Глава 31

Адель

Я на руках занес домой спящего сына. Хоть какая-то передышка. Карим долго плакал, еле успокоил его. Если бы не удалось, то нас не посадили бы на рейс, да еще и полицию вызвали бы. Хорошо, что я на всякий случай сделал сыну второе свидетельство о рождении, а еще то что бизнес-джет, на котором прилетел, оставался в аэропорту Минеральных Вод. Я перефрахтовал его и доплатил за срочный перелет обратно в Москву. Просто не мог оставаться с ней в одном городе. Таком маленьком городе…

В голове дурной туман: я с трудом вспоминал, что было сказано, только гнев клокотал в груди. Я развелся. Все, перед Аллахом это больше не моя жена.

— Мы дома, сынок, — проговорил, когда уложил его на кровать. Детские вещи остались на месте в большинстве своем. Майя только свое шмотье забрала подчистую.

Карим сонно потер глазки и устало зевнул.

— Пить хочу.

— Сейчас принесу, только раздену тебя, — снимал куртку, джинсы, толстовку.

— А мама где?

Руки застыли на носках. Мама. Пальцы яростно сжались, в груди снова ломать начало, во рту вкус горькой полыни. Нет больше мамы. Нет! Но я не мог сказать этого сейчас. Медленно и постепенно. Карим привыкнет. Майя хотела для него будущего, где я был бы редким элементом, теперь таким будет она!

Как бы я не ненавидел ее, но сын привязан к матери. Любит сильно. Такое невозможно просто вычеркнуть своим желанием. Но пока я не готов. Даже видеть Майю не хочу. Не могу. Очень надеюсь, что у нее хватит чувства самосохранения, и она не явится ко мне.

Я всегда гордился выдержкой и сдержанностью, никогда пальцем женщину не тронул, не ударил, не принудил, но принципы готовы мне изменить. Такой разрушительной ярости, жгучей обиды, боли предательства никогда не испытывал. Я мог принять все это, от кого угодно, но только не от жены. Бывшей жены. Теперь она никто. Никто. Формальности решатся быстро.

Майя не захотела быть моей женой. Решила стать шлюхой Разина. Пожалуйста. Но пусть не плачет, когда получит к себе соответствующие отношение. Большего она недостойна!

— Сейчас водички принесу, — вернулся к первой просьбе.

Я спустился вниз и поднялся с полным стаканом. Карим ожидаемо заснул. Я поставил воду на столик рядом и отправился на кухню. Мне многое еще нужно сделать. Уладить насущные вопросы.

— Рустам, здравствуй, брат. Извини, что поздно, — он хоть и работал на меня, но был родней. — Рус, мне пару человек охраны возле дома нужно.

— Проблемы? — сразу голос бодрым и собранным стал.

— Нет, скорее, досадное недоразумение. Завтра с утра с молодцами подъезжай, расскажу, что по чем. Информация конфиденциальная.

Я сел на кухне и уставился в пустую стену: нет, фотографий висело прилично, но мне было пусто. В этом доме сейчас все совсем не так, и я не тот. Внутри все иначе: свербит, колит, болит. Отчего же так болит? Почему забыть не получается? Перед глазами она… Другого обнимает, целует, нежно смотрит. А потом плачет, просит, за меня цепляется. Лживое холодное солнце. Оно больше не греет. Меня не греет.

Выть хотелось, но нельзя. Собирался по-настоящему, Адель Каримович, теперь хлебай полной ложкой. Нет ее любви искренней. Не бывает. Мужчина и женщина не умели на равных, душевно, по-честному. Кто-то обязательно начинал козлить. Да, ответочку Майя придумала роскошную. Отравила кровь безумной тягой, биться в сердце начала, пульс ее именем стучал, и все обман.

Думал, что воспитал под себя девочку, а вышло, что вырастил женщину, даже сути которой не понимал. Да, моя драгоценная бывшая жена, мстить ты умела. Просто убила меня.

Красивая, верная, мудрая… Сука. Идеальная прекрасная сука.

— Ненавижу, — сжал кулаки, задыхаясь от жгучего желания позвонить ей и произвести это все вслух. Кричать о своей ненависти.

