Глава 24

Несколько дней до…

Майя

У меня было две недели, чтобы уладить все насущные дела: начиная от садика Карима, заканчивая моей работой. А подушку безопасности я уже собрала, во всех смыслах.

Я не собиралась уезжать надолго. Не хотела лишать Аделя сына, а Карима отца. Но муж меня не отпустит, теперь точно нет.

Неожиданно Адель увлекся мной и семейной жизнью. Похвально, конечно, и я даже поверила, что он не безнадежен. Нет, моего мнения не изменить: мы с Аделем не можем быть вместе. У нас обоих слишком хорошая память и разные потребности.

Ему нужна женщина, не запятнанная, которую будет уважать, которая никогда бы не приняла его полигамных финтов. Такой он мог бы поклоняться и, возможно, даже был бы верен. А мне нужен надежный любящий человек рядом, который способен беречь и заботиться о других. У нас с Аделем не просто разные ориентиры, мы в принципе не обладали изначально нужными базовыми характеристиками, чтобы стать настоящей парой.

Влад Стрельцов сам уведомит моего мужа о начале бракоразводного процесса, а я сообщу старейшинам и главе диаспоры о причинах моего спешного отъезда. Я просто не хотела, чтобы Адель на эмоциях отобрал у меня Карима. Если останусь — так будет.

Меня не удержать в рамках закона, если не решится закрыть меня в доме и не выпускать, а вот сына… Адель отец, и мог до суда оставить Карима дома: не допускать меня к нему, манипулировать, угрожать. Да и после суда такое возможно, поэтому я очень надеялась на помощь старейшин и Давида. Его еще не назначили главой официально, но всеми вопросами занимался теперь он. Свекровь все уши прожужжала, гордясь сыном, даже про нашу размолвку забыла. Мне хотелось бы верить, что Адель не такой, и я зря все это затеяла, но слишком уж хорошо его знала. Он не из тех, кто распылялся понапрасну и сотрясал воздух — Адель просто пресекал любое сопротивление: мог мягко, как это было недавно со мной, или жестко, как, вероятно, теперь будет со мной.

Адель не простит и не проглотит такой демарш, но диаспора его сдержит. Только она способна. Если, конечно, они решат поддержать меня, женщину.

Я написала письмо каждому из старейшин и вложила копии нашего брачного договора. Я не чернила Аделя и не выдумывала несуществующие факты. Все четко и по делу, точно как у нас было. А контракт подтверждал мои слова: там были пункты, которые взрослое поколение сочтет неприемлемыми.

Я не требовала лишить его родительских прав и убрать из нашей с Каримом жизни. Я готова на справедливый развод и готова воспитывать сына вместе, но жить он должен со мной. Ограничивать встречи и ночевки у отца не собиралась. Сколько Адель готов выделить ему времени, столько и будет.

Я слишком хорошо знала Черкесова: когда придет час покорять новые вершины любого характера, времени на остальное, даже очень важное, будет не так много. Мы это уже проходили. Адель новатор, а они не умели привязываться к людям настолько сильно, что дышать невозможно. Они за прогресс, они двигали мир вперед, а чувства — это все потом, это вторично. Это неплохо, такие люди необходимы нашему миру, но их спутниками должны быть люди, готовые быть на вторых ролях со своей любовью, а я не хочу больше. Желаю быть единственной, первой, самой важной. Именно так меня любил сын, но для женщины этого мало. Нужен мужчина, для которого она должна стать сердцем…

— Ярослав Игоревич, можно? — постучала в кабинет босса. Я должна его предупредить об отъезде. Я не хотела увольняться, но другого выхода не видела. Кто знает, насколько затянется мое бегство.

— Ярослав, — поправил серьезно, хмурясь, глядя в монитор. — Все нормально? — поднял глаза и нахмурился еще больше. — Не нравится мне этот взгляд… — и посмотрел на лист в моих руках. Да, это заявление.

