Глава 33

Адель

Меня до сих пор потряхивало, а перед глазами залитое слезами лицо Майи. Какой искренне потерянной и страдающей она умела выглядеть! Или это не игра? Моя жена действительно была на грани. Меня она может и не любила, а без нашего сына жить не могла. А я не мог без нее.

Даже зная, что изменила. Что спала с Разиным. Что, вероятно, любила его. Ну не мог я отпустить ее! Не мог и все! Со мной будет! Жить по моим правилам станет, если с сыном под одной крышей оставаться хочет. Иначе не удержать рядом эту женщину. Я больше не имел на нее прав. Я развелся с Майей.

Честно, пожалел уже. Сорвался как глупый мальчишка. Такая злая ревностная ярость обуяла. ЕГО Майя целовала! Так нежно, трепетно, а рядом со мной всегда ничего не выражающая страсть. Яркая, сладостная, сумасшедшая, но без души. Жена отдавалась мне, но никогда с открытым сердцем. Раньше оно мне не нужно было, а сейчас изнутри сжирало чувство обреченности. Я хотел ее любви, но мы больше не принадлежали друг другу. Есть принципы, которые я никогда не нарушал. Это больше не моя женщина. Она отдала себя другому, и я мог бы спокойно отпустить ее, но… Я не хочу. Майя всего меня измучила всего за несколько месяцев, а я ее долгие пять медленно убивал: светлое, теплое, восторженное. Наверное, это наш закономерный итог.

Вероятно, нужно отпустить и остаться родителями, но… Я не хочу! Я оставлю ее при себе. Поставлю невыносимые условия и буду мучить нас обоих. Потому что когда ей больно, мне тоже больно. Мы будем жить ради сына и страдать рядом как два мазохиста. Проверим, кто прочнее. Кто из нас сломается первым.

В глубине души мне хотелось, чтобы это был я. Возможно, тогда сумел бы простить эту женщину. Простить, что полюбила не меня…

Еще совсем недавно ноги готов был ей целовать и прощения за пять лет двойной жизни просить, а сейчас в груди дыра. Майя меня не любит, и вопрос о прощении вовсе не стоял. И тем не менее она вернулась и жила сейчас в нашем доме. Нужно подумать, на каких условиях и в качестве кого она останется со мной и Каримом. Мы теперь шли комплектом: Майя может это принять, а может вернуться к любовнику. Иметь все у нее не выйдет, я не позволю.

— Приехали, Каримка, — припарковался недалеко от входа в его садик. — Соскучился по друзьям?

— Чуть-чуть, — ответил, натягивать шапку. — Лано вставать неохота, — и зевнул.

— Карим, а там в Пятигорске к вам приходили гости? — мы вышли из машины и пошли в сторону главного входа.

— Дядя Ялослав плиходил, — непосредственно ответил. — Мы иглали в машинки и кушали вместе.

Я стиснул зубы до хруста, давясь ревностью. Успела его с сыном познакомить. Шустрая. Волна гнева с новой силой опалила внутренности. Меня только начинало отпускать, но каждый новый факт снова скручивал нутро.

— А на ночь он оставался? — проталкивал сквозь зубы каждое слово. Если трахалась с ним под одной крышей, где сын наш спал, не пощажу!

— Не помню, — нахмурился Карим. — Мы с мамой вместе спали, — и осекся, втягивая шею в плечи. Знал, что не люблю этих совместных ночевок. Но сейчас слегка отпустило. Хоть до секса рядом с ребенком не опустилась.

Я проводил сына, но не уехал сразу, остался покурить. Смотрел на лица входящих и выходящих родителей. Очень мне хотелось лично посмотреть на адвоката моей жены. Да, именно жены. Не получалось ментально перестроиться и думать о ней как о чужой. Может быть, когда-нибудь… А может быть, никогда…

Стрельцов вышел из парадной двери и сразу заметил меня. Я смотрел на него, остро прищурившись и даже не скрывая, что он мне не нравится. Еще один неожиданный поклонник моей жены. ЖЕНЫ, да!

— Приветствую, Адель, — протянул мне руку Стрельцов. Я не пожал. Нет, это не мальчишеская ревность и желание выебнутся. Я честно показывал, что мы не товарищи и никогда ими не будем.

— Майя и Карим дома, — глубоко затянулся. — Там и останутся. Можешь не надеяться, понял? — выбросил окурок и открыл водительскую дверь.

— Я всего лишь адвокат, — ответил с холодным прищуром. — Свою клиентку не поставлю в двоякое положение.

— Поверь, с двоякими положениями Майя и сама прекрасно справляется, — хмыкнул горько. — А ты даже думать о ней забудь. Я очень хорошо чувствую, когда какой-то кобель пытается залезть на мою территорию, — ответа не ждал, смысл? Мне еще с одним похотливым псом разобраться нужно.