Я не спал нормально уже которую ночь, и эта не стала исключением. Все как в бреду. Встал рано. Смотрел в угрюмое черное утро, пил паршивый кофе, думал о новой жизни. Ее нужно организовать, начну сегодня.

— Мама, здравствуй, — позвонил, когда хоть немного расцвело. Я с ней не общался после последнего разговора. Она обиделась на мою грубость, а я… Если честно, мне похер. Почтение как женщине, родившийся меня, оказывать готов, но я не любил ее, не был привязан, не нуждался в ней. Хотел бы, чтобы по-другому было? Возможно. Но теперь уже неважно. Я вырос бесчувственным мерзавцем, и с этим уже ничего не сделать. Как-то нужно жить. — Собери вещи на первое время и приезжай ко мне.

— Зачем? Не понимаю? — со сна изумилась.

— С внуком посидишь.

Она сокрушалась, что лишилась Карима, пусть теперь помогает. Найти грамотную няню дело серьезное. Пока эта миссия будет на моей матери. Карим вернется в садик: отвозить и забирать я буду, вечером тоже я, но кто-то на подхвате должен быть — хотя бы еды нормальной приготовить.

Рустам с ребятам подъехал к восьми утра. Я дал ему четкие указания: если появится Майя, то в дом ее не пускать, не говорить про сына, не отвечать не на какие вопросы. Ну и звонить мне.

Я знал, что меня отпустит, и я встречусь с ней, выдвину условия, и мы решим, в каком статусе и как часто она сможет видеться с нашим сыном. Но не сейчас. Сейчас если увижу, порву ее. Пусть не показывается на глаза, пока сам не позову. Мне нужно, чтобы отболело, отсохло и отвалилось.

— Адель, что происходит? — мать вошла с небольшой сумкой. Я отправил за ней одного из парней Рустама.

— Тише! — шикнул на нее. — Карим спит.

С завтрашнего дня начнет в садик ходить. Теперь все, что касалось сына лично буду контролировать. Никому больше не доверяю. Кстати, неплохо будет встретиться со Стрельцовым, но ни как с адвокатом, а как с козлом, который сто процентов надрачивал на Майю. Я заметил его взгляд еще на дне рождении Карима. Он смотрел на нее с мужским восхищением. Интересно, его услуги она оплачивала так же, как помощь Разина?

С ним тоже разберусь! Хрен ему, а не партнерство! Плевать на штрафы и санкции, но с этим козлиной работать не буду!

— А Майя здесь? — мама понизила голос.

— Нет! — рявкнул я. — Забудь о ней. Эта женщина больше не относится к нашей семье.

Мама потрясенно молчала. Да, скандал в диаспоре разразился знатный, но я был настроен на примирение. Нет, я никому не назову причину такой крутой перемены. Майя сучка и изменница, но этот сор из избы не вынесем. Ее унижение — это мое унижение. Ее дурная слава — это моя дурная слава. Ее порочность — это моя порочность. Муж и жена, хоть и бывшие перед Аллахом.

— Займи любую комнату, а я Карима разбужу. Потом мне в офис нужно будет, надеюсь, недолго сегодня.

Даже если бы я переступил через принципы и начал злословить о жене, никто бы не поверил. Она же такая чистая, такая мягкая, такая искренняя! Прямо святая женщина! Да я и сам не верил. Но глаза мои видели, их не обмануть, даже если сердце отказывалось принимать правду и протестовало изо всех сил.

— Просыпайся, герой, — будил Карима щекоткой. Он ленился и прятался под одеяло. Я не злился, наоборот, в груди потеплело. Его мать меня заморозила, а сын отогревал. Я и сам не думал, что настолько соскучился. Это мой ребенок, и я его люблю. И я буду его любить так, как меня никогда не любили! Рядом, близко, всегда за спиной. Если он будет падать, я подстрахую.

— А мама? — неожиданный вопрос ворвался в мои мысли. Нет, я его, конечно, ждал, но отвлекся. Падал и не успевал сгруппироваться.

— Сынок, — отвел глаза, — мама отдыхает. Ты же пожил с ней одной, теперь со мной поживешь. Мы дома. Бабушка приехала, — пытался хоть как-то отвлечь.

