Глава 35

Адель

Я даже глаз не мог открыть: боялся, что увижу, как жизнь рухнула, погребая под собой нас обоих. Разве можно было ударить сильнее? Нет, нельзя. Мы издевались над нашими душами с изощренным упорством садомазохистов. Я ненавидел Майю, но больше я ненавидел себя. Но это было в процессе, а сейчас…

Все пустым стало и поблекло, ничего не осталось, только тянущая дыра в груди. Злые слова растворились в горячей воде и слезах. Ее слезах. А может, в наших… Мужчины не плачут, но иногда наступает момент, когда просто невозможно. Сегодня он наступил.

Я слушал, ловил каждое слово, но спазм сдавил горло, и я молчал в ответ. Что мне было сказать? Что не хотел обидеть? Это так, черт возьми! Я никогда не считал, что Майя как-то виновата передо мной. Не пытался наказать ее за перемены в жизни. Никогда не испытывал ненависти к ней.

Она была для меня хрустальной вазой и матерью моего сына. Затем стала женой во всех смыслах. Каюсь, не рассматривал ее как любимую и единственную женщину. Потому что Каролина была рядом, и все казалось нормальным. Только сейчас начал понимать: я просто не умел любить. Мне было удобно, комфортно, хорошо, а в чувства я никогда не углублялся. Все вроде на поверхности, к чему копать?

Так просто, а вышло, что сложнее некуда. Я абсолютно не знал женщину, тело которой изучил до самой мельчайшей поры. Моя жена и мать моего сына. Совершенная незнакомка. Не моя. Майя никогда не была моей. Только сейчас осознал, и знание это как нырнуть в ледяную прорубь. До сих пор воздуха глотнуть не мог.

Пальцы нащупали тонкий ободок. Я поднес его к лицу. Сняла кольцо. Это не я с ней развелся, это она ускользала от меня, рвала связи, по-живому резала. Мне больно. Ей больно. Так зачем мы убиваем друг друга?!

Я сжал обручальное кольцо в ладони, глядя на свое, массивное, тяжелое, но оно меня никогла не тяготило. Я собирался снять его через пять лет, но на деле… Оно вросло в меня. Она вросла меня. Теперь только с мясом отрывать или ампутировать, иначе никак.

Я поднялся, не разжимая кулаков: чудилось, что если выпущу кольцо из рук, то все исчезнет. Мой мир разлетелся на миллион кровавых ошметков, но если упущу этот кусочек важного, то все станет прошлым. А я не хочу… Не хочу! Внутри выкручивало, рвало на части и ныло, ныло, ныло. Может, это и есть любовь? Когда только мысль потерять человека причиняла не только душевную, но и физическую боль.

Когда кричал ей, что развожусь, сына увозил, прогонял — знал, что вернется. Что это на нервах и эмоциях. Это были всего лишь слова, а сейчас я реально терял ее.

Я вернулся в спальню, надел штаны и достал отвертку Картье из сейфа. Посмотрел на свой браслет и спустился вниз. Не сомневался, что Майя не осталась бы со мной на этаже, но и к Кариму сегодня не пошла бы. Это наша ночь. Ночь боли. Последняя ночь.

Я коротко постучал и вошел. Чувствовал, что не спит. Мы не уснем сегодня ночью. Просто не сможем.

Майя стояла у окна, кутаясь в одеяло. Она даже не повернулась на мои шаги, всматривалась в темноту. Ночь безлунная, черная, роковая.

Я обнял ее сзади, очень бережно и осторожно. Носом вытянул аромат волос. Мне хотелось, чтобы моя Галатея снова ожила, откинулась на грудь, подставила губы для поцелуя. Но она застыла. Страшно, если это навсегда.

— Можно, я с тобой лягу? — шепнул на ухо. — Просто побуду рядом. — Майя молчала. — Пожалуйста… — я готов умолять. Мне нужно чувствовать ее рядом. Просто необходимо видеть, что она есть. Я не готов отпустить. Я боюсь потерять. Как же больно… Больно понимать и принимать, что завтра наступить, но останется только половина меня…

Стало настолько плевать, что у нее было с Разиным. Что у меня самого проблем выше крыши. Что где-то там маячила беременная Каролина. Что диаспора перемывала нам обоим кости. Я готов был всех послать и остаться втроем. Если нужно — уедем и начнем заново. Только мы. Но это то, чего хотел именно я. А Майя… Она стремилась к чему-то другому. К кому-то другому…

— Можно… — проговорила, мягко высвобождаясь из моих объятий, и отправилась в постель. Легла в одеяле и закрыла глаза. Я устроился на другой стороне и просто смотрел. Впитывал ее образ. Пять лет что-то создавал, творил, развивал, параллельно комфортно жил и не тужил. Считал, что счастлив. Что все у меня в жизни есть. Что большего и не нужно.

А сейчас терял ее. Это не про привычную жизнь. Не про семью. Не про удобство. Про женщину. Исключительную женщину, которую я слишком долго не мог разглядеть. Которая медленно, на мягких лапках входила в меня, привязывала, прорастала в душу, а я в ней весь. Без нее уже себя не представлял.

— Я люблю тебя… — шепнул в темноту. Первый раз говорил эти слова от самого сердца. Но Майя не слышала. Она уже спала.

Я осмелился забраться под одеяло и обнять ее обнаженное тело. Да, она не оделась. Она не боялась меня. Она знала, что никогда не возьму силой.

Как бы я не хотел доказать ей нежностью и любовью, мягкостью и страстностью свою способность измениться, но не мог. Просто лежал рядом, обнимал и дышал ею, а кольцо грело мне карман. Во сне вернуть на место хотел, но не осмелился. Майя и так убегала от меня, отпугнуть ее навсегда, я не имел права.