В офис я приехал с четкой установкой разорвать сделку с «Теско». Я не буду делать бизнес с любовником моей жены. Мне нахрен не нужны его деньги и партнерство! Меня трясло от одного воспоминая, как он обнимал ее. Никогда в жизни не испытывал такой жгучей ревности и сильной обиды. Обычно я обижал, а не меня. Сколько я обижал ее? Много. Не специально, но до жути много.

— Равиль, я хочу разорвать контракт с «Теско», — поделился планами с другом и компаньоном. Это очень серьезное решение. Большие деньги на кону. Деньги, которые мы потеряем.

— В смысле?! — изумился он. — Ты в своем уме?!

— Дружище, это личное. Просто пойми меня.

— Адель, это гигантские деньги! Я уже молчу о штрафах!

— Я понимаю и беру издержки на себя. Принесу в зубах новый контракт, но этого не будет.

— А реальная причина есть? — Равиль злился, но пытался понять.

— Есть. Майя. — большего не сказал. Я никому не сказал и не скажу, что мне изменила жена. Это вопрос нашей общей чести. Как бы я не пугал ее, а сделать плохого не смогу. Просто не способен. Я это понял, когда слезы ее увидел. Злой несдержанный язык — есть такое: психанул, поэтому обидеть и растоптать хотел. Но на реальное зло не способен, только не с ней. Не с Майей.

— Ладно, — Равиль ладонью хлопнул по крышке моего стола. — Вызову юристов и подумаем, что сделать можно с минимальными потерями, — и на меня пытливо взглянул: — Дружище, надеюсь, это тебе поможет. Ну и новый контракт с тебя, — предупредительно погрозил пальцем.

— Разина сам предупрежу, — холодно улыбнулся. Кулаки зудели дать в морду, ну и получить тоже. Не нужно лезть на мою территорию! В этом прайде только я вожак!

А контракт — это тупо почесать эго. Моя гордость и величие пострадали. Ради них готов потерять миллионы и не рублей, но деньги мелочи: на кону моя честь, и она все еще имела для меня значение. Я никогда не пожму руку мужчине, который забрал у меня женщину. Самую нужную женщину.

Я подъехал в деловой центр и поднялся в одну из башен, верхушка которой занята «Теско». Я был спокоен и уравновешен. Вот сейчас все правильно. Если бы ярости хватило полезть в драку, когда увидел Разина и Майю, то мог бы и до убийства дойти. В моей жизни было немного событий, которые буквально лишали разума и делали меня неуравновешенным до умопомрачения. Это был тот случай. Майя остановила. Причинить ей физический вред… Невозможно. Одна единственная здравая мысль тогда была.

— Здравствуйте, — улыбнулся милой девушке в приемной Разина. — Могу я увидеть вашего директора?

— Здравствуйте, — кокетливо стреляла глазками, — вам назначено, господин…

— Адель Черкесов. Вы ему сообщите, думаю, он меня примет, — очаровывать вот таких — падких на костюмы, сшитые на заказ, часы за много денег и белозубую улыбку, демонстрировавшую, что во рту у меня не один стоматологический миллион, было легко. Ну и ко всему этому я не старый козел с двумя подбородками и трудовой мозолью вместо пресса. Девицу даже не смущало кольцо на моем безымянном пальце. Я его не снял. И браслет. Майя тоже до сих пор с моими знаками ходила. Чувствовал ли я себя свободным, после расторжения Никаха? Нет. Я все еще ее муж… А она не моя больше. Не из-за тройного талака, просто жена меня не любит.

— Проходите, Адель, — очень томно и сексуально, — я провожу, — и поднялась. Задница обтянута узкой юбкой, а амплитуда покачивания бедрами сверхсильная. Спит ли она с Разиным? А как к этому Майя относится? Со мной понятно, меня-то не любила, а его не ревнует к подобным хищницам?

— Прошу, — открыла дверь, я я, наоборот, плотно прикрыл за ней. Свидетели нам не нужны.

— Чем могу? — Разин поднялся и выглядел достаточно расслабленным. Видимо, еще не знал. Неужели Майя не сказала любовнику, что вернулась, и я в курсе их интрижки?

— Спросить хотел: мужик, который трахает чужую жену, гандон или мудак?

Разин напрягся, очень ощутимо. Я тоже только и ждал броска.

— Это мне вопрос? — глаза опасно сузились.

— А к кому же. Или ты моей жене по доброте душевной помогал? А лапал и целовался с ней совершенно случайно. Перепутал с кем-то, м?

