Глава 36

Майя

В этом доме моих вещей практически не осталось, поэтому, проводив сына с Аделем, просто подхватила сумку, бросила в машину и села за руль.

Завела двигатель, но не могла тронуться. Вроде бы уже уезжала отсюда, но именно сегодня чувствовала, что это навсегда. Я оставляла здесь львиную часть своего сердца — ребенка.

Я тебя люблю…

Я не спала, просто лежала с закрытыми глазами. Всю ночь. Адель тоже не спал. Он обнимал меня, а я беззвучно плакала. Его тело обжигало мое, а слова бились в висках.

Я тебя люблю….

Первое признание. Почему он сделал его так поздно? Тогда, когда уже не нужно. И почему мне так больно? Было время, когда я мечтала услышать эти слова. Именно от него. Сейчас только печаль, грусть, тоска. Поздно. Иногда бывает поздно, а иногда уже не нужно. Мне не нужно. Ведь не нужно?

Я вытерла слезы и выехала за ворота. Охрана еще оставалась, но меня больше никто не смел задерживать. Через полчаса была уже дома.

— Привет, — поставила сумку на пол и посмотрела на Зару, вытиравшую пыль в гостиной.

— Одна…

Я закусила губу и позволила слезам пролиться. Я оплакивала несправедливую судьбу. Все потеряла, но надеюсь, что не зря: что я сохранила себя.

— Ладно, — Зара крепко обняла меня, — подумаем об этом вечером, а сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты бледная. Устала, мешки под глазами… Ты когда спала нормально в последний раз?

— Разве это важно? — устало ответила.

— Важно. Очень важно, — нахмурилась и поджала губы. — Сейчас наберу тебе ванную, затем помассирую и спать. Вечером поговорим.

У меня не было сил сопротивляться. Зара набрала горячую ванну с расслабляющими маслами, размяла мне плечи. Я едва сумела выбраться из воды: глаза закрывались, в голове туман, мягкий халат до пят обволакивал.

— Где моя комната? — спросила вяло. Я ведь после ремонта толком дом не осмотрела.

Зара отвела меня: да, эта спальня действительно хозяйская: элегантная, но роскошная. Я заснула, только голова коснулась подушки.

— Ммм, — сладко потянулась, в первые за много дней чувствуя себя отдохнувшей. Еще утром такая разбитая была, а сейчас хотя бы тело не ныло.

Я поднялась и обнаружила на столике стакан воды с лимоном. Выпила залпом и, поднявшись, прошла в гардеробную. Зара разложили все мои вещи и привела дом в порядок: теперь это непросто отремонтированное помещение, а дом. Я здесь выросла, мне не нужно привыкать называть это место моим.

В коридоре стоял аромат поджарки, и у меня потекли слюнки. Голодная, какая же я голодная!

— Садись, — Зара поставила передо мной большую тарелку с бефстрогановым, воздушным пюре и маринованными соленьями. Я съела все и с большим удовольствием.

Она не расспрашивала меня, не дергала, только по-матерински контролировала, чтобы тарелка осталась пустой.

— Чай? — предложила под разговор.

— Да, большую кружку.

Мы устроились в гостиной, и я начала рассказывать. Абсолютно все: начиная с моего приезда к дому, заканчивая сегодняшним утром.

— Адель снял его с меня, — достала из сумки браслет и отвертку, — а свой браслет оставил.

— Адель Каримович просил тебя остаться? Прямо просил? — Зара выглядела ошеломленной.

Да, для моего бывшего мужа просить женщину, умолять, отринуть все свои дурацкие патриархальные установки — это удивительно. Маленький шаг для человечества, но огромный для этого конкретного мужчины.

— Я попросила Аделя разрешить тебе вернуться в дом. Так Кариму будет лучше.

— Разрешил? — Зара вся напряглась в ожидании. Мы обе понимали, что Кариму будет легче привыкнуть к моему отсутствию. Родной человек вместо чужой няни. Та же Эльвира Сабировна слишком шустро собрала вещи, чтобы добровольно остаться. Она внуков любила дозированно. Я не осуждала: она своих детей вырастила и не обязана заниматься нашими. Это всегда только по желанию.

— Ничего не сказал, — покачала головой, грея руки об теплый фарфор. — У меня сердце болит… — оборвала разговор, услышав звонок домофона. — Кто это?

