Глава 32

Майя

Я обнимала и прижималась к сыну всю ночь. На инстинктивном уровне боялась снова потерять его. Карим так радовался, когда я зашла в его спальню. Даже свекровь выдохнула с облегчением, завидев меня. Мы с ней только взглядами обменялись, не больше. Видно, что она устала, а я была невыносимо разбита, но мне предавало сил, что сын снова рядом. Я даже не бралась разбирать по косточкам унизительный диалог с Аделем. Это настолько мерзко и противно, что думать не хотелось.

Единственное, что билось во всем теле, набатом в ушах и кровью по венам — если бы принудил меня к сексу, то там бы я и умерла. Это последний рубеж личного падения Аделя Черкесова, который он пока не перешел. Какой бы я мерзко шлюхой для него не была, принципы «не брать силой» сохранились.

Шлюха

Нянька

Приживалка

Никто

Один поцелуй, и я быстро переквалифицирована в человека второго сорта. Я ведь женщина, а женщина либо святая, либо шлюха, никаких полумер. Это только мужчинам можно жить по их собственным, в большинстве своем, безнравственным законам.

— Мамочка, — Карим открыл глазки и прижался ко мне всем своим худеньким тельцем. Внутри восторг смешался с облегчением. Он скучал, ждал, нуждался во мне — для матери это очень много. Я очень боялась, что в пылу гнева Адель жестко объяснит Кариму, почему я больше не мать для него. Сдержался. Значит, сына реально любил и не хотел травмировать сильнее, чем мы оба уже постарались. — Ты же не уйдешь? Мы останемся дома? Ты, я и папа. Мам, давай останемся.

— Пора вставать, маленький мой. В садик нужно.

На самом деле я не знала, что ответить: позволит ли его отец остаться или поставит такие условия, что вынудит меня уйти? Смогу ли я сама выдержать хотя бы день рядом с бывшим мужем? Адель будет безжалостен и беспощаден. А я не уверена, что справлюсь. У меня не осталось сил бороться за нас двоих с сыном, только за одного: в этом доме я потеряю себя, а за его пределами сына. Кого выбрать? Суд будет, но никто не сможет обязать Аделя соблюдать закон, если сам не захочет. А диаспора… Он сможет уничтожить меня одним щелчком пальцев, потому что мужское слово стоит больше, чем тонна женских оправданий.

Я поднялась, одернула футболку, любезно оставленную под дверью, и повела сына умываться. Пока он делал свои маленькие мужские дела, я написала Заре, что со мной все в порядке, но мне нужна кое-какая одежда на первое время. Не уверена, что останусь надолго, но пара сменного белья не обходима.

Надела широкий махровый халат на три размера больше меня и спустилась с сыном вниз. Мне без него совсем неспокойно было. Мой маленький защитник. Провожу его и проверю не просохли ли мои вещи.

— Проснулся, сын, — Адель улыбнулся Кариму. Меня игнорировал. Это хорошо, меня полностью устраивало.

Я взялась готовить завтрак для сына. Я ведь нянька, а не кухарка, поэтому обслуживать его отца не собиралась. Быстро замешала тесто на оладьи и пожарила. Карим лопал с удовольствием. Получилось много, но Адель даже не притронулся к моей еде. Его право. Я точно не настаивала. Кофе тоже сам варил: оно сгорело, ничего, научится. Или кто-то научится ради него.

— Карима в садик отвожу и привожу я, — тихо сказал, практически на ухо, зависая позади меня, энергетически наваливаясь на меня своей агрессивной мощью. — Тебе с ним выходить запрещено. Охрана предупреждена, Майя, даже не думай шутить со мной, — затем громко добавил: — Каримка, покушал, теперь дуй одеваться.

Я пошла с сыном, не хотела оставаться наедине с его отцом. Слишком живо стояла перед глазами вчерашняя сцена. Столько ненависти, злости, презрения и разрушения. В том числе и саморазрушения. Это убивало не только меня, но и его. Нас… Хотя от нас давно ничего не осталось, а может, и не было вовсе.

— Вечером, — жестко удержал за руку, — поговорим.

— Опять? — поинтересовалась ровно, но это стоило мне многих моральных сил. Я боялась Аделя. Теперь да.

Эльвиру Сабировну я не видела, поэтому решила, что она уехала. Оставшись одна, села у окна и смотрела во двор: там дежурила охрана; на улице тоже стояла вчерашняя машина. Стерегут.

Интересно, мне выходить можно, или я теперь в тюрьме? Почему-то казалось, что можно. Я Аделю ни к чему, и он выгонит меня при первом акте неповиновения.