Я улыбнулась, но с грустью. Привыкла работать здесь и к самому Разину прикипела. Он стал для меня не просто начальником, а надежным другом, мужчиной, который готов вступиться за меня, хотя никакой практической выгоды от этого не было. Просто потому, что он именно мужчина. МУЖЧИНА — все буквы большие.

— Это что? — прочитал заявление. — Муж давит?

— Нет, мое, — честно призналась. — Адель, конечно, не в восторге, но не требует увольнения.

— Тогда почему?

— Ты знаешь мою ситуацию. Владислав Максимович уже готовит документы для суда. Мы с Аделем будем разводиться…

— Но он об этом пока не знает, — понимающе закончил за меня.

Я только кивнула.

— Ярослав, я должна уехать. Мой муж не отпустит меня легко. Он может забрать сына. Просто лишить меня ребенка, пока не сдамся, понимаешь? Я очень люблю Карима, и Адель это знает. Ломать он умеет, — отвела взгляд, разглядывая чистое небо в бесконечных окнах.

Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора…

Да, скоро начнутся дожди. Москва осенью прекрасна очень короткое время.

— Он тебя обижает? — даже голос стал опасным. Ярость, чистая и мужская. — Бьет, Майя?

— Нет! — округлила глаза. — Конечно, нет! Адель даже голос редко повышает. Ему не нужно прибегать к насилию, чтобы добиться своего.

— Ты решила спрятаться от него? — начал раскручивать мой замысел.

— Да, — кивнула. — Я хочу уехать с сыном, пока не получу гарантий от диаспоры, что ребенка у меня не отнимут.

— Это как?

— Адель послушает только старейшин. Ни суды, ни полиция с адвокатами ничего не сделают, только диаспора. Пока они будут решать, мы уедем.

— Куда?

Я замялась. Ярославу доверяла, но все же…

— Я хочу помочь, Майя. Поверь, прятаться я умею.

— В Казани у Зары есть родня по отцу, вот мы и решили к ним.

Разин покачал головой. По его лицу было понятно, что он сомневался в моем умении прятаться.

— Твой муж кто угодно, но не дурак, а еще дружит с хитрыми технологиями. Думаешь, не найдет тебя у родни, даже самой дальней?

— Да, но…

— Нет, никаких «но». Если хочешь скрыться, то место должно быть чистым.

— Что это значит? — непонимающе нахмурилась.

— Я имею опыт, так сказать, — почесал подбородок. — Знаю, как правильно залечь на дно. Есть у меня домик в Пятигорске, в курортной зоне: воздух, горы, елки. Лермонтов, в конце концов! — и продекламировал: — Вдали я видел сквозь туман. В снегах, горящих, как алмаз. Седой незыблемый Кавказ.

— У тебя хорошо получается, — рассмеялась я. Ему вообще удавалось развеселить меня.

— Я иногда на недельку приезжаю туда. Какие там бесстыжие ванны! И осень совсем другая. Майя, — Ярослав стал абсолютно серьезен, — я говорил, что мой кошелек и вся поддержка — твои. Дом чистый, записан… ну, на такого человека… Мурзилку, в общем.

— Кого? — переспросила удивленно.

— Концов не найти, — усмехнулся Разин. — И перебросить вас туда нужно по-тихому. Ну и весточки от Стрельцова передавать буду.

— Ярослав, я не хочу тебя втягивать…

— А с этим, — он взял и порвал мое заявление, — вернешься, и обсудим твою новую должность. А пока можешь входить в курс дела удаленно.

— Спасибо, — я поднялась. Ярослав тоже встал и вышел из-за стола. Я шагнула к нему и обняла. Сама. Он крепко прижал к себе, но его руки лежали на моей талии без всяких намеков, и все же я должна сказать: — Я очень благодарна. Очень. Но мне нечего предложить в ответ…

Все, что у меня есть — это я сама. Но я не готова расплачиваться своим телом и тем более сердцем. Больше никогда моя личность не станет разменной монетой.