Зара первая встала и пошла в коридор. Я за ней.

— Адель Каримович, — чуть испуганно. После того, как рассказала, что он велел Заре не появляться в его доме и назвал интриганкой, она к нему с опаской начала относиться.

— Открывай, — бросила, а сама уже распахнула входную дверь. Вдруг что-то с Каримом?!

Зара нажала на кнопку, а я вышла на крыльцо встречать. Опять босиком и раздетая.

— Мама! — сын побежал ко мне. Такой довольный, такой румяный! Адель нес две увесистые спортивные сумки.

— Ну когда уже носки надевать будешь? — кивнул на мои голые ноги. — Давно не болела? — слышалась некая обреченность и смирение.

Мы все зашли в дом. Сын с любопытством осматривался, потом увидел Зару.

— Привет, мой сладкий! Привет, дорогой! — она обнимала и тискала его. — Добрый вечер, Адель Каримович.

— Здравствуй, Зара, — но смотрел на меня.

— Пойдем, я тебе дом покажу, — увела Карима. Чувствовалось, что Адель хотел поговорить.

— Ты привез его на выходные? — первая начала разговор.

— Нет, — поставил сумки в гостиной, — ребенок должен быть с матерью. Карим не может и не хочет без тебя, — спрятал руки в карманы.

— Ты оставишь его со мной… — я забыла как дышать. Для меня это много значило.

— Тебе, наверное, в садик будет неудобно его возить, — сменил тему. — Могу утром забирать его.

— А тебе разве удобно мотаться по утренним пробкам? — спросила, внимательно рассматривая Аделя. Да, моя истерика оставила на нем следы.

— Разберусь, — чуть улыбнулся. — Майя, сегодня для нас всех слишком сложный день… В общем, можно завтра вечером заехать? Нам есть, что обсудить.

— Можно.

Адель кивнул и направился к выходу. Я пошла проводить. Мы родители и всегда ими будем. Нам нужно учиться выстраивать нормальные отношения. Так будет правильно.

— Адель, — коснулась руки на выходе, — то, что ты сделал для меня… Это очень ценно. Спасибо.

— А для меня очень трудно, — ответил горько.

— Отдать Карима мне?

— Нет, — его рука взлетела, но пальцы замерли в миллиметра от моих губ, — отпускать тебя… — и он ушел.

После ухода Аделя осталось странное тягостное чувство. Я так долго была за мужем, что ощущала опустошение. Но я была благодарна, очень. Вернуть мне Карима несмотря ни на что — это бесценно.

Весь вечер, после того, как накормили нашего мальчика, выбирали, как обставим его детскую. Там сделан ремонт, стояла кровать в виде гоночной машины, но не было индивидуальности, а еще постельного белья. Мы заказали доску, которую повесим на стену, новую лампу со звездным небом, глобус на будущее и современную парту с удобным креслом. Туда-сюда и в школу.

В субботу Зара осталась встречать доставку, а мы с Каримом поехали в торговый центр: решили выбрать новый конструктор, наклейки на стены и немножко поесть вкусного и вредного. Нет, ни какой картошки фри, но мороженое и молочный коктейль из Точки можно.

— Мам, а можно папе позвонить, лассказать пло молочный коктейль?

— Позвони, — я сняла с держателя мобильный, включила родительский контроль и на светофоре передала сыну. Карим уже прекрасно разбирался в мессенджерах, знал мой пароль и мог выйти в ютуб. — Карим, еще в один ТЦ заедем, ладно? — пыталась поймать его взгляд в зеркало заднего вида.

— Папа, пливет, — он уже дозвонился.

— Привет, герой, — дрожь пробежала по позвоночнику от хрипотцы в его голосе. Это остаточное и грусть потери. Адель был мне мужем и совсем не фиктивным, этим все сказано.

— Мы с мамой ели моложеное и купили большие наклейки человека-паука, — Карим принялся расписывать наш день.

Мне нужно было во «Временах годах» заехать в один эксклюзивный магазин с парфюмерными и арома-маслами, натуральными и без синтетических отдушек. Я тоже любила хаммам, буду париться, раз он теперь у меня есть.

— Прощайся с папой, — повернулась к сыну, когда заехали на подземную парковку, — он вечером еще приедет.

— Пока, пап, мы плиехали, — и отдал мне телефон. Адель еще не отключился, и мы встретились взглядами.

