моих подтверждений, как я поступила.

— Примерно через полгода. Я — удобная жена, не более.

— Майя, а когда произошли изменения в ваших отношениях? Ведь они произошли, правда? И не год назад, — прозорливо посмотрела на меня.

— Да, — и задумалась. — Кариму было… Три. Да, три года. Мы полетели на Сейшельские острова: Я, Зара, Карим. Адель всегда прилетал ближе к концу отпуска, — выразительно посмотрела на психолога. Ему нужно было с двумя женщинами успеть отдохнуть. — Сын подхватил кишечку. Я две ночи не спала, отпаивала его. Карим пошел на поправку, а я сама без сил была. Адель прилетел. Меня забрал к себе в номер тут же, несмотря на сопротивление. Я очень переживала: сын так схуднул… Зара с Каримом осталась. Адель ухаживал за мной. Спали мы вместе, естественно. Было много нежности и заботы с его стороны. Те четыре дня реально ощущала, что мы настоящие муж и жена.

— А в Москве?

— Он стал больше времени проводить дома. Адель очень редко приходил к ужину, обычно часов в девять приезжал, уставший. Мог спуститься в гостиную, посмотреть хоккей. Он любит хоккей. Играет по выходным. Я к нему не лезла под бочок, усвоила, что между нами только интим. Но он сам начал просить посидеть с ним, обнимал, перебирал мои волосы.

— Ваш бывший муж был с вами расслаблен и доверителен в такие моменты? — уточнила Валерия Игоревна.

— Возможно, — уверенной я не была. — Понимаете, он вроде бы был нежен и расслаблен, но мог резко выскочить и уйти. Без причины, понимаете?

Психолог снова сделала какую-то пометку.

— После интимной близости Адель целовал меня, гладил, чуть ли не облизывал, — немного смутилась. — Он обожал мое тело. Но также резко мог встать и пойти в душ, если я была в его спальне. Если он в моей, то просто уходил. Я сначала была в недоумении, ведь чувствовала, что ему хорошо, да и мне было хорошо. Потом, — дернула плечом, — после того, как мы заканчивали, сразу уходила. Не позволяла ему больше ленивых ласк.

— Ему это не нравилось?

— Хм… Да, пожалуй, но он… Мне кажется, Адель сдерживал себя, — сейчас, анализируя и глядя более глубоким взглядом, без женской обиды и ревности, мне легче было дать оценку событиям.

— Вашему мужу было стыдно, что он наслаждается вами. Вам известен термин «guilty pleasure»?

— Запретное удовольствие?

— Суть механизма в эмоциональной двойственности: с одной стороны человек чем-то, в вашем случае кем-то, искренне наслаждается. С другой стороны, испытывает негативное подкрепление в виде чувства вины или стыда. Человек пытается ставить запрет на свое «постыдное» удовольствие, но срывается снова и снова.

— А я думала мой бывший муж просто абьюзер, — саркастично хмыкнула.

— Сейчас модно всех мужчин, которые ведут себя неправильно, называть абьюзерами. Но это не так. Абьюзер никогда не оставил бы с вами близкого человека, якорь, помощь. Они отрезают от жертвы весь ближний круг и делают ее полностью зависимой от манипулятора. Но самое главное, абьюзер никогда не отпускает жертву. Никогда. Он избавляется от нее, уничтожает морально, иногда с печальным исходом.

— Нет, ничего такого никогда не было, — уверенно покачала головой, понимая, что о настоящем абьюзе я не имела представления. И слава богу!

— Но у вас действительно зависимые отношения. Обоюдно.

— Сомневаюсь… — протянула. — Адель ни от кого не зависит…

— Я бы хотела с ним встретиться, — задумчиво проговорила Валерия Игоревна. — Майя, пригласите бывшего супруга на семейную терапию. Хотя бы один сеанс.

— Не думаю, что он согласится…

— А я уверена, что согласится, — мягко парировала психолог.

Возможно, я приглашу Аделя. Я его так упорно избегала, что теперь еще пуще боялась встретиться. Последняя наша встреча тет-а-тет… Я едва нашла силы уйти из ресторана. Энергия и магнетизм Аделя притягивали словно мы единой нитью связаны. Я совсем от него не отвыкла, и я до сих пор не знала: это болезнь или любовь?

Я отложила разговор с Аделем до момента, когда не почувствую, что готова. А пока уехала на встречу с подругами: Карима он забрал, а я привычно не взяла трубку, только написала, что желаю им хорошего вечера. Адель позвал к ним. Я промолчала.

С Лейсан и Сати мы встретились в уютном ресторане, уже украшенном к Новому году.

— Мы так давно не встречались втроем, — обнимались с подругами. Все погрязли под толстым слоем личных проблем.

— Как скучно я живу, — объявила Сати. — Это вы, девочки, жару даете.

— Ты просто не была замужем за Черкесовыми, — вздохнула и посмотрела на Лейсан: — Амир не выходил на связь?

— Не хочу его вспоминать, — крутила трубочку с ягодный коктейлем. — Он нас забыл, мы его тоже.

Сати сжала ее руку, я прижалась к плечу. Время лечит: оно врачует раны и тушит боль, но память… Она остается.

— Ко мне тут свекровь недавно приходила, — поделилась Лейсан.

— И? — мы с Сати произнесли это одновременно.

— Извинялась. За себя и за сына. Подарки Даяну принесла.