— Хм… — почесал щетинистый подбородок. — Странно слышать это от мужа, который много лет выгуливал писюн в левой дырке, — усмехнулся, даже без намека на стыд.

— Я мудак и не отрицаю.

— И я мудак. Мудак с большими кулаками, который настучит тебе по дурной башке, — расстегнул пиджак. Я тоже.

— Голова как у меня раз в сто лет рождается, а вас, примитивных бандосов, пачками выплевывали в девяностые и нулевые.

— Убью!

— А я закопаю и земелькой присыплю!

Мы кинулись друг на друга одновременно. Примерно одной комплекции и с общим желанием максимально наебашить соперника. Битва за лучшую самку самая жесткая и мотивирующая.

А кулаки у Разина действительно крепкие — пробил, падла, солнечное сплетение. Мои не хуже — на зубы вставные нужно будет скинуть ему.

— Ой! — на шум прибежала секретарша. — Что же это, Ярослав Игоревич…

— Дверь закрой! — рявкнул, поднимая один из стульев. Ебашились мы от души, крушили и ломали все, что не приколочено.

— Не ори на моих сотрудников! — кинулся на меня, мы перешли в горизонтальную плоскость.

— Чтобы… возле… моей жены… не видел… — катались по полу, осыпая друг друга ударами.

— Ага, щаз! Без тебя разберусь!

Увы, наше прекрасное рандеву прервала охрана бизнес-центра. Растащили по углам, меня менее деликатно, чем Разина.

— Полицию вызываем? — спросили у него.

— Нет, — коснулся подбитого глаза, затем на меня взглянул: — Ты, Каримович, вроде гений с одного полушария, но такой дурак с другого.

После мордобоя в машине оценил ущерб и достал аптечку. Шишка на голове, которую мне реально беречь нужно, рассеченную бровь заклеил пластырем, а вот один из зубов подозрительно шатался. Мудло, почти зуб выбил. Пиджаку пизда, рубашка без половины пуговиц — нужно бы в офис переодеться, но за сыном уже пора ехать.

— Пап, — Карим смотрел подозрительно, — а что у тебя с лицом?

Да на скуле начало синеть. Одно душу грело, что Разин тоже теперь раненный пират, почти одноглазый.

— Бандитская пуля, — натянул шапку на курчавую темную голову. Летом нужно будет в барбер его сводить, пора лишаться детских мягких кудрей.

Дома Майя меня избегала и держалась исключительно Карима. Правильно делала, потому что мне сложно на нее реагировать равнодушно и тем более адекватно. Меня магнитом к ней… Руки специально в карманы, чтобы не схватить, не прижать, в глаза ее ледяные смотреть и… Не знал: либо убить, либо…

— Вкусно готовит, невестка, — за ужином резюмировала мать.

Она напрочь игнорировала мое заявление, что Майя мне никто. Она думала, что это злость на ее побег и обращение к старейшинам, но все намного глубже. Перед Аллахом у меня больше не было жены, я сам от нее отказался. Я все сделал правильно, но почему-то муторно внутри, горько и больно.

— Что у тебя с лицом? — нахмурилась подозрительно.

— Все нормально. Мужские дела, — бросил, наворачивая ужин. Утром гордо не притронулся к завтраку, приготовленному Майей, а сейчас желудок урчал, а еда слишком аппетитная и на вид, и на вкус.

Майя поднялась с Каримом в детскую, я за ними. Они занимались, а я наблюдал: алый румянец на щеках, лихорадочный блеск в глазах, губы бледные и сухие. Вина постучалась в двери моего внутреннего человека, но я отогнал ее. Мокнуть под дождем личный выбор Майи. Я не заставлял!

— Я вызову врача, — сказал, когда на руках отнес жену в гостевую спальню. Показательная гордость. Еще бы на коврике легла! Даже не ест со мной за одним столом!

— Не нужно, — вяло отмахнулась. — Мне необходимо просто отдохнуть.

Не хочет, как хочет! Я ей не нянька. Если нужна помощь, пусть просит!

Сказано-сделано, только я спать не мог, все думал о жене. Она горела вся, даже через одежду, высокая температура. А вдруг пневмония? Ковид? Или еще какая-нибудь жутко опасная хрень? Нет, не могу. Просто не могу оставить ее.

Здоровье жены и сына всегда было одним из главнейших приоритетов, это уже вшито в меня на уровне рефлексов. Но есть еще что-то: нутро раздирало беспокойство. Можно сменить прошивку в системе, но вытравить из себя неконтролируемое желание заботиться у меня не получалось.

Я поднялся, натянул мягкие штаны и спустился вниз. Все спали, было темно и тихо. Стучать не стал, только нажал на ручку двери — не хотел разбудить, просто проверю температуру.

