Глава 26

Майя

Прошла неделя, как мы покинули Москву. Обосновались, разложили вещи: я надеялась, что диаспора не затянет с решением на долгие недели. Карим спрашивал про Аделя, предлагал позвонить… Я отнекивалась, но понимала, что правду сказать придется: объяснить моему маленькому сыну, почему как прежде уже никогда не будет.

Хотя Пятигорск ему понравился: во-первых, не нужно рано вставать и ходить в садик, во-вторых, погода здесь в разы лучше! Деревья только начинали желтеть, а по воздуху носились тонкие паутинки бабьего лета. Здесь было двадцать градусов! Не то что в сырой и слякотной Москве.

Мы много гуляли среди сосен и елей вокруг Машука. Иногда брали велосипед в прокат прямо возле места дуэли Лермонтова: я сажала сына в кресло, надевала шлем и катала вокруг горы. Сначала Карим скучал и вредничал, но потом с соленой соломкой вкусил кайф, когда тебя везут.

Сейчас мы сидели на диване в гостиной и читали сказки. Все же Лермонтова ему еще рано, но как не прочитать Мцыри, находясь на Кавказе!

— Заяц набрал яблок полный мешок и отправился в обратный путь, кормить своих маленьких зайчат, — читала, обнимая сонного Карима.

Он искупался, распарился, зевал сладко. Мы уютно закутались в плед, и я сама готова прямо здесь уснуть. Понятно, почему Ярослав любил уединяться именно в это время года и исключительно в этом доме. Небольшой коттедж, укрытый соснами, с мансардой вместо второго этажа, где располагались две спальни, уютной гостиной, приличной кухней. Нам втроем места хватало. Мы с Каримом одну заняли, а Зара вторую.

Это место не для элитного отдыха с юными московскими красавицами, да их и не заманить в Пятигорск, но для релакса в одиночестве или отдыха семейной пары — идеально.

— Мам, а наш папа когда плидет с яблоками?

— Ты хочешь яблоко? — пыталась перевести тему.

— Не хочу, — зевнул. — Плосто по папе скучаю.

Я обняла сына крепко и поцеловала в темную макушку с запахом детской сладости. Адель последние месяцы был активным папой, как следствие, Карим привязался к нему больше, чем за все прошлые годы. Мама — она всегда рядом, а отец, который вдруг стал ПАПОЙ, это на подсознательном уровне подкупало и заставляло тянуться навстречу. Так было и с моим сыном.

— Пойдем баиньки, — чуть растолкала его и повела наверх. — А завтра поднимемся на Машук. Помнишь, как в Альпах на подъемнике катались?

— Не-а… — покачал головой. Да, это было аж зимой! А он уже не помнил!

А еще завтра нужно рассказать, очень осторожно и аккуратно, что мы с его папой жить вместе не будем. Ночью постараюсь подумать и подобрать слова так, чтобы не сильно травмировать сына. Карим буквально недавно начал жить в полноценной семье, но она неожиданно закончилась.

Возможно, я не права и нужно было сохранить брак ради него любыми способами, но даже в самолетах говорят: сначала маску себе, затем ребенку. Если я окончательно потеряю свою личность, не смогу стать той, которой всегда хотела быть, пока не забеременела и не вышла замуж, то кому от этого будет лучше? Я люблю сына, но чтобы быть для него настоящей опорой и поддержкой, я должна от всей души полюбить себя! Возможно, тогда и меня полюбят по-настоящему.

— Уложила? — Зара сидела на кухне и пила чай.

— Сам увалился, без сил. Так хорошо засыпает здесь, — я тоже налила себе ароматный эрл-грей с листиком мяты и устроилась на стуле с ногами.

— Нет новостей? Что там в Москве? Ох, что-то страшно мне…

Я старалась для безопасности не сильно часто контактировать со своей московской жизнью. Иногда созванивались с Ярославом, поэтому знала, что ему звонил Адель. Муж наверняка уже в курсе будущего совета старейшин и вопроса, который будут обсуждать, но искать меня не переставал.

Вроде бы был корректен и осторожен в расспросах. Разин, естественно, ничего не сказал, кроме того, что я взяла отпуск.

— Адвокат подал на развод, — проговорила я. — Должен позвонить, как сообщит Аделю. Рассказать, как отреагировал.

— Как отреагировал?! — воскликнула Зара. — Плохо, Маюшка, плохо. Боюсь я его. Не простит такого.