— В общем, пошла на мировую, — подытожила я. — Ну и хвала Аллаху.

— А ты с ней как после развода?

— Да особо никак. Знаю точно, что очередным разводом она недовольна.

— Ты сама как? Как с психологом? — я рассказала им, что начала работу по самоанализу.

— Работаем, — не хотела вдаваться в подробности. — С Аделем не общаемся, но меня попросили пригласить его на ближайший сеанс.

— Правильно! — воскликнула Сати. — Ух, как же я зла была! Вот вроде сволочь Адель, а я мужа простить не могла.

— Да причем тут Равиль?! Уверена, знал и Давид, и Амир, — бросила взгляд на Лейсан. Она просила не упоминать его имя. — Наш брак изначально был по залету. Аделя заставили.

— Прямо под дулом пистолета! — вставила ремарку Сати.

— Ну нет, но все же, — подтвердила свои слова. — Для всех в его окружении, близких естественно, — вряд ли Адель распространялся за пределами узкого круга: за репутацией в диаспоре он следил, — нормально было иметь женщину для души. Ведь дома нелюбимая жена, — развела руками.

— Да, только Адель не выглядела рядом с тобой страдающим мужем, — иронично произнесла Сати и на Лейсан посмотрела. Та активно закивала. — Помнишь, отдыхали в Кабо-Верде?

Да, это было года два назад. Равиль решил на Кубе отпраздновать день рождения без детей, пригласил нас отдохнуть с ними. Это был первый отпуск, в который мы полетели вместе. Обычно Адель присоединялся позже, ближе к концу.

— Так вот: когда он зажимал тебя по всем углам и мацал за задницу, когда думал, что никто не смотрит, как-то не было от него ощущения несчастного человека.

Сати всегда была чуть пуританкой, и за вопиющее поведение моего мужа еще на отдыхе высказывала. У Черкесова была такая особенность: солнце, море, отдых, и он просто сексуально озабочен. Казалось, что у него всегда стоял. Адель приставал постоянно, обнимал, целовал, не отпускал от себя. Было непривычно, но приятно. Короткая параллельная реальность.

— Ну… Адель просто активный в этом плане, — отвела взгляд, обращаясь к своему лавандовому рафу.

— Ну да, ну да, — улыбались девчонки. — Он, кстати, просил меня вытащить тебя на свидание, — Сати с хитринкой взглянула на меня. — Говорил там всякое… — помешивала глинтвейн.

— Что говорил? — Лейсан была даже более любопытной чем я.

— Ну… — тянула Сати. — Что скучает, что хочет помириться, про любовь еще что-то.

— Прямо про любовь? — я хотела казаться скептически настроенной.

— Ага. Сказал, что очень любит тебя, — прикусила губу. — Знаешь, я ему поверила и окончательно простила Равиля.

— Давно пора, — улыбнулась я. Комментировать, что Адель не стеснялся говорить о своих чувствах не стала. Это слишком трудно, непривычно, невероятно…

В девять я собралась домой, да и девчонок уже ждали. Почему-то на автомате поехала в Серебряный бор. Остановилась возле нашего шале. Вроде не мое больше, а в сердце отзывалось.

Нет, я не собиралась заходить, просто смотрела на теплый свет в окнах — еще не спят. Вот и Адель стал настоящим папкой. Карим рассказывал, что они и готовили вместе, и строили, и программировали. Плавали и баловались. Иногда людям нужно потерять, чтобы понять как ценно иметь. Адель был в шаге, чтобы окончательно упустить сына: нет, он бы заботился и обеспечивал, любил и воспитывал, но не было бы привязки. Нитей, которые от сердца к сердцу. Мне кажется, когда-то сам Адель не получил этого от родителей: они дали ему много, но лишили главного — своей искренней и беззаветной привязанности. Любви, которая не обязательная, ведь детей обязаны любить папа с мамой! А той, которая от души: от родителя к ребенку.

Я уехала. Пусть мальчики отдыхают. Не буду портить идиллию своей неоднозначностью. Мы с Аделем слишком остро реагировали на близость друг друга, рано пока встречаться в ночи…

В понедельник вечером я уже собиралась домой. Зашла к Ярославу: он почему-то попросил помочь ему выбрать мебель на мой женский вкус. Я остановилась в закутке с кофе-аппаратом, решила взять стаканчик в дорогу, но внимание привлекла женщина, вышедшая из лифта. Это Каролина. В норковой шубе и туфлях, укладка, макияж и очень много сладких духов. Меня она не видела, а вот я смотрела, как она скрылась в приемной Ярослава. Не знала, зачем пришла, но явно с очередной подлянкой. Живота, кстати, у нее так и не было…

— Адель, — набрала мужа.

— Привет, солнце, — в голосе облегчение и надежда. Только я звонила с тревожными новостями.

— Адель, я по делу, — говорила быстро. — Я в офисе еще. Сюда приехала Каролина. Не знаю зачем, но мне это не нравится. Ты должен знать.

— Я понял. Не уезжай, я приеду, — и он отключился. Следующим я набрала Ярослава. Мне было страшно: а вдруг не ответит? Не хочу ошибиться в нем. Не хочу!

— Слушаю, — все же принял вызов.

— Ярослав, не знаю, зачем она пришла, но уверена, что это противозаконно. Будь осторожен, пожалуйста…

— Все в порядке, и спасибо за помощь с мебелью…

Почему-то меня отпустило. Хороший человек подлости не сделает…