— Майя, — он чуть отступил, погладил мое лицо и приподнял за подбородок, чтобы мы видели глаза друг друга, — иногда мужчины бывают бескорыстны. Мне очень жаль, малышка, что ты этого не знаешь, — и отступил. — Кстати, что будет, если диаспора тебя не поддержит?

— Буду надеяться на суд, — развела руками. — Не знаю… Умолять Аделя быть благоразумным… Не знаю…

— Ладно, — Ярослав снова принял облик делового человека, — будем думать о проблемах по мере поступления.

Помощь Ярослава оказалась бесценной. Он взял на себя большую и самую затратную часть моего отъезда. И самую опасную. Сейчас, анализируя свой изначальный план, понимала, что, скорее всего, Адель нашел бы нас быстро.

— Майя, тебе не страшно? — Зара спрашивала об этом часто. — Ох, неспокойно у меня на сердце. Чтобы беды не случилось.

— Страшно, — отпила чай и шепотом ответила. Адель еще не вернулся, и мы обсуждали поездку. Завтра он улетал в Пекин, и мы начнем сбор вещей. Я на это отвела два дня, затем мы отправляемся в Пятигорск. — Но я не могу остаться с ним. А если не останусь, он заберет Карима.

— Маюш, ну Адель Каримович вроде бы изменился. На тебя смотрит влюбленными глазами. Каримку нашего обожает. Столько времени семье уделяет. Никогда такого не было. Может, договоритесь? Все же у вас семья…

Я хмыкнула и покачала головой. Аделю удалось убедить мою тетю, что он изменился. Очаровывать он умел, если хотел. Даже я, будучи нелюбимой женой не один год, порой велась на его улыбки, близость, признания. Иногда просто хотелось верить, что внутри есть человек. Что до него можно достучаться. Что он способен на искреннее и настоящее. Но отрезвление непременно проходило. Суть Аделя поднимала свою пресыщенную голову, и все становилось на свои места.

Зара всего этого не знала: она видела только то, что на поверхности, а вот я смотрела глубоко внутри. Там нет сердца. Адель неплохой человек, просто не умел чувствовать душой. Так бывает. Долг и кровь — это есть, но это другое. Это обязанность. Это правильно. Так надо. Общество требовало. А любовь ради самой любви — не про Аделя Каримовича.

— Нет, Зара. Это невозможно. Это всегда было невозможно, — я поднялась: ворота открывались, муж вернулся. Я пошла встречать.

— Привет, — смотрела на него во все глаза. Сегодня последний вечер, когда мы живем под одной крышей. Когда мы муж и жена. — Ужинать будешь?

Пошел сильный дождь, и капли блестели в его волосах и впитывались в ворот пальто. От него пахло осенью.

— Буду, — привлек к себе и поцеловал. Затем обнял крепко, почти до хруста, носом в волосы зарылся. Я закрыла глаза, растворяясь в этом ощущении. Если не знать, какой он, мой муж, то можно ощутить себя любимой и желанной.

— Папа плишел, — Карим тоже выбежал встречать. Адель подхватил его и снова прижал меня к себе.

— Да, я дома, — и на меня со значением: — наконец-то дома.

Я была хорошей женой и страстной любовницей для него последние две недели. Я столько раз расплачивалась с ним заботой и телом, что не чувствовала каких-то мук гордости. В этом доме я всегда была той, кем никогда не стала бы по своей воле. Это не я. Это суррогат, оболочка, роль — неважно, как назвать. Но скоро я освобожусь: выйду из этого дома и стану настоящей: той, которой должна была стать, если бы не совершила глупость. Цепочка больших и малых ошибок привела нас обоих в эту точку. Пора разорвать этот порочный круг. Со временем Адель скажет мне спасибо.

