Глава 34

Майя

Адель скрылся в гардеробной, а через пять минут вышел в идеально сидевшем синем костюме, но ворот рубашки распахнут, а красный галстук в руках. Мой бывший муж башковитый технарь, но и руками многое умел делать, не офисная белоручка, но он до сих пор не научился завязывать галстук. Он мог умножить в уме трехзначное на трехзначное число, строил в голове сложные алгоритмы в трехмерной проекции, но с простым узлом справиться не мог.

— Завяжи, — сухо произнес. Это не было просьбой, смахивало на данность. Мне не давали выбора, ставили перед фактом.

Адель сел рядом, а мне пришлось отпустить покрывало, чтобы справиться с галстуком. Мы молчали, но его тяжелый темный взгляд заставлял дрожать мои пальцы. А еще у меня, кажется, начиналась тахикардия.

— Спасибо, — звучало как оскорбление. Или это я так слышала. В любом случае я хотела вылезти из этой постели, уйти из его спальни, не видеть этого мужчину.

Адель ушел, а я металась глазами по комнате, разыскивая свою сорочку. Нужно во что-то одеться, я не одна в доме. Кариму завтрак приготовить! Забыла совсем. Который вообще час?

Я только натянула ночную рубашку, когда в дверь постучали и сразу же открыли. Эльвира Сабировна.

— Куда собралась? — удивленно воскликнула. — В постель ложись!

В руках поднос с завтраком. Я даже не знала, что удивительней: мое присутствие в спальне бывшего мужа или заботливая свекровь?

— Не ела вчера ничего, вот и сдала. Ешь и отдыхай. Камал Сатдикович скоро приедет, посмотрит тебя.

— Мне лучше, правда, — действительно чувствовала себя неплохо.

— Сын велел позаботиться о тебе, — твердо заявила Эльвира Сабировна. — Я тут приготовила кашу, фрукты, сок свежий и чай с медом и молоком, — поднос поставила на стол, затем чуть сжала мою руку. Свекровь выглядела смущенной. — Поешь.

Я была настолько ошеломлена, что села за стол и съела все: мне кажется, я нормально не питалась с того дня, как Адель забрал у меня сына. Стук в дверь отвлек от сладкого чая: обычно пью без любых добавок, но мне просто необходима энергия.

— Майя, здравствуй, — Камал Сатдикович вошел после моего разрешения. Я знала его, но весьма посредственно. На праздниках иногда встречались: приятный вежливый мужчина лет восьмидесяти. Ему в том числе отправила письмо-откровение и наш с Черкесовым брачный договор. — Как ты себя чувствуешь? — поставил чемодан на комод и достал всякие врачебные штуки. — Мне нужно осмотреть тебя.

— Уже нормально, намного лучше, — проговорила, но дала послушать себя. А еще горло показала, покашляла, градусник подмышку вставила. Ртутный, я такие не использовала, мало ли…

— Все вроде бы неплохо, — поделился впечатлением Камал Сатдикович. — Адель вчера ночью звонил, я уже пневмонию подозревать начал, но легкие чистые, хрипов нет, горло розовое, гланды не увеличены.

— Это нервное, усталость, — ответила с наигранной улыбкой. Мне нужно к Заре поехать, она волновалась: постельный режим мне ни к чему.

— Возможно, — ответил он. — Но на всякий случай, если температура к вечеру вернется, дам рекомендации.

Достал лист и написал алгоритм действий.

— Муж у тебя беспокойный, — улыбнулся Камал Сатдикович, — поэтому в твоих интересах не болеть.

Я молчала. Догадалась, что Адель выходил меня. Удивлена, если честно. Не понимаю, зачем он это сделал. Разве не в его интересах стать к примеру вдовцом?

Доктор ушел, а я приняла душ и оделась. Нужно поехать в дом дедушки: Зара вся извелась, да и мне есть, что ей рассказать, чем поделиться, совета спросить.

Эльвира Сабировна повозмущалась моим халатным отношением к здоровью, но удержать меня не в ее власти, да и не нужно ей это. Мне кажется, она вообще уже устала от нас и ждала, когда Адель отпустит ее домой. Пытаться контролировать жизнь взрослых сыновей из далека не то же самое, что находясь с ними под одной крышей в не самый простой период жизни. Адель стал в разы жестче со всеми, кроме нашего сына.