— Привет.

— Пока, — сказали одновременно. Он здоровался, а я прощалась. Но горечь была не только в его глазах.

Мы вышли с Каримом, и я захлопнула заднюю пассажирскую дверь. Стук каблуков и тихий щелчок ключа рядом стоящей машины привлек внимание. Тоже порше, только двухдверный седан. Хорошее авто.

— Какая встреча!

Я резко вскинула голову, узнавая голос: Каролина с пакетами остановилась рядом.

— Вернулась, значит… — холодно сверкала глазами. Затем обратила внимание на моего сына: — Привет, Карим!

— Здлавствуйте, — он был насторожен, словно чувствовал напряжение взрослых.

— Помнишь меня? Я подруга твоего папы, — сказала буквально с физическим наслаждением.

Карим посмотрел на меня, нахмурился, но кивнул. Помнил.

— Пойдем, милый, — я даже словом не собиралась ее удостаивать.

— Хочешь секрет? — она опустилась на уровень его глаз. — У нас с твоим папой будет ребеночек. Я подарю тебе… — и задумалась, — братика. Хочешь братика, м?

Я шокировано замерла, а когда Каролина поднялась, уставилась на ее живот. Плоский. Срок еще слишком маленький. Значит, Адель не так давно спал с ней. Получается, он лгал, убеждал, что между ними давно все кончено.

— Поехали домой, — расхотелось идти в магазин. — Садись, Карим.

Каролина мерзко рассмеялась и тоже села за руль. Я первая уехала, но постоянно смотрела в зеркало заднего вида. Мне не понравился смех этой женщины, злобный и истеричный. Сквозящая чистая ненависть, а это звоночек. Не хочу даже рядом быть с такой особой, тем более сына ей доверять. Если она действительно беременна, значит, они с Аделем отныне неразрывно связаны.

Мы вернулись домой. Карим поразительно молчал, я тоже не могла говорить на эту тему. Наверное, это когда-нибудь произошло бы: ни с этой женщиной, так с другой, ведь Адель сто процентов снова женится. Но я оказалась не готова. Слишком быстро и слишком неожиданно. Я ведь сама отпустила его, дала то, чего хотел изначально — свобода и возможность вернуться к той самой женщине, с которой разучила его пять лет назад. Должно стать легче: Адель теперь будет занят другой семьей и не будет так сильно контролировать меня, как мать его сына. Должно стать, но не стало. Возможно, пока. Возможно, никогда…

Адель приехал в четыре часа. Я молчала о том, что знаю. Просто смотрела на него. На них с Каримом: они играли в новой детской и выглядели такими счастливыми. Склонились голова к голове и собирали Лего. Интересно, а каким отцом будет ее ребенку? А в беременность поддержит или как со мной — без особого внимания: о здоровье волновался, заботился в пределах нормы, но нежности и ласки любящего мужа я не ощущала. Адель изменился, он уже не тот мужчина, которым был, когда женился на мне. Даже полгода назад это был другой человек: уверена, он больше не повторит старых ошибок.

— Пап, а у меня что, будет блатик? — неожиданно очень серьезно произнес Карим.

Адель сразу посмотрел на меня, затем на живот и такой взгляд… Надежда и радость.

— Майя? — почти шепотом, на выдохе.

— Подумай еще, — повторила фразу из нашей старой игрушки-пианино: покажи обезьянку, неправильно, подумай еще! Карим играл такой в глубоком детстве.

— Твоя подлуга Калолина сказала, — уточнил Карим.

— Что сказала? — Адель в миг изменился. Мне показалось, у него даже загривок поднялся. Взгляд потяжелел, но голос нарочито спокойный. — Нет, сынок, тетя пошутила, — затем поднялся. — Майя, можно тебя на пару слов? — в глазах просьба. Не щенячья мольба, а по-черкесовски: тяжелый темный взгляд и упрямо сжатые губы.

Я вышла из детской и направилась в спальню. Адель шел за мной. Я остановилась у низкого эркера и, сложив руки на груди, приготовилась слушать. Адель ведь хотел что-то мне сказать.

— Что она сказала? — остановился напротив, в метре от меня. — Она преследует тебя?