Примерно через час меня начало знобить. Очевидно, промокнуть под дождем даром не проходит. Никаких признаков простуды не было, но лихорадить начало сильно. Я порылась в общей аптечке и нашла парацетамол. Выпила и пошла в гостевую спальню на первом этаже. Если кто-то не из членов семьи оставался на ночь, что бывало крайне редко, сюда укладывали. Все-таки наверху хозяева спали, и чужие люди не должны подниматься туда.

Я тоже больше не член семьи Черкесовых, поэтому легла здесь. Таблетка подействует, и нормально будет. Обязательно.

Мне удалось уснуть, но ломота в теле не давала отдохнуть: в вялом полубреду лежала. Вроде спала, а мысли хаотично терзали голову. Мне было холодно, больно, иногда жарко. Горели ноги и трясло в лихорадке.

— Что это ты улеглась днем? — голос свекрови сквозь вату слышался. Я открыла глаза, болезненно щурясь на свет, который включила Эльвира Сабировна. Сегодня пасмурно — отметила про себя, бросив взгляд в размытое окно. — Ужин готовить нужно, скоро твои мужчины вернуться.

— Пить хочу, — единственное, на что меня хватило. Свекровь удивленно фыркнула, а я кое-как поднялась и поплелась на кухню. Через пять минут стало полегче. Я даже обнаружила в коридоре сумку со своими вещами, а телефон мигал сообщениями и пропущенными звонками.

— Ты почему не отвечаешь? — Зара звучала испуганно. Нет, я не стану пугать ее и рассказывать, как прошел разговор с Аделем. Справлюсь. — Мне приехать, Маюш?

— Не нужно. Я сама завтра заеду, все расскажу. Сейчас спала. Нервы, — про температуру умолчала. Еще таблетка, побольше воды и выживу.

Я переоделась в домашний костюм и спустилась на кухню. Свекровь уже сидела за островком и пила чай с печеньем.

— Ну давай, невестушка, приготовь ужин нам, — командно-деловой тон свекрови не задел. А вот мое звание удивило: неужели сын не сказал, что развелся со мной? Да, есть еще штамп из загса, но для нас с Аделем важнее религиозная часть брака, нежели светская. Мы отныне разведены. Я больше не принадлежала этому мужчине. Он сам освободил меня.

Если тройной талак, произнесенный женщиной, мог посчитаться глупостью и несдержанностью, и легко отменялся муфтием, то мужское «разведусь» — это серьезно. Теперь вижу, что и мой бывший муж настроен решительно. Его честь важнее всяческих симпатий, страстей, эмоций, которые он ко мне начал испытывать. А Адель начал, я чувствовала.

— Я к вам редко приходила, — продолжала свекровь, — хоть посмотрю, что ты умеешь готовить, а не твоя тетка.

Я молча заглянула в холодильник: хороший кусок говядины лежал — вроде бы толстый край. Овощи, фрукты, деликатесы. Это явно Эльвира Сабировна покупала, слишком толково продукты выбраны.

Я молча закинула в кастрюлю крупную ножку индейки. Легкий бульон с лапшой сделаю — Карим любит такие. На автомате натерла говядину солью, перцем, чесноком и барбарисом. Отправила мариноваться в холодильник.

Я так странно себе чувствовала — роботом. Выполняла функцию, блокировала плохое самочувствие, молчала.

— Может, повкуснее ужин приготовишь и с сыном моим помиритесь, — наконец прокомментировала свекровь, когда я добавила специи в бэби-картофель и принялась выкладывать на противень.

— Эльвира Сабировна, — перевела на нее взгляд. Голова такая тяжелая, сил никаких нет. Но жаловаться некому, здесь у меня нет сочувствующих, — вы считаете правильным, как Адель хотел поступить со мной?

Мне правда было интересно. Наверное, в иной ситуации не решилась бы спросить, а теперь я уже ничего не теряла. Наш максимум остаться матерью сына и бабушкой внука.

— Нет, не считаю, — поджала губы. — Но и твоя выходка никуда не годится! Неужели нельзя было поговорить на семейном совете, зачем всю диаспору оповестила?! А Карима увозить? Он что, только твой?

— Я боялась потерять сына, — честно призналась. Она ведь тоже женщина и мать. — Адель не отпустил бы нас.

— Конечно! Ты его жена, Карим сын! А этот вопиющей договор — чистый бред! Адель никогда не сделал бы этого, — и прямо посмотрела в глаза. — Он не развелся бы с тобой никогда. Все это чушь!

— Откуда такая уверенность? Адель пять лет поддерживал отношения с этой женщиной. Она ждала свадьбу.

Я нарезала овощи для аджап сандала — к мясу и печеной картошке в самый раз. У меня, правда, не была аппетита. Только постоянно сушило во рту.

— Потому что я видела ее! Адель приводил к нам домой эту девицу! Ему уже было за тридцать, и я ждала, когда он хоть на ком-то женится! Не скрою, женщина мне не понравилась, и я открыто заявила об этом. А знаешь, что сделал Адель? — спросила у меня.