Я вызвала такси и открыла входную дверь. Во дворе стоял мужчина, а на улице черный БМВ. Охрана. Адель запретил этим людям выпускать меня с сыном. Сейчас проверю, а лично я свободна в передвижении?

— Здравствуйте, Майя Тимуровна, — меня заметили и не проигнорировали. Были вежливы, руки не крутили.

— Здравствуйте, — я попыталась обойти его, но не тут было. — Мне нельзя покидать дом? — выгнула бровь.

— Можно, — ответил мужчина, — но мы должны знать, куда вы едете и сопровождать.

— Нет, — отрезала и обошла охранника.

— Майя Тимуровна, у меня приказ, — кажется, это двухметровая детина смущалась.

— Я еду по делам и сопровождать меня не нужно. Если хотите, звоните своему начальнику или хозяину, но если вы попытайтесь силой удержать меня, то я вызову полицию.

Гневная возмущенная отповедь сработала, меня пропустили. Такси быстро доставило к дому деда. Зара обняла на пороге, взволнованная и бледная.

— Ну как ты? Как наш Карим?

— Пойдем, чаю выпьем и расскажу все.

Пока Зара ставила чайник и целый поднос с пирожками передо мной, комментируя, что пыталась занять руки от волнения, я в общих чертах объяснила ситуацию.

— Что же делать? — Зара села рядом и подкладывала мне пирожков, хмурясь на мои круги под глазами.

— Не знаю, — покачала головой. — Сегодня вернусь, послушаю, что он мне скажет. Но… — вздохнула, кусая губы. — Нам придется рассчитывать на суд и адвоката. Диаспора стала на мою сторону, но если Адель захочет, то уничтожить меня, и мы Карима вообще не увидим.

— Я хочу поехать с тобой. На всякий случай.

— Нельзя. Адель запретил, — я поднялась. — Позвоню вечером или… приеду.

Машину я забрала и поехала в офис «Теско». Мне нужно поговорить с Ярославом. Он сильно мне помог, и я боюсь, что может пострадать из-за этого щедрого поступка. Возможно, уже пострадал…

— Майя, ты уже вышла из отпуска?! — удивилась Маша, секретарь Разина.

— Ярослав Игоревич у себя?

— Он на совещании. Так что можем кофейку попить, посплетничать.

— Давай, — улыбнулась с облегчением. Здесь мои проблемы ощущались не так явно. Как будто шагнула в другой мир.

Я преимущественно молчала и слушала последние сплетни. Вроде такие мелочи: чисто женская зависть, любопытство, склоки и интриги.

— Тут вчера такое было?! — самое захватывающее приберегла на десерт. — Драка. Пришел…

— Майя Тимуровна?! — Разин прервал сплетню. Так, ясно что произошло: Адель потрепанный, Ярослав с синяком. Он протянул мне руку и повел в кабинет. — Давно вернулась? Почему не позвонила сразу? — был обеспокоен.

— Адель приехал за мной в Пятигорск. Он видел наш поцелуй. Уверен, что мы любовники. Он забрал Карима.

— Тем более почему не позвонила?! — сжал мои плечи.

— Не нужно тебе в это все лезть. Ты и так сильно помог… — и осмотрела его лицо. — Адель?

— Ага. Вчера приходил.

— Ярослав, у вас же сделка…

— Черкесов хочет разорвать контракт, несмотря на убытки. Его юристы уже начали работу.

— Мне очень жаль. Но я никак не могу повлиять на Аделя. Я для него теперь никто.

— Да похер, разберемся, — взъерошил волосы. — Что с мальцом?

— Карим с отцом. Я тоже там, — посмотрела прямо в глаза. Пусть считает меня слабой, позволяющий вытирать об себя ноги, но я не могла позволить родному ребенку думать, что он не нужен матери. Если мне придется уйти и оставить его с отцом, то успею сказать Кариму, что он самое дорогое в моей жизни. — Адель не отдаст сына такой шлюхе, как я, — горько рассмеялась. — И диаспора его поддержит. Теперь да.

— Что за глупость?! — возмутился Ярослав. — Один поцелуй против пяти лет измен, серьезно?!

— Мужское обвинение весомей, чем тысяча женских доказательств, — я поднялась. Мне пора домой.