— Мне его прощение ни к чему, — пожала плечами. — Он со мной разводиться собирался, заставил подписать чудовищный договор, предлагал остаться с ним в качестве шлюхи. И это я еще должна прощения ждать?!

— Ты права, но такое унижение перед диаспорой. Все же узнают, обсуждать будут…

— Ну и пусть. Если Адель не хотел, чтобы его жизнь обсуждали, надо было жить ее так, чтобы нечего обсасывать было! — отрезала я. — Пойду ложиться.

Утром я взяла Карима и пошла на прогулку. На детскую площадку обязательно, но сначала немного в лесу воздухом подышим. В Москве осенью у сына часто нос сопливил, до самой зимы, а здесь дышится легко.

— Мам, — через часик мы пришли на одну из детских площадок, — а когда мы домой поедем?

— Тебе здесь совсем не нравится?

— Нлавится, плосто интелесно.

— А как сюда настоящая холодная осень придет, так и поедем, — я качала его на качелях и пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что дом у нас отныне в другом месте. — Карим, — осторожно начала, — но когда мы вернемся в Москву, мы поедем в другой дом. Я там выросла.

— Там холосо?

Я успела выпытать у Зары, что там с домом. Сейчас там очень хорошо. Все есть.

— Очень хорошо. Тебе понравится.

— А папа тоже поедет?

— Папа… — прикусила щеку. — Карим, иногда так бывает, что мама и папа перестают жить вместе.

— Почему? — поднял на меня глаза в окружении пушистых ресниц. Боже, как же он в такие моменты похож на Аделя. Цвет мой, а пристальный взгляд его.

— У взрослых такое бывает. Вместе они не живут, но воспитывают ребенка вдвоем. Так и мы с твоим папой будем, потому что мы оба тебя очень любим.

Карим задумчиво молчал. Кажется, переваривал. Уверена, у него будет еще много вопросов, но хотя бы не сейчас.

Вечером мне позвонил Влад. У него были для меня новости. Я вышла на улицу: уже стемнело, но двор освещали несколько фонарей. Села на лавку под раскидистой ивой, еще не сбросившей тонкую листву, и укуталась в теплый плед.

— Здравствуйте, Владислав, — поздоровалась я.

— Майя, давайте уже на «ты»? — подкупающе улыбнулся. Мы довольно часто общались, наверное, так будет легче и доверительней.

— Хорошо. Ты видел моего мужа? — аккуратно поинтересовалась.

— Звонил, — мне не понравилось, как нахмурил темные брови. — Адель Черкесов официально уведомлен о начале бракоразводного процесса.

— И как…

— Бурно, — Влад сразу понял, о чем я. — Майя, еще хотел обсудить вопрос имущества.

— Я же говорила, что не хочу ввязываться в имущественный спор.

— Майя, это неправильно! — Влад считал, что я поступаю слишком благородно. — Ты пять лет была его женой, воспитывала общего ребенка, занималась домом. Почему нет? Правда, Черкесов обезопасил себя от финансовых потерь при разводе, но…

— Это как раз неудивительно. Адель изначально не собирался жить со мной дольше пяти лет. Смысл ему подставлять свои капиталы? — у меня по этому поводу не было никаких ожиданий и обид. Его деньги должны оставаться его. Я и так много получила от этого брака — сына. Как бы ни была жестока судьба изначально, но я не жалела, что прошла этот путь: хорошая школа жизни, и на выходе опыт, никаких лишних очарований, прекрасный мальчик. Ну и осталось много драгоценностей, что тоже твердая валюта и накопление.

Я неосознанно прокрутила браслет на запястье. Его знак. Надеюсь, он снимет с меня этот «ошейник», когда встретимся вновь, а это неизбежно.

— Но в вашем брачном договоре прописаны финансовые положения. Мы будем их отстаивать.

— Разве это возможно? Мы же не можем оспаривать одну часть договора, а другую — наоборот.

— Предоставь это мне, Майя, — со знанием дела посмотрел.

— Как там Егор? Как садик?

— Ничего. Уже лучше. Про Карима спрашивал. Надеюсь, они смогут подружиться. На дне рождении что-то такое промелькнуло.

— Влад, можно задать личный вопрос? Для меня это важно.

— Конечно, задавай, — мы говорили по видеосвязи и часто после рабочих моментов переходили на отвлеченные темы.