— Мама говолила, что мы тепель будем жить отдельно, а я не хочу, папа. Я хочу вместе, как ланьше.

Я сглотнул тугой противный ком. Горько. Во рту стояла перманентная горечь, ничем не убрать. Это Майя. Мое личное вино из одуванчиков.

— Мы разберемся. Я тебе обещаю.

— Пап, мама плакала. Я не хочу, чтобы она плакала. Мама холошая.

— Карим, женщина иногда плачут, но это проходит. Уверен, мама уже не плачет…

Нет, не хрена я не уверен, но мне до ее слез не должно быть никакого дела!

Я уехал в офис. Последние несколько недель я конкретно так выпал из рабочего процесса. Меня даже Каролина со своим животом не волновала. Я тупо велел охране не пускать на президентский этаж сотрудников, которых не вызывали сюда. Ей я все сказал: хочешь рожать — вперед! Докажет мое отцовство — буду финансово участвовать. Но не более. Мне этот ребенок не нужен, я его не хочу. Пусть меня считают сухарем, подлецом и мерзавцем, но я специально в нее не кончал и не мечтал нянчить с Каро ляльку. Не стоит ловить мужиков на пузо, не будет счастья от этого никому. Мог бы сказать, что у нас с Майей иначе вышло, но нет, не вышло. Никто не счастлив. Но мы хотя бы любили нашего общего ребенка.

— Слушаю, Рус? — ответил на звонок.

— Адель, здесь это… Майя приехала. Она возле дома. Что делать?

— Разве я не дал четкие инструкции? — спросил жестче, чем обычно разговаривал с ним. — Не пускать.

— Понял.

Я разом хотел все бросить и мчать домой, но держался. Нельзя нам видеться. Нельзя. Боюсь. За нее, предательницу, страшно. Если не совладаю с собой, то могу сделать что-то непоправимое. А жалеть я буду. Не сейчас, но точно буду.

Меня хватило на час, затем схватил ключи и рванул в Серебряный бор. Головой надеялся, что Майя ушла, но всем существом хотел, чтобы осталась. Да, разум и чувства как никогда в контрах.

Ее тонкую стройную фигуру искал, даже еще не подъехав к дому. Высматривал, носом воздух тянул, предвкушал. Она стала чем-то запретным: что нельзя, но очень хочется. Правда, в моем случае желание не сексуального характера. Унизить, растоптать, заставить страдать, плакать, умолять. Я для нее все готов был сделать: всего себя с потрохами отдать, а Ей не нужно. Давно не нужно.

— Чего тебе? — стиснул зубы, обуздав стальными канатами рвущийся наружу ревностный гнев. Но они рвались. Каждый ее взмах ресниц и потерянный прозрачный взгляд расщеплял выдержку на атомы. Как можно быть такой ангельски прекрасной, чистой, невинной внешне и такой лживой, двуличной, расчетливой внутри?!

Майя заявила, что не уйдет. Что будет ждать. Что хочет увидеть сына. Я ответил грубо и равнодушно, а на деле бежал от нее. От этих влажных, полных эмоций глаз. Сейчас она их не скрывала: глубина рвалась на свет — нашего сына она любила. А меня нет…

Я пришел и сразу закрылся у себя в кабинете. Мне нужно побыть одному. Просто собрать себя. Когда же она такую власть надо мной взяла? Почему меня так колбасит? Сколько жить вот так? С этой болью в груди?

— Слушаю? — позвонил один из парней Рустама.

— Адель Каримович, здесь это… девушка стоит до сих пор.

Я до хруста сжал телефон. Осталась все-таки.

— Здесь просто холод собачий и дождь пошел. Она в своем пальтишке уже мокрая вся. Может, отвезти ее куда-то? Замерзнет же.

— Нет, — жестко отрезал. — У вас есть инструкции.

Я отключился и подошел к окну. Темно, дождливая крошка осела на стекла. Я ничего не видел, но чувствовала, что Майя там. Упрямая. Совсем дурная! Сколько она уже там? Часа три. Блядь.

— Адель, — мама постучалась часов в девять, — я Карима уложить не могу. Он маму зовет.

Я резко обернулся и вцепился в нее злым взглядом.

— Ты же трех сыновей воспитала, — едко напомнил. — С одним мальчиком справиться не можешь?