— Что я могу сделать? — Ярослав взял меня за руку. Вроде бы по-дружески, но в этом было личное. — Хочешь, расскажу ему как есть? Вчера, — коснулся челюсти, — не досуг было.

— Не увольняй меня, — чуть улыбнулась. — Работа мне нужна. С понедельника можно выйти? Как раз отпуск закончится.

— Можно, — сжал мою руку, затем нехотя отпустил. — Жаль, что мне нужно снова искать личного помощника. А тебя ждет другая должность. С твоими аналитическими способностями, Майя Тимуровна, ты пойдешь далеко.

— Спасибо, — поцеловала его в щеку без каких-либо страстных порывов. Я снова была рядом с Аделем. В нашем доме… Да, в нашем доме! Потому что я долго была там хозяйкой и сложно его воспринимать чужим. Сейчас у меня не было к Ярославу или к другому мужчине потаенных желаний. Когда Адель рядом — это просто невозможно. Я до сих пор ощущала свою принадлежность ему.

Взгляд упал на руки: кольцо и браслет до сих пор украшали их. Связывали нас. Первое я пока не сняла; второе, невозможно без его согласия. Может быть, сегодня все окончательно решится, и мы оба сбросим оковы…

Да, я так думала. Начало казаться, что мы сможем поговорить нормально, без скандалов. Адель постарался, чтобы я побыстрее выздоровела не для того, чтобы в гроб загнать. Я так восприняла его порыв: готовность к цивилизованному диалогу. Я ошиблась. Поняла это, когда он пришел домой. Поздно. Сына привез и тут же сорвался куда-то, а приехал злым как черт.

Я уже уложила Карима и была одна. Свекровь неожиданно вернулась домой. Ее отпустил Адель. Это хорошо или плохо? Думаю, средне. Точнее, думала…

— К трахалю ездила? — остро щурив глаза цвета горького шоколада, бросил Адель. Он не успел раздеться, даже разуться, весь как оголенный нерв вибрировал, а я варила кофе. Вялость к ночи накрыла, хотела взбодриться. Сейчас мне достаточно было взгляда бывшего мужа, чтобы током прошибло.

— Ты развелся со мной, — напомнила спокойно. — К чему эти вопросы?

Я не собиралась оправдываться. Если за пять лет брака сложилось впечатление, что я продуманная шлюха, то кто я такая, чтобы рушить мужские «верные» теории.

— Хорошо, — холодно улыбнулся и сбросил пальто на спинку стула. — Мы должны были обсудить условия, на которых ты можешь находиться в этом доме.

Я молчала, помешивая кофе в турке. Пусть говорит.

— Если хочешь остаться, то должна стать верной послушной, комнатной девочкой. Увольняешься с работы, рвешь все связи с Разиным, следишь за сыном и ведешь дом. Официально мы не разведемся, но моей женой ты будешь только для окружения. У меня будет своя жизнь, у тебя моя и Карима, — хлестко припечатал. — И выбора у тебя нет, Майя, — опустился на стул уверенно и вольготно. Хозяин.

— Выбор всегда есть, Адель. Всегда.

Я сняла турку с огня и бросила в раковину, резко и громко. Жаль, что там не было посуды, разбилась бы символично.

— Вот тебе мой ответ, Адель Каримович… — сделала паузу. — Иди ты на хуй!

Да, именно так! Никогда в жизни не посылала людей вслух, да еще так грубо. Но все бывает в первый раз. А сделанное мне предложение заслуживало исключительно такого ответа. Я послала мужа, хоть и бывшего, куда порядочная татарская жена не имела права отправлять.

— Что ты сказала? — поднялся, угрожающе сверкая глазами.

— Повторить?

— Ну рискни, — почти рычал.

— Пошел на хуй! — прямо в глаза, без тени страха или стыда. Адель рванул ко мне, а я от него. Через кухню к парадной двери, в носках и легком шелковом костюме. Холод дыхнул в лицо, ветер отбросил волосы назад, дрожь волной прошлась по телу.

Никогда ему меня не догнать. Физически может да, а морально мальчику еще долго расти до настоящего любящего мужчины. И никто не даст гарантий, что Черкесов когда-нибудь вырастет…

Охранники курили за воротами — плевать! Я пробежала мимо в темноту улицы. Фонари светились тускло и только на дороге, а я бежала по тротуару. Земля подмерзла и кололась, но хотя бы не слякоть и грязь.