— А мама Егора… С ней что-то случилось?

Мне очень не хотелось неожиданно узнать, что он, к примеру, отсудил себе опеку и не давал им видеться. Я доверяла ему свою судьбу, надеюсь, не напрасно.

Влад был привлекательным мужчиной: тоже брюнет, подтянутый, жилистый, в хорошей форме. Элегантный и интеллигентный, так мне показалось. Сейчас его лицо помрачнело. Это не злость, это печаль.

— Моя жена умерла, — сухо ответил. — В аварию попала, так бывает.

— Прости, прими мои соболезнования. Не нужно мне было…

— Егор странно отреагировал. Сначала плакал, не верил, а потом как-то мозг его сработал. Психологи говорят, защитная реакция. Вроде как мама не умерла, а просто ушла. Но потом пошла агрессия, что бросила нас. Его бросила. В общем, пока ему сложно принять мысль о смерти близких.

— Я его понимаю, — неожиданно произнесла. Я ведь тоже потеряла родителей: они не ушли, они умерли. — Я тоже рано осталась без мамы с папой. В десять лет. Это тяжело, а Егор вообще маленький…

— Ты прекрасная женщина, Майя. Все сделаю, чтобы Карим остался с тобой и чтобы… Чтобы у вас все было. Есть люди, которые особенно заслуживают счастья и чтобы их любили, — он покачал головой, усмехнувшись: — Удивляюсь, какие мужчины порой дураки.

Наверное, да. Но это не относилось к Аделю. Просто даже самая прекрасная женщина, на чей-то взгляд, оказывалась заурядной и удобной для других глаз. Так бывает.

Мы проговорили еще полчасика. Я рассказывала про жизнь в курортном Пятигорске, а Влад слушал: он тоже с радостью сейчас оказался бы подальше от столицы. В другой ситуации можно было бы пригласить их с Егором в гости, но не сейчас. Тем более в дом Ярослава. Он и сам собирался прилететь, так просто, проведать…

Я легла под бочок к Кариму, но уснуть не могла долго. Думала об Аделе. Интересно, как он отреагировал? На все… Ищет вроде, но для чего? Наказать? Сына забрать? Честь свою отстоять? Для чего?

Адель

Я даже не стал читать заключение узи, перевел на нее тяжелый взгляд и спросил:

— Почему ты с этим пришла ко мне?

— А к кому? — очень уверенно подняла подбородок. — От секса, знаешь ли, бывают дети.

— Какие дети?! — не сдержался, воскликнул. Мне хотелось истерически ржать. Что за бредятина?! — Я не помню, когда спал с тобой в последний раз!

— Так и я не вчера забеременела, — и глазами на документы указала. — Может, зайдем? — кивнула на дом. — Зачем соседям рассказывать о наших делах.

Я буравил Каролину грубым взглядом. Не хочу. Не хочу даже знать. Уж молчу, насколько, блядь, это не вовремя! Мне жену искать-возвращать, перед старейшинами ответ держать, работы выше крыши — и тут на тебе, привалило счастье. Аист, мать его, осчастливил!

Я не стал приглашать Каролину, просто пошел к дому. Знал, что за мной пойдет. Не просто же так поджидала меня. Разговор действительно будет непростой, и если я захочу убить ее, то нужно сделать это без свидетелей.

— Красивый дом, — Каролина осмотрела гостиную, прежде чем по-хозяйски сесть на мой диван. Либо это охуенный покерфейс, либо она реально беременна. — Когда ты его строил, говорил, что нашим будет, помнишь? — посмотрела на меня в упор.

— Я много чего говорил, Каро, но это больше не имеет ничего общего с реальностью, — я тоже не отводил глаз. Мы все обсудили, и мое решение не изменит даже чертов апокалипсис! А уж какая-то там беременность, причем очень сомнительно, что от меня, тем более. — Ты хочешь сказать, — пробежался по протоколу узи, — что беременна четырнадцать недель и только сейчас говоришь об этом? Не в твоем характере долго молчать, — вздернул насмешливо бровь. Одному мне воняет каким-то дешевым абсурдом?

— Месячные шли, а потом как потянуло на солененькое… — нарочито распахнула глаза. — Адель, — стала серьезной, — так вышло. Нас благословил господь. Значит, не все потеряно. Мы ведь хотели когда-то! Сейчас есть шанс. Этот дом изначально был для нашей семьи! Давай начнем сначала, как мы хотели.