Я стерег ее сон, но под утро сморило. Проснулся рывком, выдернутый из черной ямы. Постель была пуста. Я испугался, что опоздал.

Вышел и буквально сразу увидел небольшую сумку с вещами. Значит, не все проспал. Я потянул носом: пахло выпечкой. Конечно, Майя не уйдет, пока не покормит нашего сына.

— Мам, а когда Зала плиедет? — я застыл, как вор на месте преступления. Вслушивался в диалог самых родных людей.

— Сыночек, — донеслось ласковое, — мне сказать тебе кое-что нужно, — Майя вздохнула. — Помнишь, говорила про новый дом?

— Угу, — Карим звучал насуплено.

— Вот теперь у тебя будет целых два дома: этот и мой.

— Мы уезжаем?

— Я уезжаю, — ее голос задрожал, но я, не видя, чувствовал, как Майя брала себя в руки и улыбалась. Я просто знал ее. — Мы с папой решили, что тебе лучше пока остаться здесь. А я к дедушке поеду, приготовлю для тебя детскую. Ты будешь приезжать ко мне…

У меня сердце сжалось, скручивая нутро пополам. Я вышел из укрытия, встречаясь взглядом с женой.

— Если папа разрешит, — добавила тише.

— Я не хочу-у-у, — протянул, чуть ли не плача.

— Каримка, ты уже умылся? — вмешался в разговор. — Давай быстренько, нам ехать скоро.

Он только хлопал ресницами, на которых висели слезы, но осыпаться не успели.

— Давай, беги и стульчак не забудь поднять, когда дела будешь делать.

— А ты не всегда поднимаешь, — напомнил мне. — Я видел следы твоих пись, — проговорил и поднялся. — Мам, пойдем, — не отпускал Майю.

— Ну ты что, — я посмотрел на него по-мужски, — давай уж сам, а мы здесь подождем и блинчики, — бросил взгляд на румяные панкейки, — лопать не будем.

Карим нехотя поплелся в ванную. Его принадлежности были наверху. У нас есть немного времени.

— Можно Зара приедет? Кариму будет так легче. Тебе тоже.

— Не уезжай, — вырвалось эмоционально. — Останься, Майя.

Я оперся ладонями о крышку стола и смотрел на жену. Нас разделял кухонный островок, всего два на два метра, но мне до нее не дотянуться, только умолять пойти навстречу.

— Даже после Разина? — горько улыбнулась.

— Плевать на него. На всех плевать. Хочешь, уедем? Втроем. Куда угодно. Или останемся и будем вместе вопреки всему. Что хочешь, солнце мое. Просто не уходи.

Это наверное самое эмоциональное, что я говорил когда-либо и кому-либо. Я понимал, насколько неидеален. Да что там, эгоистичное черствое мудло, но я хотел стать другим. Мне сложно верить. Но можно ведь дать шанс. Людям нужно давать шанс!

— Мы развелись, — напомнила тихо.

— Это на нервах. Никто не слышал, а Зара поймет. Я объясню ей.

— Так просто… — ресницы дернулись. — Забыть, уехать, быть вместе, — вздохнула. — Так просто не бывает. — Майя посмотрела на мой браслет и потерла свое запястье. Это был ответ мне.

Я достал отвертку и подошел к ней. Она пахла ванилью, медом, домом и любовью. Кадык дернулся, а пальцы обожгла шелковая кожа. Каждое прикосновение как удар током. Никогда прежде не испытывал подобного.

— Оставь себе, — снял браслет и положил на стол. — Это тоже тебе, — отвертку отдал. Я не хотел снимать свой.

На работу собирался на автомате: мысли были далеко. Когда с Каримом уходили, Майя была еще дома. Я отвез сына и хотел сразу рвануть обратно: удержать, уговорить, убедить. Но вместо этого нарезал круги вокруг Серебряного бора. Я давал ей время подумать. Я хотел, чтобы она заметила, что способен уважать ее выбор и соблюдать чужие границы.

Засел в небольшой кофейне с ноутбуком и подключился к воркшопу. Выступления пролетали мимо меня. Я просто коротал время. От меня в последнее время не было толку: когда дома мир и покой царили, свершения и развитие — само собой разумеющееся событие, а сейчас голова не работала и сил не было. Получается, что не врали люди, говоря, что за каждым успешным мужчиной стояла та самая женщина.

— Рус, снимай охрану, — созвонился с братом и личным безопасником. — Некого охранять, — сглотнул вязкую горечь.

Я подъехал к двенадцати часам. У дома никого уже не было и внутри тоже. Все выглядело осиротевшим без хозяйки. Я и сам как пес, которого спустили с поводка: побегал, хвостом покрутил и вернулся к родным рукам. Только меня, оказывалось, навсегда выпустили. Не нужен больше. Старую собаку не научить новым трюкам…

Я сразу поднялся наверх и направился в детскую. Собрал два чемодана вещей и игрушек Карима. У него много чего есть и когда будет оставаться, найдем, с чем поиграть и одеть. Если что-то понадобится дополнительно, купим.

Наш сын слишком любил Майю, чтобы я посмел их разлучить. Она мама, этим все сказано. Мне повезет, если ко мне будет привязан хотя бы в половину, как к ней.

В пять вечера поехал за сыном. Обручальное кольцо жены осталось у меня. Я все-таки надеялся, что когда-нибудь она снова примет его от меня.

— Пап, а мы куда? — Карим грустил.

Я повернулся и ободряюще улыбнулся:

— К маме. Куда же мы без нее!

— Ула!