Без телефона, денег, одежды и обуви, но с целью — на свободу! Подальше от клетки, которую для меня приготовили. Я не буду грязью под его ногами! Я безумно любила сына, но себя любила больше. Карим никогда не будет уважать сломленную никчемную женщину, которая не мать, а обслуга, нянька, рабыня. Нет, этого не будет. Я достойна любви и уважения, а не презрения и унижений!

— Ты больная! — крикнул Адель, резко хватая меня за талию, останавливая, в себя впечатывая. — Дура! Совсем с ума сошла!

— Отвали от меня! — толкнула в плечи. — Пошел вон! — теперь в грудь. — Ненавижу тебя! — меня прорвало, и я в первый раз ударила мужчину. Звук пощечины звенел между нами.

— Бей! — неожиданно приказал Адель. — Бей, сказал! — и я бросилась на него: молотила кулаками, царапалась, била по лицу. И плакала, громко и горько.

Черкесов подхватил меня на руки и понес обратно, не обращая внимание на мою истерику. Я требовала меня отпустить, брыкалась и лягалась. Адель отпустил… В ванной, которая находилась в его спальне.

— Раздевайся, ледяная вся. Только вчера встать не могла!

— Пошел на…

— Заткнись! — схватил меня за горло, не больно, но страшно. — С любовником своим так разговаривай!

Я едва дышала, рассматривая искаженное яростью и царапинами лицо. Я добавила огня к кулакам Ярослава.

— А ты свою любовницу хватай, понял! — ответила хрипло.

— Хорошо он тебя трахал? — отпустил мое горло и буквально сорвал с себя рубашку, затем стянул с меня верх.

— Отлично. Офигенно. Лучший секс в моей жизни! — мне доставляло извращенное удовольствие видеть искаженную гневом муку на его лице.

— Сука! Какая же ты сука! — прижал меня к холодному кафелю обнаженной спиной.

— Конечно, сука, — и вскинула руку, ударив его по щеке. — И шлюха, — теперь пощечина на левую сторону. Это не больно, но для него невыносимо. Аделя перекосило от бешенства. — Кого вырастил, того и получай! Или ты думал, что рядом с такими мерзавцами, как ты, цветочки растут?

— Замолчи, слышишь, просто замолчи, — рычал, прижимаясь ко мне всем телом, дышать не давал. — Не доводи до греха…

— Тогда отвали от меня! — тщетно дернулась. — Или ты решил пожестче? Так ты ее трахал? М?

Никогда так не разговаривала с ним, но меня колотило от адреналина, ярости, злости. Ненавижу!

— Показать? — спросил и тут же сдернул с меня легкие шелковые штаны, затем толкнул под душ и включил воду. Сам остался в брюках, ну хоть туфли снял.

— Сомневаюсь, что ты меня сможешь удивить, — усмехнулась и подставили горячей воде лицо, пусть растворит и унесет мои слезы.

— О, смогу, моя дорогая жена, — прижался сзади, сжимая грудь до боли. — Жестко, — прикусил мочку уха, нажимая на мою спину, заставляя прогнуться. — Я трахал ее жестко, — услышала щелчок пряжки ремня, затем жаркое прикосновение разгоряченной плоти к ягодицам.

— Тебе нравилось с ней? — я задыхалась от пара, внутреннего напряжение и жгучего возбуждения. Это что-то настолько больное, ненормальное, аномальное, но сопротивляться этому безумию невозможно. Чем больнее мы делали друг другу, тем яростнее становилось желание схлестнуться телами.

— Очень, — я ощутила его язык у себя на промежности. Он вылизывал меня сзади. Меня — шлюху и падшую женщину. Я дрожала от невыносимой ласки. — А тебе нравилось с ним?

— Потрясающе… — всхлипом на выдохе. Сейчас говорила не о своем предполагаемом любовнике, но Адель истолкует как всегда превратно. И я помогу ему в этом. — У него самый лучший член… — стонала громко. Адель вел меня по краю: мне было больно и сладко, просто за горизонтом событий. — Большой, длинный, розовый.