В спальне Майи не оказалось. Внутри что-то оборвалось, а первая мысль: ушла к Разину. Сбежала, выбрала его, оставила меня. Нас с Каримом. Конечно же, нас.

Вторая мысль была более разумной: она в детской. Майя теперь там пряталась. Знала, что при сыне не трону. Да я и так не трону. Не совсем же я подонок.

Она спала в кресле-качалке, свернувшись калачиком и кутаясь в плед. Как же так в принципе разместиться можно?!

Я подошел и коснулся ее лба: горячий, виски взмокли, дыхание частое. Слишком.

Подхватил жену на руки и отнес в свою спальню. Майя даже не проснулась, только дрожала вся. Откинул одеяло и уложил в постель. Сорочка у нее интересная, почти до пят и мокрая насквозь. Не долго думая, осторожно стянул влажную ткань: кожа моментально покрылась мурашками, а соски съежились и заострились розовыми пиками. Я прикрыл обнаженное тело — одни трусики остались — тонким пледом, а сверху одеялом. Постоял рядом и вышел. Вернулся с еще одним теплым покрывалом: Майя так дрожала, что мне стало холодно вместе с ней.

— Камал Ситдикович, — вышел из спальни и набрал нашего семейного врача, — извините, что поздно.

— Да ничего, — хмыкнул в телефон, — мне не так много осталось, чтобы тратить время на сон. Случилось что-то? У матери давление?

— Нет, жена приболела.

Камал Фархудинов был одним из старейшин, которые были на совете и в нашем вопросе принимал непосредственное участие.

— Помирились? — спросил как-то с облегчением. Он уже в том возрасте, когда за семью непросто держатся, а благодарят Аллаха, что дал человека, с которым рука об руку не один десяток лет. Все горести и несчастья забываются, остается только желание как можно дольше и вместе. Поэтому за нашу семью переживал как за родных детей. Мне он выказал большую поддержку: сказал, что муж ни в коем случае не должен злословить о жене, только тогда он останется мужчиной. Я запомнил. Даже сейчас, чтобы между мной и Майей не произошло, об этом никто не узнает. Никто.

— Майя приболела, — ушел от прямого ответа. — Высокая температура, озноб, лихорадка. Она сильно пропотела и даже не проснулась, когда снял мокрую сорочку. Может, вызвать скорую?

— Ей нужно много пить. Скорая максимум сделает укол того же жаропонижающего, но если не восстанавливать водный баланс, то оно не подействует.

— Ага, дать что-нибудь от температуры и поить.

— У вас ребенок: наверняка есть детские сиропы: дай ей две дозы по пять миллиграмм со шприца и понемногу отпаивай. Если через пару часов температура будет выше тридцати девяти и восьми, звони: приеду и поставлю капельницу. Если все будет более-менее, завтра с утра заеду: посмотрю, послушаю, тесты сдадим.

— Хорошо. Спасибо, Камал Ситдикович.

Отключился и пошел гуглить виды жаропонижающего. Ребенок у нас есть, а вот где его аптечка я не знал. Пришлось мчать резво в аптеку. Не хотел Майю на долго оставлять, мало ли…

— Давай, солнце, глотай, — приподнял ее и вставил специальный шприц в рот, брызгая в щеку. Майя вроде бы даже проснулась, но была в какой-то прострации. Я повторил процедуру и заставил выпить несколько глотков воды. Вооружившись градусником, сел на соседнюю половину кровати. Жена утопала в одеялах, одна макушка торчала. Каждые двадцать минут набирал шприц и смачивал ей губы. Помню Майя делала что-то подобное, когда Карим на отдыхе подхватил кишечку. Я запомнил. Экстренное подключение к серверу в памяти, который раньше был ни к чему.

Через пару часов температура начала спадать, а я засыпать рядом с Майей. Максимально далеко и нейтрально. Так будет лучше для нас обоих.

Утром поднялся, потрогал лоб и с облегчением ушел освежиться. Что-то я и сам пропотел так, что вонял конем. Искупался и вышел из душа — Майя сидела в постели с огромными испуганными глазами, натянув одеяло по самую шею. Я надел маску безразличного равнодушия и произнес:

— Твое тело меня больше не интересует. Можешь не переживать.

Я врал, безбожно врал. Я хотел ее до одури, до сих пор хотел.

— Скоро придет врач, осмотрит тебя. Я принесу твои вещи сюда. Отдыхай. Вечером мы обсудим условия твоего нахождения в этом доме.

Майя молчала. Я ушел. Она никогда не узнает, как переживал за нее. А я не узнаю, что бы ощутила, узнай, что мое сердце бьется только рядом с ней...