Мать фыркнула и поспешила ретироваться. Я грубил всем, с кем соприкасался: у меня злая отрава по венам бежала и жилы разъедала. Я сам весь токсином стал. А она, Майя, ядовитый цветок, который растил, полагая, что это прекрасная домашняя роза, стояла на улице и мокла под проливным дождем. На зло стояла. Знала, что убивает человеческое во мне одним взмахом ресницами.

— Черт! — смахнул с письменного стола все, включая рабочий ноутбук, и бросился на улицу.

Выскочил во двор в футболке и джинсах. Холод действительно собачий, даже злость не помогала: руки щипало и кололо, в лицо стреляло тугими струями.

— Иди сюда, — цапнул за руку бывшую жену и потащил к летнему домику. Открыл дверь и зашвырнул внутрь.

Я пожирал ее взглядом: мокрая, жалкая, испуганная. Она плакала или это дождь? Вымокла до нитки, с отяжелевшего пальто уже набежала лужа.

— Какой бы ты не была, но ты мать Карима и нужна ему, — холодно начал. — Я предлагал тебе себя, предлагал семью, предлагал свое имя, дом, любовь…

Майя резко вскинула голову, посмотрела испытывающе, но продолжала хранить молчание, только синие губы дрожали. Она все-таки плакала, беззвучно и горько.

— Ты была моей женой, но теперь ты будешь нянькой, приживалкой, никем, — буквально выплюнул в лицо. — И без Зары, чтобы не интриговали против меня.

Майя продолжала молчать. Нет, она не жалкая. Гордая и прекрасная, даже в мокрой одежде и полностью униженная.

— Одно неверное слово, взгляд, фраза, поступок, и я выгоню тебя без сожалений. Лишу материнских прав. Ославлю на всю диаспору. Тебе руки никто не подаст. Майя Черкесова — прекрасная жена и мать оказалась шлюхой богатого папика, — пугал, грубил, унижал. Мне было адски плохо рядом с ней и станет еще хуже, если она уйдет. Могильной пустотой накроет. Но это меня, а ее… Пусть лучше она уйдет и тогда, возможно, ей будет не так больно. Пусть себя спасает. Потому что если останется, я накажу нас обоих: ее болью, себя ее же страданием.

— Я хочу к сыну, — дрожащими искусанными губами. Растеряна, полностью дезориентирована.

— Раздевайся.

— Что?

— Снимай свои тряпки.

— Адель…

— Хотя ладно, мне нужен только твой рот.

Схватил и дернул так, что Майя упала передо мной на колени. Расстегнул ремень и достал член.

— Такие шлюхи, как ты, достойны только сосать член. Давай! — скомандовал.

— Адель… — она всхлипнула. Я намотал мокрые волосы на кулак и приблизил лицо к головке. Большие глаза, мокрые губы, полное отчаяние.

Я отвернулся. Я не мог. Мне физически больно от ее взгляда. Что же я делаю? До чего дошел и опустился? Свела меня с ума окончательно. В зверя превратила. Своим молчанием и взглядом загнанной волчицы лишала меня человеческого обличья.

Оправдывайся, рыдай, проси! Скажи, что не было ничего! Скажи, и я поверю! Но Майя молчала…

— Смотрю на тебя, и член падает, — отпустил и поправил одежду. Конечно, я врал. Мне нужно было хоть что-то сказать, чтобы не почуяла власти своих слез. — Пошли, — приказал и отправился в дом. — Приведи себя в порядок, умойся и иди к ребенку.

Майя скинула мокрое пальто и быстрым шагом бросилась наверх. У нее же совсем нет одежды здесь. Блядь. Я отправился следом: у себя в гардеробной нашел махровый халат и свежую футболку.

Легко постучал и оставил вещи под дверью гостевой ванной комнаты. Затем быстро ушел. Заперся в кабинете. Подальше от нее. Мне бы семь замков, чтобы себя на волю не выпустить.

О, Аллах, дай мне сил сдержать все свои порывы. Жена… Бывшая жена снова в моем доме. Мое горькое вино из одуванчиков, и меня безумно тянуло попробовать его снова, даже после другого мужчины… Что же со мной происходит…