Меня накрыло странным свербящим чувством дежавю: Каролина повторила мне мои же слова, только в отношении Майи. Да, слегка переиначила, но именно Аллахом и его благословением я объяснил свою женитьбу на практически незнакомой девушке, беременной моим первенцем.

— У меня есть семья, Каролина. Жена и сын. Мне другая не нужна, я эту люблю.

— А как же мой ребенок, м? Как же твои сказки про Аллаха, который не простит, если бросишь дитя или на аборт отправишь? Ты же говорил мне тогда, что женишься исключительно из-за долга чести. Ты эту молоденькую сучку не знал толком, а женился, — давилась злостью, и я, кстати, тоже: говорил же, что не нужно оскорблять мою жену. — Почему не на мне? Я тоже ношу твоего ребенка! Где же твоя хваленая честь и зов татарской крови?!

В пизде! Именно так свербело ответить, но я молча подошел к дивану и протянул руку Каро. Она удивленно нахмурилась, но приняла. Я помог ей подняться и повел к выходу.

— Что происходит? — в коридоре начала упираться. — Куда мы?

— Не мы, а ты, — распахнул парадную дверь. — В этом доме одна хозяйка, и тебе ей никогда не стать. Каролина, ты можешь быть тысячу раз беременной и даже от меня, — хотя в это я верил примерно так же, как в Деда Мороза, — но рот в сторону моей жены открывать нельзя. Я был очень добр, щедр и великодушен с тобой. Какое я тебе шикарное финансовое предложение сделал, а ты носом крутила, машину мою разбила, теперь обоссанный тест принесла и уверовала, что в дамках оказалась. Можешь на заборе написать, что беременна от меня, но мне настолько похуй…

Сам удивляюсь насколько. Вообще плевать. Такого глухого равнодушия очень давно не испытывал.

— Все, — сворачивал никчемный разговор, — финансовое предложение отменяется: уйдешь с двумя окладами по соглашению сторон.

— Ты не можешь меня уволить! Я беременна! Не избавишься ты от меня, Черкесов. Просто и бесплатно, — и снова бросила взгляд на дом. — Хороший район у вас, элитный, можно использовать как дачу.

Я нахмурился. Это план такой? Я должен откупиться домом и бабками на основании бумажки для похода в туалет и теста, на который кто-то пописал?! План — алмаз! Неужели я так сильно похож на оленя?

— Так это временно. Ты же не слониха, чтобы два года ходить с пузом. Уйти придется.

Да хотя бы в декрет! Уже хорошо, что перед глазами мелькать не будет.

— А ребенок, — посмотрел на плоский живот, видневшийся в распахнутом коротком пальто, — сможешь доказать, что мой — буду платить алименты, а в остальном… Ты роди сначала, а там поглядим, как мои живчики умудрились через латекс пробиться.

— Сволочь! — выдохнула зло.

— Я знаю, — согласился и закрыл дверь.

Надо бы переварить, определить, что чувствую, сравнить с ощущениями, когда Давид огорошил, что от меня юная татарочка залетела, но я не хотел! Мне нужно просто лечь и отдохнуть. Голова не варит, мозг не воспринимает, сердце бьется, но в каком-то новом ритме. Я ошарашен… Нет, я в полнейшем охуевании от поступка Майи. Моя послушная жена с загадочным нечитаемым взглядом, золотыми руками, восхитительным телом и вкусным кофе оказалась еще и с острыми зубами. Красота, ум и умение ждать своего часа — страшная сила. А Каролина… Да хуй с ней, вот честное слово.

Я поднялся к себе и просто рухнул на кровать. Все, операционка вырубилась. Я закрыл глаза и сдох. Не знаю, сколько спал, но подорвался резко, буквально подскочил, не понимая, где я и кто я.

В одежде, помятый, с безумным потерянным взглядом в кромешной темноте — таким я видел себя в тусклом отражении. Подошел к кровати и схватил подушку, носом прижался — ничего, кроме свежести чистого белья. Бросился в спальню жены, проделал тоже самое — и снова ничего. Мне стало страшно. А была ли она вообще? Если зайду к Кариму и там тоже ничего, то в дурку поеду. Я не мог оставаться здесь один. Вдруг навсегда останусь в этом доме одиноким? Без них.