— Заткнись, — резко прекратил пытку, вскочил, зажал мне рот рукой и резко протаранил, вторгаясь в меня. Адель жестко вдалбливался, расплющивая груди о стеклянную створку. Его пальцы буквально прожигали мои бедра, а рука, освободила рот и соскользнула вниз, сдавливая горло. Адель повернул мою голову и впился в рот жадным поцелуем, размазывая по губам мой вкус, языком проталкивая его внутрь. Я почти потеряла сознание, когда меня накрыло умопомрачительным оргазмом. Адель кончил вместе со мной, наполняя своим семенем, клеймя порочными метками.

Я голая осела на мокрую плитку: подтянула колени к груди, смотрела, как тугие струи разбиваются о мои ступни. Адель кое-как стянул мокрые брюки и опустился рядом, убирая со лба влажные волосы.

— Что мы делаем, Адель? — тихо спросила. Злость и гнев поутихли, осталась боль и разочарование. — Раньше мы были другими…

Это действительно так. У нас был интим, было общение, общий дом, быт, ребенок, но никогда не было этой злости, ненависти, жесткости, секса на нерве, взглядов, которые били наотмашь, смертельных обид, что вскрывали нарывы, пороки и страхи. Мы изменились. Оба.

— Были, — сухо ответил, откидывая голову и закрывая глаза. Нет, это не ленивый отходняк после сексуального удовольствия: у него нервно дергался кадык, а ладони сжимались в кулаки.

— У нас было ведь и хорошее, правда? — повернулась к нему. Мне хотелось это услышать. Ну не могли пять лет состоять их сплошной боли и обид.

— Было.

— Знаешь, — я тоже откинула назад мокрые волосы и улыбнулась, — в нашу брачную ночь я страшилась твоего прихода, но ждала, — решила рассказать, что чувствовала. Пусть знает. Это мое откровение о нем. — Я была уверена, что смогу тебя полюбить. Я хотела создать для тебя такой дом, чтобы ты хотел в него возвращаться. Мы ведь не знали друг друга, но Аллах благословил нас ребенком. Я хотела стать для тебя хорошей женой.

Адель молчал. Его глаза были закрыты, но ресницы дрожали. Он все слышал и слушал.

— Когда ты абстрагировался от нас, приняла как данность. Не любит, бывает. А потом ты снова ворвался в меня. Я такая дурочка была… — закусила губу. — Думала, раз ты хочешь меня, то больше не хочешь ее. Что ты не с ней. Что моим стал. Такая глупая девочка, — тихо рассмеялась. Или это слезы такие… — Я не сразу поняла, что стала удобной женой. Это ведь совсем не про чувства, чистый комфорт…

Я говорила и говорила, а он молчал. Но… Мне и не нужны какие-то оправдания или подтверждения моей правоты. Я просто хотела высказаться. Хотела, чтобы он меня услышал. Наконец понял, что я чувствовала эти пять лет рядом с ним. Нужная и не нужная одновременно. Желанная и не желанная. Жена, но не та. Нелюбимая… Это без противоположности. Любимой для него не была…

— Я решила, что не отдам тебе сына. Не месяц назад или год, а в нашу брачную ночь. Я училась, копила деньги, мысленно выстраивала свою жизнь без тебя. Я знала, что уйду через пять лет. Я была готова к этому, Адель. Ничего не изменило бы моего решения. Ни мои чувства, ни твои желания. Вопрос был только как мне уйти. Все решил день рождения нашего сына, — повернулась к нему. Мои губы дрожали, а глаза заволокло: — Я так не хотела, чтобы ты отпускал мою руку… — прикусила щеку, чтобы не всхлипнуть. — Я больна тобой, Адель…

Я закрыла лицо руками и провела по нему пальцами, сбрасывая годы молчания. Все, наконец-то высказалась.

— Я хочу стать здоровой, — сняла обручальное кольцо и положила рядом с его рукой. — Я уеду завтра. Так больше не может продолжаться. Мы уничтожаем друг друга… — я поднялась и вышла из душевой. Закуталась в полотенце и спустилась в гостевую спальню. Я здесь не останусь. Ни на каких условиях. Надеюсь, Карим когда-нибудь поймет меня. Надеюсь, мы найдем компромисс с Аделем. Но если останусь, меня просто больше не будет…