— Хочу, чтобы ты со мной поехала, — обнимал меня ночью. — Не хочу расставаться, — носом уткнулся мне в шею. Уснуть он мне не давал, сходить в душ и одеться тоже. Аделю в принципе нравилось, когда его следы оставались на мне, но сейчас это все дошло до крайней степени. Даже не смущало, что сын мог прийти к нам. Правда, он не приходил. Знал, что папа будет бухтеть.

У Карима в принципе начало развиваться осознанное желание радовать родителей. Нет, капризы бывали и даже истерики — с эмоциями сложно даже взрослым, что говорить про детей! Но если он мог совладать с собой и перетерпеть какое-то неудобно, то крепился.

— Уверена, тебе там будет, чем заняться, — зевнула, закрывая глаза, спать хочу.

— Майя, — Адель снова навис надо мной и раздвинул ноги коленом, — я лечу один. О-дин, — и толкнулся в меня. Третий раз за ночь. Утверждал надо мной свою власть. Иначе это назвать нельзя. Ну не любовь же это?!

Я промолчала и ни на что не намекала. Мне это уже неважно. Он может брать своего коммерческого директора или не брать. Может ехать к ней в ночи, решать ее проблемы, спасать от полиции и прочее. Или не делать всего этого: теперь только Адель будет решать, как и с кем ему жить.

И тем не менее я теснее прижалась к нему, отвечая на жадные поцелуи. Мне хотелось, чтобы Адель запомнил меня, вспоминал, страдал. Чтобы сравнивал с новой женой, которая обязательно появится, и сравнение это было не в ее пользу. Чтобы мучился от осознания, что потерял меня. Возможно, этого никогда не будет, но мне хотелось бы наказать его так. Я никогда не призналась бы в этих желаниях вслух, но какой смысл обманывать саму себя? Мне не все равно, да, это так.

Утром проводила мужа, и мы с Зарой взялись за упаковку вещей. С собой брали немного, но мне хотелось освободить дом от своего присутствия. Ведь Адель изначально строил его для себя: здесь многое должно было выглядеть иначе за пять лет его жизни. Возможно, как раз для его семьи с Каролиной это шале появилось. Пусть оно станет свободным от моего присутствия.

Да, это в каком-то смысле месть. Аделю это не понравится. И я хотела, чтобы он хоть что-то почувствовал, кроме похоти. Обиду, злость, непонимание. Почему? За что? Зачем? Эти вопросы я задавала себе много раз за годы, прожитые с ним. Возможно, это отрезвит Черкесова, и он хоть что-то поймет. Или почувствует. Боль. Она бывает очень полезной.

— Езжай с грузчиками, — попросила Зару и отдала ключи от своей машины. Основную массу вещей мы отправим в дедушкин дом. Когда вернемся, жить будем там.

Когда осталась одна, прошлась по дому: сначала привела все в идеальный порядок, словно это не дом, а гостиница. Затем ходила и смотрела: пальцами водила по перилам и всматривалась в прозрачные окна. В гардеробной касалась рубашек мужа и нюхала туалетную воду с запахом острого перца, амбры и нейроли. Аделю эта композиция подходила идеально.

Вот и все. Мы больше не будем мужем и женой. Связи порвутся. Останутся только условности…

Вечером следующего дня нас ждал самолет. Ярослав обещал сделать все так, что Адель не сможет отследить наш маршрут.

— Мам, а куда мы летим? — заинтересовался Карим, когда нас посадили на частный джет.

— В отпуск. Немножко отдохнем.

— А папа?

Я смутилась и посмотрела в иллюминатор. Я расскажу сыну, обязательно все объясню, но не сейчас. Процент разводов в стране таков, что скоро полные семьи станут редкостью. Детям придется к этому привыкнуть.

— Папа на работе, — ответила осторожно. — У него много дел.

Адель нечасто с нами отдыхал: прилетел на пару-тройку дней и обратно. Занятой у нас папа. Кариму не привыкать.

— Пристегните, пожалуйста, ремни, — к нам подошла стюардесса. — Мы взлетаем.

Все, прощай, Москва. Прощай, Адель, мой почти бывший, фиктивный муж…