В кармане телефон пискнул пушем, я достал его и открыл галерею. Здесь Майя не успела почистить: я много их фотографировал в последнее время. В парке, дома, в кафе и день рождения сына. Опустился на пол, спиной прижавшись к кровати: листал фотки дальше, просматривал свою жизнь: взвешивал, сопоставлял, обдумывал.

Отпуск на Сейшелах на глаза попался. Карим сидел на огромной черепахе, а Майя его придерживала. В купальнике, с влажными волосами и красивым загаром. Я тогда прилетел на последние четыре дня отдыха. Они уже две недели на островах тусили. Во-первых, я работал, а когда получалось вырваться, то Каролина уже буквально на чемоданах сидела с обещаниями райского релакса. Я рвал отпуск между ней и семьей. Она требовала, а Майя молчала. Мне было хорошо с ними обеими, но умасливал ту, что истерила.

Уверен, жена помнила каждую такую поездку, каждый акт пренебрежения ей и сыном, каждую командировку, из которой нечасто звонил. Каждую задержку на работе и ужин вне дома. Все это Майя бросила мне в лицо в отчаянном жесте: она обратилась к старейшинам за защитой — это требовало выдержки и смелости от нее, а для меня это позор. Я принимал его. Я заслужил его.

Утром меня разбудил звонок — Равиль. Я едва продрал глаза. Лег у Майи в чем был. Чувствовал себя еще гаже, чем вечером. Вся бренность моего бытия разом навалилась.

— Слушаю…

— Адель, еб твою мать! Что у тебя в семье творится? Мне дед звонил, допрос устроил. С пристрастием.

Да, старший Хаматов один из старейшин, очень влиятельный и очень бескомпромиссный, все по совести.

— А потом жена. Сати меня просто выебала и высушила. Лжецом назвала и из спальни выселила.

Друг плакался мне. Мне, у которого в жизни полоса такого лютого говна, что я просто не способен на сочувствие, даже к самому себе.

— Не ной, — бросил в телефон. — Головой в жопу засунули меня, а у тебя так, временные трудности.

— Ты это, — вздохнул и понизил голос, — держись, брат, — явно боялся, что жена услышит. — Будет жарко на совете.

Разводить слезливую демагогию не хотелось, да и не получилось бы. Кто-то остервенело тарабанил в дверь.

— Давай, увидимся, — и отключился. Потер глаза, взлохматил волосы и отправился вниз. Это явно не Майя, а к другим спешить не видел смысла.

— Да бля… — сквозь зубы. Мама. — Привет, ма, — застыл в дверях, не пропускал ее внутрь. Вдруг уйдет?

— Это правда, Адель? Правда, что я узнала?

Я молчал. Что именно она знала? Все или с оговорками?

— О чем ты?

— О тебе и Майе! Вы разводитесь? Она сбежала от тебя вместе с Каримом? Ты собираешься жениться на этой наглой особе? — сыпала вопросами.

Так, это надолго. Пришлось пригласить в дом. Взрыв мозга мне обеспечен, и это я еще вчерашнее заявление Каролины не обдумал. Если ко всему прочему на совете старейшин выяснится о беременности моей бывшей любовницы, то… Мне пизда. Майю и сына мне не видать. Развод одобрят, а Карима я уже буду видеть по праздникам. Неважно, беременна или нет, хватит одних слухов.

— Какой скандал! Какой позор! — носилась мать. — Давид, как же мой мальчик… — качала головой. — Он же только стал главой диаспоры и такой скандал! — резко обернулась. Почти стал, так-то. — Жену не смог к ногтю прижать? Зачем поднимать такой хай?! Сначала Лейсан! Теперь Майя!

— Я разберусь. Давид, уверен, тоже, — холодно ответил. Не то чтобы я ждал поддержки или доброго слова, но хоть какого-то реального материнского беспокойства. Нет, оно было, но не обо мне.

— Хорошо, что отец не видит, какой позор я переживаю из-за детей. Только Давид получился, а вы с Амиром непутевые.

Я сложил руки на груди и смотрел на эту женщину. Меня всегда учили любить и почитать родителей, я так и делал, но иногда, вот как сейчас… Ничего не оставалось, выжгло все. Нет, потом я забуду (сделаю вид) и буду также уважительно относиться к этой женщине. Матери.