— Встретились на парковке в ТЦ. Сказала Кариму, что у вас с ней будет ребенок. Братик. Тебя можно поздравлять? — я была удивительно спокойна внешне, а внутренне разрывало от этой новости. Неконтролируемая ревность и обида.

— Майя, я клянусь, что не спал с ней уже очень давно. Я готовил ее увольнение, она знала об этом и пришла ко мне с тестом и протоколом узи. Заявила, что беременна от меня. Но это маловероятно. Примерно как снег в июле. Я вообще сомневаюсь, что эта беременность существует.

— Я подумала, что у нее совсем маленький срок, потому что…

— Нет, солнце мое, у нее недель восемнадцать уже. Я не спал с ней. Когда в Питере сказал, что у нас с ней все, это было все, Майя.

— Будь осторожен с ней. Она мне показалась нестабильной эмоционально и психически, — вздохнула и озвучила свое мнение и опасения. Адель мне не чужой, и я не хотела бы, чтобы он как-то пострадал. Каролина могла вести какую-то свою игру. Она не первый раз интриговала за его спиной.

— Скажу Рустаму пусть охрану к вам приставит, — твердо заявил Адель. — На всякий случай.

— Это лишнее, — нервно отмахнулась. — Не думаю, что Каролина сумасшедшая.

— Мне так будет спокойнее, — непривычно мягко возразил. — Я должен быть уверен, что моя семья в безопасности.

Между нами повисло молчание и ниточкой потянулась от него ко мне. Мы до сих пор понимали друг друга без слов. Естественно, когда дело не касалось наших отношений. Адель больше не рядом с нами. С ним я чувствовала себя в безопасности в физическом плане — крепкий сильный мужчина в доме. В эмоциональном — нет. Но это мы сейчас не обсуждали.

— Ты мне веришь? — неожиданно спросил шепотом.

— Не понимаю?

— Что не обманывал еще тогда в Питере?

Я не знала точно, но вера — это ведь не математика. Это твое внутреннее стремление, а мне хотелось верить, что Адель не лгал. Это плюс к портрету человека в нем.

— Да.

Он был жутко напряжен, сейчас буквально на глазах отпустило.

— Еще я хотел извиниться.

— Адель… — мы так спокойно и четко разбирали ситуацию, и я боялась ступать на скользкую дорожку чувств.

— Просто послушай. Пожалуйста. Прости, что вел себя как моральный импотент. Хотя, наверное, я и есть эмоциональный импотент. Мне было невыносимо даже думать, что ты ушла от меня к другому. Что тебя касался чужой мужчина. Я умирал от ревности и боли. Ты была моей. Всегда была только моей.

— А сейчас? — я не должна была спрашивать, но… вырвалось.

— А сейчас понимаю, — шагнул ко мне, почти касаясь бедрами и легко пропуская через пальцы мои волосы, — что ты никогда мне не принадлежала. Я держал в руках твое тело, не больше.

— Твое сердце тоже никогда мне не принадлежало… — меня влекло в это хождения по битому стеклу на тонком ледяном покрове. Каждый шаг мог принести страдание или даже стать последним в жизни.

— Я готов его вынуть и отдать тебе, — хрипло проговорил, протягивая к себе, со стоном целуя в висок.

— Скоро суд, — оборвала эту невыносимую пытку близостью. Неделя осталась.

— Скажи, это сделает тебя счастливой? — обнял мое лицо ладонями и смотрел в глаза, словно хотел прочесть в них ответ. — Наш развод сделает?

— Я не знаю, — ответила честно. Это действительно так. — Но хочу узнать.

— Я понял… — отступил от меня. — Если так я могу сделать тебя счастливой… — хрипло с запинками, громко сглатывая, — то сделаю.

Адель вышел из комнаты. Почти вышел.

— Майя, солнце, — обернулся, — я люблю тебя, — и закрыл за собой дверь. Я осела на эркер и щекой прислонилась к холодному стеклу. Не выходила из комнаты, пока Адель не ушел. Почему людям нужно обязательно потерять, чтобы понять как тебе дорого что-то или кто-то? И что нужно сделать, чтобы вновь обрести? Или чтобы простить и довериться? Его признания для меня много значат, но как понять, что слова это не просто слова? Я не знала и не уверена, что если узнаю, то буду счастлива. Я даже в своих собственных чувствах путалась. Я вздохнула и решила, что пора получить голову, а там, может, с сердцем яснее станет…