Я только покачала головой. К чему ведет Эльвира Сабировна?

— Ничего. Осадил меня, осадил эту девицу, поругался со всеми, психанул и уехал.

— Я не очень понимаю…

— Думаешь, я на ваш брак легко согласилась? — неожиданно сменила тему. — Татарка, да, но были и более подходящие кандидатуры, уж извини. За Аделя любая пошла бы!

Возможно. Богатый красивый мужчина, сильный, властный, суровый и брутальный. Есть от чего сердечку юной неискушенной девы трепетать.

— Знаешь, что Адель сказал, когда начала возмущаться? — снова пытливо смотрела на меня. Я опять отрицательно покачала головой. — Сказал, чтобы не лезла. Что свадьба будет даже без моего благословения, понимаешь? Кулаком по столу ударил, и мне пришлось смириться. Вот это показатель. А за ту девицу он и не пытался бороться, — пожала плечами. — Она не была ему особо нужна в начале отношений, а через целых пять лет — тем более не нужна! Адель свой выбор сделал, когда тебя в мечеть повел.

Когда ужин был готов, свекровь довольно потянула носом и одобрительно попробовала каждое блюдо.

— Вкусно, — лаконично вынесла вердикт.

Адель привез Карима около шести. Сын довольный, а бывший с распухшей бровью, заклеенной пластырем, ссадиной на щеки и в кровь разбитыми кулаками. Где он был?! Точнее, у кого? Спросить сама не могла, а он явно обсуждать со мной свой внешний вид не собирался.

— Мама, пливет! — сын подбежал и обнял меня за талию. Я склонилась над ним, целуя в щеку. — Мама ты печка! — объявил, прикладывая ладошки к моим щекам. — Ш-ш-ш, — имитировал шипение. — А папа слажался с бандитами и получил бандитскую пулю, — доверительно проговорил.

— Пойдем ручки мыть, — сняла шапку и расстегнула куртку. Из последних сил улыбалась. Ох, чую, знаю, к какому бандиту он ходил.

Мы проходили мимо Аделя, когда он грубовато схватил меня за предплечье и коснулся ладонью лба. Нахмурился и произнес негромко:

— У тебя температура. Ты на ногах целый день?

— Все нормально, — дернула рукой и повела сына наверх. Не нужно показной заботы. Я знала, что Аделю теперь плевать на меня.

Я не стала садиться ужинать с ними: во-первых, абсолютно не было аппетита, во-вторых, не могла заставить себя сесть с ним за один стол. После тех ужасно обидных и унизительных ругательств я боялась оставаться с Аделем не только наедине, но и просто рядом. Не знала, когда внутри у него рванет и переклинит, но агрессивное напряжение буквально взрывалось в каждом взгляде и прикосновении. Нам лучше избегать друг друга. Целее будем. Оба.

— Тебе нужно поесть, — Адель как цепной пес находился рядом, когда мы с Каримом сели за домашнее задание: нужно немного пописать и немного почитать.

— Я не голодна, — ответила и поднялась со стула. Глаза жгло. Я зажмурила их, а когда открыла голова закружилась, хорошо успела за спинку стула схватиться.

— Так не пойдет, — подхватил меня на руки, не дал упасть. — Сынок, посиди минуту, я маму уложу в постель. Кажется, она приболела.

— Я могу пойти сама, — вяло брыкалась. — Нет, внизу. Спальня внизу, — сказала, когда попытался отнести меня в мою бывшую комнату.

Адель заскрипел зубами, но отнес меня туда. Радоваться должен, что я своим присутствием на этаже не порчу ему атмосферу.

Я выпила таблетку, надела сорочку и легла под одеяло. Хотелось провалиться в сон, но вместо этого ворочалась и с ума сходила. Все болело, сил не было, даже стакан воды сложно было поднять. Единственное, что сделала сразу — заперла дверь.

Я не могла спать в этом доме, больше нет. Мне было страшно, что Адель может прийти. Я не чувствовала себя в безопасности здесь. Наоборот: уязвимая, обессиленная, надломленная. Сломать меня окончательно для него ничего не стоит. Я теперь падшая женщина, меня беречь не нужно.

Устав крутиться, закуталась в плед и отправилась тихонько к сыну. Только рядом с Каримом мне спокойно. Мой герой, мой защитник.

Я опасалась заразить его, хотя ни кашля и соплей у меня не было, только озноб и лихорадка, но легла все-таки в старом кресле-качалке. Свернулась калачиком, ноги под себя подогнула и закрыла глаза. Кажется, я уснула. Просто провалилась в яму, а когда проснулась было светло, я лежала в спальне бывшего мужа, абсолютно обнаженная…