Кажется, я везде ошибся. Думал, что так правильно: никаких нежностей, милоты, чрезмерной привязанности. Ругал Майю за ее безграничную материнскую любовь, которая могла испортить мужчину, растущего в маленьком мальчике. Может, я был не прав? Возможно, детей нужно максимально любить. Именно любить, заботиться, целовать разбитые коленки, вытирать слезы, а не ругать за детскую слабость.

— Знаете, Эльвира Сабировна, — намеренно не назвал ее матерью, — думаю, что неумение любить у меня от вас.

Мать застыла и смотрела изумленно, открывая и закрывая рот, как рыба.

— Дверь захлопни за собой, — пошел к лестнице.

— Адель… — выдохнула мать, на большее не хватило.

А что Адель? Иди уже кудахтай над Давидом! Он не оценит и даже не примет эту чрезмерную заботу. Мы все взрослые мужчины, и мамкины стенания никому не нужны. Но его хотя бы любовью душили, а меня просто душили, без наркоза и родительской заботы.

В офис приехал только к одиннадцати часам. Первым делом проверил информацию относительно поисков жены: неважно, что сначала я должен предстать перед старейшинами, объясниться и выслушать их вердикт, главное, найти жену и сына. Я их верну. Не силой. Я многое понял. Я много косячил. Я буду просить дать мне шанс.

— Адель Каримович, к вам Ольга Дмитриевна.

Мой HR-менеджер, она готовила документы и пакет для Каролины на увольнение. Все по-тихому, без лишнего шума и пыли.

— Адель Каримович, — вошла и сразу положила передо мной справку от Каро. Беременна, — мы не можем ее уволить.

Я смотрел в окно и думал. Да или нет? Мы предохранялись, но и палка раз в год стреляла. Всякое могло произойти, но на женщину в положении Каролина как-то не похожа. Майя была другой: молодая, испуганная, но восторженная и нежная. Я не часто бывал рядом, когда она носила Карима, но помнил некоторые характерные черты. Она была очень мила и юна. Я в ту пору даже не мог воспринимать ее как сексуальный объект, слишком много хрупкости и нежности излучала. Каролина, конечно, другая. Они женщины разные, но эту я матерью ну никак не видел, особенно с ее участившимися алкогольными каникулами. И сроки. Нужно память напрячь и самому посчитать. Я же математик, мать твою!

— Мы можем сократить ее должность? Допустим, реорганизация коммерческой структуры. Даем ей маленький участок с тем же окладом и спокойно отправляем в декрет. Дальше действуем по ситуации.

— Попробуем, Адель Каримович, — Ольга Дмитриевна понимала начальство с полуслова и не задавала вопросов.

Значит так, если Каролина будет настаивать, что беременна от меня, пусть доказывает. Не сможет — флаг в руки. Бегать, уговаривать на аборт, откупаться, официально признавать отцовство — нет, не буду. Я этого ребенка не планировал, не хотел и не ждал. Если собралась рожать, ее выбор. Мне это не нужно. Дети должны рождаться по обоюдному согласию и в браке, а я и так женат, разводиться не собираюсь.

С Майей в принципе иначе было: она своя, чистая девочка, беременная моим первенцем. Я лично кончил в нее, никаких подстав. Официально я был свободен, и отказываться от ребенка резонов никаких. Понятно, что я к своей девочке-жене чувствами не воспылал сразу, но мне кажется, я никогда не жалел, что мы поженились. Майя всегда была для меня идеальной женой. А сейчас чувствовал, что она для меня идеальная пара. Моя женщина. Мне понадобилось больше пяти лет и огромной кучи косяков, чтобы это понять. Надеюсь, она тоже поймет, простит и примет.

До конца дня я думал, что меня уже ничего не удивит, но судьба та еще неожиданная сука…

— Слушаю? — ответил на звонок. Номер незнакомый.

— Здравствуйте, Владислав Стрельцов беспокоит, адвокат вашей супруги.

Что?! У Майи есть адвокат?

— Я бы хотел встретиться с вами и вашим адвокатом для обсуждения условий расторжения брака с Майей Тимуровной Черкесовой.

— Никакого расторжения не будет! Так ей и передайте! И вообще, иди на хуй, адвокат!

На развод подала! Все решила уже. Со мной не поговорила! Разве муж и жена должны так поступать? Семью нужно спасать, а не разбегаться! А у нас есть что спасать, и я это ей докажу!